their treasure

Вытащив меня из машины, они предусмотрительно взяли меня под руки, и мы вместе направились к дому. Подойдя, мы остановились, тот, что был за рулем, сказав волшебные слова « Сим — Салабим «, открыл нам дверь. Ладно, слов не было, но иначе как объяснить, то, что дверь открылась сама? Вошли мы без преград, и мне даже показалось, что что-то быстро я сдался. Всё-таки я эмоциональный человек, да к тому же омега… Меня посадили на, скажем так, диванище. Я замер, от того, что на меня пристально смотрели три пары глаз, хозяева которых, сидели напротив меня. Стало неуютно. Я понял, что сейчас будет серьезный разговор, так что заранее приготовился отстаивать свою точку зрения. Ну не могу я так, не хочу. На меня смотрели изучающе. — Кто твои родители? — спросили меня, наконец. — Зачем вам это? — решил построить из себя дурачка, прекрасно понимая, что если не отвечу я, они узнают сами. После этого вопроса у них округлились глаза. Тупой ли я? Немного. Не был бы тупым, не пошёл бы никуда. Сидел бы дома, чаек пил. Всё это моя проклятая совесть. — Я понимаю, что тебе эта ситуация не нравится, что ты специально никому не говорил о том, что ты омега. Но!.. И ты нас пойми! Наш отец долго искал омегу, так как: нет омеги — нет детей, нет детей — нет наследников бизнеса. Ты очень нам нужен, — сказал тот, что в машине сидел справа от меня. Воцарилась тишина. Все ждали, что я отвечу. А я!.. А что я?! Он сказал это так уверенно, смотря в глаза, как бы умоляя. Это заставило меня растеряться. Они сидели близко. От них так и веяло силой и властью. — Ты прости Андрея за то, что он на тебя утром накричал…— Неожиданно сказал тот, что в машине сидел слева от меня. У него был более мягкий взгляд. Видимо он первый не выдержал этого напряжения, раз решился на такой шаг. — Да и нас с Вадимом, это было все от переживаний. Простишь? И тут я затупил. Конкретно так… Отвечу «Да» они могут не так понять… — Прощаю…— тихо сказал я, — Как-то это всё быстро… Можно просьбу? — не ну, а что? Попробуем сыграть на чувстве стыда, меня же оно подвело, может их тоже. Надежда умирает последней. Мои же надежды растоптались обувью подошедшего ко мне, по видимому, Андрея: — Теперь ты наш! Это не обсуждается, и только попробуй, даже попытаться бежать!