Презренная

ㅤ

Страх — это путь на темную сторону.

Страх ведет к злости, злость ведет к ненависти, ненависть ведет к мучениям.

Еще один рассвет пылал залитым кровью пламенем. Могила Сплинтера расположилась рядом с могилой Карай, под тем же пышным кленом, в лучах все того же солнца. «Покойся с миром, Хамато Йоши» — гласила высеченная на камне надпись. В воздухе витала траурная горечь, и никто не проронил ни слова, однако сердца разрывались от боли. Сплинтер стал важной частью жизни каждого, кто здесь собрался, и эта потеря — следующая прямиком за Карай — не могла не воззвать к горечи и ярости. Мэй ушла первой. Держась в стороне на протяжении всего проведенного здесь часа, она не ощутила ничего, кроме тяжелой тоски. Сплинтер так и не стал для нее близким наставником, каким был для остальных, и горевать в полной мере она не могла. Боль в ней вызывало лишь понимание: чувства черепах, Эйприл и Кейси были так близки ей, так знакомы… Нахмурившись, Мэй ушла, оставшись без внимания со стороны. Нет смысла лицемерить и делать вид, что она действительно разделяет их боль. Леонардо ушел следом через некоторое время, оставив троих братьев вместе с Эйприл и Кейси на могиле Сплинтера. Теперь они стали его людьми, его кланом, ведь с этого дня это он — лидер Клана Хамато, что совсем не радовало Леонардо. Он прекрасно осознавал, какова будет цена наследия, и именно поэтому так не хотел занимать это место. Конечно, время рано или поздно пришло бы: черепашья жизнь слишком длинная, и Сплинтер так или иначе ушел бы в мир иной, а Леонардо — однажды занял его место. Только он не думал, что это произойдет так скоро и при таких обстоятельствах. Почему его не было рядом в тот момент? Леонардо защитил бы сенсея. Да что там, он отдал бы свою жизнь, лишь бы только Сплинтер остался жив. Но свершенного не повернуть… Шреддер отнял его жизнь. Шреддер отнял. Леонардо пнул камень, который со всплеском упал в воду, и сел на берегу небольшого озера. Он забрел глубоко в лес, оставшись в одинокой глуши. Наверное, так ему было лучше. Сейчас ему нужно было спрятаться и все обдумать. Груз вины и ответственности свалился на плечи так внезапно… Что он должен делать теперь? Леонардо с гордостью носил статус лидера отряда на протяжении долгого времени, но теперь, в момент истины, он чувствовал, что не знает еще ничего. И лишь злость по отношению Шреддеру стала все сильнее. Только какой толк? Если он и хочет мести, Шреддер все равно мертв. Это не могло не радовать; но неужели для победы пришлось заплатить смертью Сплинтера? Несправедливо. Шреддер заслужил такой участи, но не сенсей. Леонардо хотел бы повернуть время вспять, как тогда, когда на планету вторглись трицератоны… Ведь Сплинтер погиб и тогда. Однако во второй раз они успели, и он выжил. Может быть, смерть Сплинтера была предрешена давным-давно? Человек может быть упрям, но судьба непреклонна, и рано или поздно предназначенное в любом случае тебя настигнет. Леонардо обхватил голову руками и уткнулся лбом в колени. Нет, никогда, никогда бы такой человек, как Хамато Йоши — человек, обладающий золотым сердцем — не заслужил бы небесной кары. Это все Шреддер, его прогнившая, чудовищная сущность. Он заплатил по счетам. Сплинтер лишь пал жертвой. Подозрительный шорох, раздавшийся из глубин леса, заставил Леонардо вздрогнуть и отвлечься от печальных размышлений. Где-то там, среди шумящих на ветру деревьев, раздавался треск и скрип металла. Он напрягся, чувствуя, как внутри начинает стрекотать тревога. «Нет, — одернул Леонардо сам себя. — Я… Я просто устал. Это все нервы… И белки». И все же, он решил проверить. Идя на скрежет металла, Леонардо вышел на перепутье дорог, где на совсем крохотной, размером с какой-нибудь пруд, поляне стояла Мэй, один за другим метая ножи и сюрикены в дерево. Взмах рукой — и сверкающее лезвие со свистом вонзилось в сухую кору сосны. Мэй нахмурилась и дернулась, резко обернувшись в сторону Леонардо. Тот слегка удивился: он подкрался незаметно и тихо — и как только она поняла, что он здесь? — Что ты делаешь? — с легким недоумением спросил он, глядя на сверкающие в оранжевых лучах солнца ножи. — Готовлюсь, — сухо отозвалась Мэй и вернулась к своему занятию. — К чему? — Ко встрече со Шреддером. Она метнула очередной сюрикен — тот вонзился рядом с одним из ножей и выбил его из коры. — Но Шреддер ведь мертв, — с недоумением отозвался Леонардо. Мэй в ответ демонстративно брызнула едким смехом. — Ты правда думаешь, — произнесла она с раздражением, развернувшись к Леонардо с поставленной на пояс рукой, — что все так просто? Нет… Шреддер все еще жив, и я намерена найти его и закончить начатое. Опасно сверкающий сюрикен пронесся над головой Леонардо, вонзаясь в ствол дерева сзади. Он вздрогнул и отпрыгнул в сторону, переведя недоумевающий взгляд с остроконечного лезвия на Мэй. Она угрюмо хмыкнула и поплелась куда-то в сторону: по направлению к дому О’Нил, вероятно. — Нет, — решительно произнес Леонардо и последовал за Мэй, — это невозможно. Я видел, как Шреддер упал с крыши. Ни один человек не смог бы выжить после такого… — Но разве Шреддер человек? — приподняв бровь, произнесла Мэй. Леонардо задумчиво нахмурился, поджав губы. — Он — чудовище, а чудовища всегда побеждают. Так уж заведено. Со стороны Леонардо послышался преисполненный усталостью вздох. Была в словах ее была истина… В жизни выигрывают лишь монстры, бессердечные и беспринципные. Именно об этом всегда предупреждал их Сплинтер: невозможно победить в войне, не запятнав руки кровью. Именно так все и случилось со Шреддером. А учитель всего-навсего боялся повторить его судьбу. Очерстветь и ожесточиться, подчиниться внутренним демонам… Но Леонардо эта мысль не пугала. Он был неумолимо зол на Ороку Саки и, будь у него возможность воздаяния, не упустил бы ее. — И что ты собираешься делать? — хмуро спросил он прежде, чем успел подумать. Глаза Мэй опасно блеснули, стоило ей задуматься. — Прийти, посмотреть ему в глаза и вонзить в сердце нож. — А что… — Леонардо замялся, подбирая нужные слова. — Насчет Клана Фут? — К черту Клан Фут, — с раздражением выплюнула Мэй. — Он свое отслужил. Да и… Они явно во мне не нуждаются. Леонардо в ответ промолчал, неопределенно дернув бровью; но тишина не продлилась долго — Мэй резко к нему развернулась и раздраженно чеканула: — Что ты хочешь?! Проницательный взгляд был устремлен прямо в его глаза. Чуть помявшись, Леонардо решил ответить честно. — Я хочу помочь тебе, — твердо заявил он, — потому что я понимаю тебя. Шреддер не заслужил остаться в живых, точно как и Сплинтер не заслужил смерти. Если ты хочешь свершить справедливость, — сказал Леонардо, ссылаясь на однажды произнесенные ею слова, — мы все пойдем с тобой.

***

— Тайное убежище Шреддера находится здесь. — Мэй провела пальцем по карте Нью-Йорка и прилежащего округа, остановившись в одной точке. — Оно окружено холмами и рекой, находится в довольно труднодоступном месте и надежно охраняется футботами. — Остальные слушали ее внимательно, сохраняя на лицах серьезность и сосредоточенности — даже Майки был донельзя внимателен к ее словам. — Я… Нередко посылала людей для разведки… Возвращались немногие. — В поникшем голосе Мэй, казалось, проскользнула вина. — И я уверена, что с тех пор охрана только усилилась. Нам нужно быть вооруженными и подготовленными. — Она уперлась ладонями о столешницу и окинула присутствующих решительным взглядом. — У Шреддера есть партия новых, усовершенствованных фут-ботов, которые могут стать серьезной угрозой. — Насколько серьезной? — с легким напряжением уточнил Донателло. Мэй в ответ пожала плечами и честно призналась: — Не знаю. Но их мощь в несколько раз превышает ту, что была у старых образцов. — Сколько их у Шреддера? — задумчиво спросил Леонардо. — Пара десятков, наверное… Точно не больше. Он скрестил руки на груди и устремил задумчивый взгляд на карту. Двадцать-тридцать мощных роботов в качестве охраны — новость не самая приятная. Об их способностях можно было только догадываться, и эта неопределенность давила только сильнее. Все, что у них было — домыслы и предположения, основанные на банальных логических цепочках. И практически никакой конкретики. — У меня оставался поврежденный образец глушителя, который использовали трицератоны, — отозвался Донателло, заметив всеобщую напряженность и задумчивость. — Если мне удастся починить его, он, возможно, поможет нам. — Прекрасно, — намного более бодро отозвался Леонардо. — Постарайся разобраться с этим до конца дня. — Донни утвердительно кивнул в ответ. — Выступаем ночью. Остаток дня прошел в усердной подготовке к грядущему сражению. Никто не сидел без дела. Тренировки, заточка клинков, ковка брони, подготовка боеприпасов — деятельность бурлила. Донателло занимался восстановлением инопланетного глушителя; Кейси и Рафаэль занимались разработкой брони — вроде наколенников и нагрудников; Микеланджело перебирал оружие, отбирая лучшее и попутно исправляя некоторые дефекты вроде затупившихся лезвий; Леонардо и Эйприл же отдали предпочтение небольшой тренировке в качестве разогрева. И хотя все понимали, что силы понадобятся в нелегком бою, сидеть спокойно, запасая их, не мог никто. Адреналин и напряжение бурлили в крови, требуя действия. Так что, черепашье логово было полностью погружено в разного рода возню, среди которой Мэй нашла свободную минуту, чтобы уединиться без страха, что ее побеспокоят. Бродя по петляющим туннелям канализации, она то и дело пинала различные камушки, и мысли — мрачные и тяжелые — одна за другой вертелись в ее голове. Мэй оперлась спиной о холодную стену и медленно сползла на корточки, перебирая в руках мелкую серебряную цепочку, которую однажды дал ей Эиджи. «Месть — лишь одно из проявлений справедливости», — сказал он ей когда-то: в ту ночь, когда избавился от своего деспотичного отца-тирана. Эиджи говорил множество удивительных вещей, и множество не менее поразительных поступков совершал, будучи твердо уверенным в их правильности. Он не оглядывался. Она — оглядывалась слишком часто. Возможно, именно это такой ее и сделало… — Я не подведу тебя, — прошептала Мэй, заключив маленькую цепочку в кулак. — Ты учил меня не показывать слабость… И я не покажу. — Глаза налились слезами, но Мэй сразу сморгнула их, хмурясь. — За всех, — протянула она, — за маму, за Карай… Даже за Хамато Йоши… Я отомщу. Возможно, это будет последнее, что я сделаю в своей жизни.

***

Оставалось еще несколько часов до того решающего, тревожного момента, и Рафаэлю, в отличии от всех прочих, совершенно не спалось. Пока остальные решили вздремнуть, он то и дело ворочался в постели, вздыхая и скучающе отбивая незамысловатую мелодию пальцами о стену. Сердце бешено колотилось, а кулаки буквально тряслись от напряжения и нетерпения. Ожидание битвы всегда куда более гнетущее и изнуряющее, чем сам бой. И Рафаэль просто не понимал, как можно дремать, зная, что совсем скоро ты отправишься на, возможно, последнюю схватку в своей жизни. Шреддер был силен, как никогда раньше. Чудовищная мутация подарила ему нечеловеческую, поистине пугающую мощь. Обросший костяными наростами и металлом, он был практически неуязвим и неприступен… Да что там: даже падение с крыши многоэтажки не убило его — лишь временно задержало. Кровь стыла в жилах от одной мысли о том, через что им предстоит пройти… Нет, он не должен бояться! Это — момент истины, когда нужно отбросить все сомнения и пробить преграды, набраться решительности и просто свершить задуманное. И плевать на безграничную силу Шреддера. Они спасали мир от кренгов, от трицератонов, путешествовали по самым диким и ужасающим уголкам Вселенной, сталкивались с самыми отвратительными тварями… Неужели после всего этого невозможно победить какого-то безумного урода? Рафаэль шумно выдохнул и резко принял сидячее положение. Предательская дремота решила накатить именно в этот момент, но он лишь раздражительно отмахнулся от нее. Сейчас не время… Ему стоило бы выпить кофе. Поднявшись, Рафаэль с кислой миной поплелся на кухню, где, нахмурившись пуще прежнего от увиденного, наткнулся на Мэй. Обставленная пятью опустошенными кружками из-под кофе, она медленно докуривала сигарету — уже шестую за неопределенный промежуток времени, судя по количеству окурков подле нее. Сигаретный дым плотно заполнил помещение, расстелившись, словно туман. Рафаэль лишь недовольно вздохнул и подошел к плите, разогревая еще теплую воду в чайнике. Ожидание, пока та закипит, было невыносимым. Мало того, что он и так весь был на нервах от предстоящей схватки, так еще и Мэй, чье шумное дыхание слишком отчетливо слышалось в полной тишине, добавляла напряжения своим присутствием. Когда он высказал ей все, ему стало легче. Однако теперь было чувство, что Мэй ненавидит его. Не то, чтобы Рафаэль слишком переживал на этот счет, но это было, говоря по правде, не слишком приятно… За последние несколько дней со дня смерти Сплинтера, что Мэй проторчала здесь, категорически отказываясь не то, что возвращаться в Клан Фут, но и дать своим людям знать, что она жива, они с Рафаэлем обменялись лишь парой дежурных фраз, пропитанных безразличием и отстраненностью. И в такие моменты ему казалось, что Мэй, при всем хладнокровии в голосе, прожигала его ненавидящим взглядом. Сейчас ему казалось точно так же. Искоса посмотрев на нее боковым зрением, он, тем не менее, не заметил никакого внимания к своей персоне. Мэй по-прежнему курила, сверля взглядом экран смартфона и слушая какую-то песню в подключенных к нему наушниках. Рафаэль нахмурился и перевел взгляд на чайник. Еще не закипел. — Что ты тут делаешь? — не выдержав, все же спросил Рафаэль с недовольством. Мэй подняла на него растерянный взгляд, вырвав из ушей наушники, о чем-то поразмышляла и, нахмурившись, произнесла: — Могу спросить то же самое. — Она бросила окурок в одну из чашек, где тот с шипением потушился об остатки кофе. — Почему не спишь? — Трудно спать, когда знаешь, что можешь умереть через несколько часов, — язвительно отозвался Рафаэль и достал чашку из верхнего шкафа, когда чайник наконец закипел. Выключил газ, взялся за ручку с помощью полотенца, чтобы не обжечься, и залил насыпанный в кружке кофе кипятком. Понаблюдав за его быстрыми действиями, Мэй тяжело вздохнула, поднялась из-за стола и, направляясь прочь с кухни, бросила напоследок: — У меня то же самое. Последние часы Мэй провела, уединившись в додзе. Рафаэль не знал, что конкретно она делала там, но и разузнать не стремился. Вместо этого, он пил кофе, скучающе разглядывая вонючие окурки, и все никак не мог унять поток мыслей о предстоящем событии. «Как думаешь, возможен ли мир между Сплинтером и Шреддером?» «Только, если кто-нибудь умрет».

***

Среди сгущающейся тьмы обсидиановой ночи шумящий на холодном ветру лес, над которым собирались свинцовые, тяжелые тучи, выглядел особенно устрашающе. Каждый хруст веток, каждый шелест и каждое содрогание — звуки слились в тревожную мелодию и вынуждали держаться напряженно, будучи начеку. Мэй ступила вперед, и ее нога влипла в жидкую, хлюпающую грязь. Она брезгливо поморщилась и посмотрела вниз: рядом четко отпечатался еще один след, который определенно не принадлежал никому из них. — Мы здесь не одни, — глухо оповестила Мэй, прежде чем члены Клана Хамато вздрогнули и достали оружие наготове. Все они замолкли, прислушиваясь и всматриваясь во тьму. Однако здесь не было ничего подозрительного: стрекот сверчков, шум качающихся на ветру деревьев и полное, нелюдимое одиночество. — Не хочу показаться занудой, — протянул Микеланджело, хмурясь, — но по-моему, до логова Шреддера еще далеко. Вряд ли тут кто-то… Прежде, чем он успел договорить, с веток уходящих ввысь сосен и берез, скрипя металлом, спрыгнуло порядка десятка футботов, заключивших незваных гостей в кольцо. Рафаэль раздражительно выдохнул и закатил глаза. — Кто бы мог подумать! Справиться с футботами — задача относительно простая. Для того, чтобы разорвать их на металлолом и шестеренки, потребовалось порядка нескольких минут. Схватка завершилась, даже толком не успев начаться, и Микеланджело подвел итог достаточно остроумным сравнением футботов с кусочками горячей пиццы — до того легко было их изрубить. Но, по закону подлости и назло ликованию Майки, с минуту-другую возникла новая, куда более серьезная угроза. Новые футботы, о которых говорила Мэй, действительно были усовершенствованы. Это было видно невооруженным глазом: они были в несколько раз крупнее, оснащались большим количеством оружия, и глаза их — красные, сверкающие во тьме недобрым пламенем — смотрели с куда большей опасностью. — И кто тебя за язык тянул?! — недовольно выпалил Рафаэль, резко дернувшись в сторону Микеланджело. Младший брат лишь виновато изломил брови. Футботы двинулись в атаку. Их напор был слишком мощным, как и навыки борьбы. Должно быть, кто-то лично занимался программированием боевой техники, и этот кто-то был мастером сражений. Мэй, отбивая одну атаку меча за одной, с неудовольствием отметила, как сильно стиль ведения боя футбота похож на стиль Такеши… Так вот чья это заслуга — такие опасные, сильные противники. Но если она смогла победить его, победит и обученные им машины. Однако со временем, пришлось отступать. Футботы, казалось, перенимали все больше новых приемов в процессе схватки, и Леонардо счел куда более разумным оторваться от них, нежели вступать в конфронтацию. Но впереди их ждал лишь выходящий на реку обрыв. — Эй, Донни, — хмуро окликнула Мэй — тот посмотрел на нее с явным напряжением. — Что там с твоим глушителем? — Ну, я не уверен… — протянул он, сорвав горящий оранжевым огоньком прибор с пояса. — Техника трицератонов имеет достаточно сложные механизмы, и хотя я пытался починить его, я сомневаюсь, что он сработает. — Плевать! — оборвал его пояснения Рафаэль. — Если есть возможность, используй эту хрень! Донни решительно кивнул в ответ и нажал пальцем на треугольную кнопку на чем-то напоминающем пульт от телевизора приборе, направив его одним из концов на футботов. Но ничего не произошло — те так и продолжали двигаться вперед. — О, серьезно?! — воскликнул Рафаэль, сжав покрепче в кулак трезубцы, готовый все же ринуться в схватку со столь раздражающими роботами, — и вдруг глушитель начал опасно искриться, и Донни швырнул его прямиком в сторону механических ниндзя. Искрящийся прибор упал им под ноги, а затем, спустя несколько секунд, с глухим ударом взорвался. Низкочастотная волна чуть сотрясла воздух, и футботы один за другим попадали на землю, стрекоча и мерцая. — Сработало! — удивленно и обрадованно воскликнул Донателло, и они двинулись дальше. Дорога до убежища Шреддера заняла не больше десятка минут. Оно, сокрытое в тени деревьев, располагалось над переливающимся серебром и лазурью в свете луны озером, под затянутым сгустившимися тучами небом. Раздался тревожный гром, где-то вдалеке сверкнула молния. Шреддер стоял на самом краю крыши, держа в руках зажженный золотым пламенем факел и смотря на подошедших противников решительным, преисполненным горько-сладким предвкушением взглядом сверкающих бирюзовых глаз. С насмешкой он шумно выдохнул, окидывая взглядом пришедших к нему на верную погибель последователей Сплинтера. Ненависть в их глазах заставляла его ликовать. До чего же они все жалкие… Неужели даже после поражения Хамато Йоши никому из них не хватило ума сдаться и бежать? Шреддер отчего-то был уверен, что инициатором сей встречи была Мэй. Она, на его взгляд, представляла из себя хоть что-то стоящее среди собравшихся перед ним противником. Однако и она уйдет из жизни подобно ничтожеству. Таков ее выбор. Шреддер подождал, пока они заберутся повыше, прежде чем бросить пылающий факел вниз, где он столкнется с облитой бензином землей и та с треском вспыхнет алым пламенем. Огонь и дым быстро окольцевали их, застилая все вокруг, и Эйприл с Кейси, а также и с Мэй, сорвались вниз, готовые вот-вот столкнуться с землей. К счастью, О’Нил быстро сориентировалась и благодаря своим сверхсилам удержала их от сокрушительного падения. Хотя оно, конечно, не выдалось безболезненным. Мэй подскочила на ноги и с гневом, граничащим с отчаянием, посмотрела вверх, на крышу охваченного пламенем здания. Нет, нет, нет! Она ждала этого момента так долго, и упустить его из-за подобной глупости просто не могла. Решительно выдохнув и нахмурившись, Мэй ринулась в сторону, сопровождаемая растерянными взглядами Эйприл и Кейси. — Мэй! — окликнула ее Эйприл. Та вздрогнула и обернулась с преисполненным мрачностью взглядом. — Куда ты? — Я должна положить конец всему этому, — остервенело выплюнула Мэй, положив ладонь на рукоять меча. — Я, и никто больше. Карие глаза, доселе преисполненные гневом, печально блеснули. Мэй горько улыбнулась и продолжила стремительно удаляться в неизвестном направлении. Эйприл проводила ее тяжелым взглядом и поджала губы. Затея Мэй порождала в ней неясную тревогу; и хотя некогда они питали к друг другу взаимную неприязнь, О’Нил успела проникнуться к ней неким… Сочувствием, даже определенной симпатией. Теперь же она волновалась. Однако была ли польза в ее тревоге? Мэй слишком упряма, чтобы свернуть с намеченного пути лишь из-за чьих-то опасений. «Надеюсь, она знает, что делает», — подумала Эйприл, потеряв ее силуэт во тьме.

***

— Твое время вышло, Шреддер! — злобно выплюнул Леонардо, выхватывая катаны из ножен. Клинки звякнули и сверкнули, решительно сжатые в кулаках ученика Сплинтера. — Похоже, я ошибся… — с долей надменной насмешки протянул Шреддер, даже не разворачиваясь к нему лицом. — Я думал, что после смерти учителя вы сбежите из города, как делали раньше. — Костяшки пальцев обросли острыми лезвиями, бирюзовые глаза воспылали гневом. — Вы боитесь биться со мной, боитесь принять свою судьбу! И хотя безумие в его голосе, эта полоумная ярость, было действительно устрашающим, вселяющим мрачное беспокойство, Леонардо не выдал этих чувств — он лишь хмыкнул и напрягся в боевой стойке. В то же мгновение остальные его братья взяли Шреддера в кольцо, держа оружие наготове. — Не льсти себе, уродец, — едко произнес Рафаэль, чем вызвал раздражительный вздох со стороны Ороку Саки, и поудобнее перехватил трезубцы. — Сегодня все кончится. — Да… — Шреддер сорвал со спины колыхающийся на ветру синий плащ и отбросил его в сторону. — Сегодня я положу конец всем тем, кто перешел мне дорогу. Я собственноручно разорву на части каждого из вас! Он ринулся в бой, и взгляд его пылал звериной яростью и всепоглощающим безумием. Стальные когти со свистом резали воздух, сталкиваясь с клинками и цепями. Черепахи вступили в бой.

***

Шреддер был слишком силен — они поняли это поздно, когда побитые тела почти окончательно истощились. Донателло отскочил в сторону, уклоняясь от взмаха массивной, обросшей извилистыми острыми лезвиями руки, и потянулся за висящей на поясе порцией ретро-мутагена. Схватив ее, от метнулся в сторону и, выбрав удачный угол падения, бросил колбу прямиком в сердце Шреддера. Ороку Саки болезненно хрипнул — сердце было чувствительным, что не могло не вызвать у тела соответствующей реакции, — однако быстро оправился, лишь брезгливо смахнув с себя липкую персиковую жидкость. — Что? — только и успел обронить Донателло, растерянно нахмурившись, прежде чем Шреддер ударил наотмашь, сталкивая его с крыши. Донателло кубарем полетел вниз, уже во всей красе представляя, как живописно разлетятся его мозги по округе, однако, к его счастью и облегчению, Эйприл вовремя подхватила его, плавно опуская на землю. Накативший было страх отступил в сторону. Донателло шумно выдохнул и посмотрел на О’Нил с благодарностью — а потом заявил: — Я должен вернуться обратно. — Нет, — решительно одернула его Эйприл. — Это слишком опасно… Дом горит, Донни. К тому же, я не уверена, хватит ли у меня сил поднять тебя… Подобно расстилающемуся со все большей силой пожару, разгоралась и битва между тремя оставшимися братьями и Шреддером. Ороку Саки свирепел все сильнее с каждой минутой, и вскоре Микеланджело, избитый до посинения, полетел с крыши подобно своему старшему брату. И, глядя на это, слыша наполненный ужаса крик Майки, Рафаэль, распластавшийся по земле от жуткой боли, нанесенной хлесткими ударами Шреддера, нашел в себе силы подняться, по-настоящему разгневанный. Сжав в руках трезубцы, он бросился в атаку, нападая на Ороку Саки в основном со спины и стараясь преимущественно запутать его. Ловкость и скорость Рафаэля, в конце концов, ввели массивного и оттого несколько медлительного, неуклюжего даже Шреддера в легкую растерянность. Рафаэль этим и воспользовался. Схватив Шреддера за костяные наросты на голове, он, подобно быку, направил его в сторону, пробивая массивным телом Ороку Саки стены и трубы. Он не мог сопротивляться Рафаэлю. Тот, все так же держа Шреддера за голову, начал удар за ударом бить его о трубы, пока их, пробитых крепким черепом, не охватил хлынувший столпом горячий пар. Болезненно взревев от жгучей боли, Шреддер резко сорвался с места, хватая Рафаэля за руку и отбрасывая его в сторону. Лицо лежащего на земле Рафаэля вытянулось от удивления и растерянности. Прямо сейчас он совсем не ожидал, что Шреддер вырвется и ударит. И тот, презрительно щуря глаза, продолжал наступать. Удар — и Рафаэль, пробивая панцирем натянутую по краям крыши металлическую проволоку, полетел вниз. Шреддер остался один на один с Леонардо. Синие глаза черепахи горели враждебностью и решительностью, но Шреддера это нисколько не пугало. Добить этого мальца — раз плюнуть. И тогда Клан Хамато наконец прекратит свое существование… — Должно быть, — протянул Шреддер с нотками яда в голосе, — тебе тяжело приходится на месте Сплинтера. Твой ничтожный учитель-крыса погиб, и на тебя разом легло столько ответственности… Леонардо слегка вздрогнул, нахмурившись, и Шреддер невольно ухмыльнулся, если так можно было назвать исказившую уродливый рот гримасу. — Ты должен защитить своих братьев, но ты не можешь сделать этого. Леонардо шумно выдохнул и, сжав в руках катаны, набросился на Шреддера. Его слова — правдивые, боялся он, слова — ударили прямо в яблочко. — Они умерли, — ядовито выплюнул Шреддер, отбивая клинки Леонардо и замахиваясь на него рукой. — Как и Сплинтер… Твердый кулак ударился о землю — Леонардо успел увернуться. — По твоей вине. На этот раз Шреддер попал. Крепкий удар прилетел Леонардо прямо в живот, и он, хрипнув от выбившегося из груди воздуха, отлетел назад и прокатился по земле. Болезненно стоная, он медленно, пошатываясь, поднялся на ноги с горящими гневом глазами. Шумно выдохнув, ринулся с места, высоко подпрыгнул и замахнулся катанами для удара. Сейчас все кончится. И Шреддер перехватил его за ногу, крепко приложив о землю. Леонардо глухо вскрикнул, катаны отлетели в разные стороны, оставив его полностью безоружным. Шреддер резко поднял его над землей, хватая за руку. — Ты слишком жалок… — Хватка Шреддера была стальной: он сжал руку Леонардо слишком сильно, и тот с трудом сдерживал рвущийся из груди крик. — Ты не можешь защитить тех, кто тебе дорог. Раздался глухой хруст. Леонардо не сдержался и зарычал сквозь стиснутые зубы. Шреддер швырнул его в сторону, подобно тряпичной кукле. Новая волна боли сковала и без того изувеченную руку Леонардо. Под кожей что-то странно выпирало — он был уверен, Шреддер сломал ему руку. Боль была ужасная; и Леонардо осознавал, что с такой травмой вряд ли сможет сражаться. Но чувство вины и злобы было куда сильнее физического дискомфорта. Тяжело дыша, Леонардо готов был встать и продолжить схватку, когда ему в плечо вдруг вонзилось что-то острое. Дротик. Леонардо растерянно посмотрел вперед и увидел решительно сжимающую в руке меч куноичи, чей взгляд сверкал от злобы и горечи. — Мэй… Все тело резко обдала слабость, и даже боль в сломанной руке стала утихать. — Я должна закончить начатое, — мрачно отозвалась она, поджав губы.— Тебе не нужна кровь на руках, Леонардо. Мэй решительно развернулась к Шреддеру, и ее спина выпрямилась подобно натянутой струне. Леонардо хотел было сказать что-то еще, но резкое потемнение в глазах не дало ему сделать этого. Уши заложило, и он провалился в пустоту. Ороку Саки встретил Мэй презрительным прищуром глаз. — Я уж было думал, что ты поджала хвост и сбежала, как трусливая шавка… Но ты здесь. Что ж, прекрасно… — В голосе Шреддера послышалась насмешка. — Твои дни были сочтены в тот самый момент, когда ты осмелилась перейти мне дорогу. Стальные когти опасно скрипнули. Мэй шумно выдохнула и, взмахнув клинком, покрепче перехватила его в руке. Напрягшись всем телом, она бросилась навстречу Шреддеру. Сталь ударилась о сталь, и воздух зазвенел от песни металла. Удар за ударом, Мэй оставляла все больше царапин на костлявых руках Шреддера. Карие глаза, в которых отражалось трескучее, окольцевавшее здание пламя, пылали от гнева, и напор становился все сильнее. Металл и кость терлись друг о друга, скрипя и искрясь. Шреддер взревел и содрогнулся, ощущая вызванное невидимым огнем жжение в руке, а затем ударил наотмашь — Мэй отшатнулась, стирая подошву ботинок о шершавую поверхность крыши, но тут же вернулась обратно и атаковала Шреддера с куда большей агрессией. Ороку Саки с легкостью отбил каждый удар звенящего клинка и замахнулся на Мэй — она негромко взвизгнула и отпрыгнула в сторону, когда кулак Шреддера врезался в бетон: трещины разошлись в разные стороны, разрывая его на крупные части. Шреддер схватил одну из них и с размаху швырнул в Мэй. Она содрогнулась и подпрыгнула вверх, оттолкнувшись в воздухе от пролетающего под ней камня, и тем самым перелетела через Шреддера. Оказавшись у него за спиной, Мэй нанесла несколько неглубоких, но весьма болезненных ран сталью по спине. Шреддер взревел и прогнулся, и Мэй полоснула мечом по его икрам. Резкая боль распалила в нем дикий гнев. Из последних сил он развернулся и ударил стальными когтями, оставляя три глубоких раны на правом боку, а потом рухнул на колени. Мэй отшатнулась и, хватаясь за бок, с трудом смогла удержаться на ногах, опершись на меч и загнанно дыша. — Идиотка! — с ненавистью выплюнул Шреддер. — Ты загубила свой шанс на достойную жизнь! По собственной глупости опустилась на самое дно! Возомнила себя вершительницей правосудия — и где ты теперь?! Ты саму себя загубила, Мидзуно. Мэй колотило, от боли бросило не то в жар, не то в холод, на лбу проступила испарина, в глазах замерцали черные мушки, но она держалась. И, сглотнув, протянула чуть охрипшим голосом: — Дело не в мести, далеко не в ней… — Пришлось прочистить горло. — Если честно, умом-то я понимаю, почему ты сделал… Всё это. Лицо Шреддера вытянулось в искреннем негодовании. — Но чего я не могу понять, так это твоего отношения ко мне! — Глаза Мэй сверкнули от налившихся слез, и голос, преисполненный обиды и негодования, надломился, скрипя. — Мне было восемь, когда я попала в Клан Фут! Я потеряла все, что у меня было, и оказалась в новом месте с совершенно другими порядками! Из-за тебя! Из-за тебя, Шреддер! Ты сам привел меня в это место, сам превратил в это мою жизнь! Так почему я всегда была виновата?! Чем я это заслужила, чем?! Лицо Шреддера было холодно и непроницаемо. Мэй, загнанно дыша и пытаясь подавить рвущиеся наружу всхлипы, выжидающе молчала, но в душе закрадывались сомнения… Столько лет она хотела высказаться, хотела, чтобы Шреддер понял; но теперь ей было лишь мерзко от самой себя. Позор. Посмешище. Он никогда не поймет. — Потому что я увидел в тебе себя, — сухо протянул Шреддер, даже не подняв на нее взгляда. Мэй подавилась воздухом. — Мы с тобой одинаковые. — Нет… Мы не… Нет! — Мэй рыкнула и покрепче прижала руку к сочащейся кровью ране. — Ты чудовище, Шреддер! Ты не человек, и ты перестал им быть еще давно. Одержимый безумец! Я никогда не была такой как ты, и никогда такой не стану! Он лишь едко усмехнулся в ответ, поднимаясь на ноги. Кровь прекратила хлестать из раны, и Шреддер, несмотря на боль, почувствовал себя куда лучше. — Тогда почему же ты здесь? — бросил он с насмешкой, нависнув над Мэй грозной тенью. Растерянная, та лишь прикусила язык. «Я должна закончить начатое». Шреддер занес руку для удара, готовый размозжить Мэй в щепки. Она шумно выдохнула и, болезненно хрипнув, отскочила в сторону, прокатившись по земле. Чувствовала, как грязь вбивается в рану, отдаваясь раздражающим жжением, но быстро поднялась на ноги, тихо постанывая. — Ублюдок! — с ненавистью выплюнула Мэй, и вновь отпрыгнула, когда Шреддер бросился на нее. — Это ты меня сюда завел! Ты разрушил мою жизнь, и ты превратил меня в это! Ороку Саки не давал ей ни секунды для передышки, и с каждым удачным уворотом силы все больше покидали ее. Мэй покрепче сжала рукоять меча, взобравшись на одну из значительно выпирающих над поверхностью крыши вентиляционных труб. — И ты поплатишься за это. Окровавленная ладонь отпустила рану, положившись на клинок. Решительный взгляд Мэй говорил лучше любых слов. — Ты не можешь убить меня, — едко протянул Шреддер, шипя, как змея. — Я — часть тебя. Мэй прикрыла глаза и выдохнула. Он избрал свои последние слова. Сверкнув глазами, она бросилась вперед, подпрыгнула и занесла над головой клинок. Сталь сверкнула в серебряном свете луны. Хруст костей и плоти сотряс горячий, пропитанный дымом воздух.

***

Объятый беснующимся алым пламенем дом рушился на глазах, возвышаясь на крутом, поросшем мхом каменистом обрыве. Трое черепах, Эйприл и Кейси стояли снизу, на берегу реки, чья холодная вода стала отдушиной после жара огня и застилающего глаза дыма. Они ждали Леонардо и Мэй, лелея с каждой минутой ускользающую все больше надежду на их возвращение. — Неужели они… — с придыханием выдавил Донателло, печально сверкая глазами. — Погибли? — Нет! — безапелляционно выпалила Эйприл и мотнула головой в отрицании. — Они не могли. Я знаю, они живы! Но ее слова совсем не скрасили мучительного ожидания. На склоне были лишь рассыпающийся в пепел дом, алое пламя и черный коптящийся дым, застилающий собой небо и отравляющий воздух. «Победа или смерть», — сказала когда-то Мэй. Среди языков огня появились силуэты. Члены Клана Хамато застыли от напряжения, вглядываясь в приближающиеся фигуры. Чем ближе те были, тем яснее становились их образы и тем сильнее разгоралась радость на лицах. Мэй и Леонардо, уставшие, израненные, перепачканные кровью и разводами копоти, медленно плелись вперед, пошатываясь и прихрамывая. Страшно бледная, Мэй опиралась на его плечо, а Леонардо болезненно жмурился, положив одну руку на другую, обессиленно повисшую и словно колышущуюся на ветру. Микеланджело, Донателло, Рафаэль, Эйприл и Кейси встретили их изумленными, ободряющими возгласами. Мэй тяжело вздохнула и вымученно улыбнулась, прежде чем все, что было перед глазами, смазалось в одну пятнистую картинку, а звуки перестали различаться, слившись в гудящий шум и звон. Рвано выдохнув, Мэй упала на землю. Холодный песок и трава приятно обожгли кожу, и боль стала утихать, унося с собой крупицы сознания. С губ сорвался сухой смешок. В конце концов, она победила.