Кафе «Ультрамарин»

Глава 19 Pov Паша Будят меня ужасные звуки на улице, кажется, птица из последних сил орет прям под окном, а брюнету хрен по деревне. Арт свернулся креветкой, положил руку под щеку и спит как убитый. Уснуть снова вряд ли получится, плетусь в душ. Прохладная вода заставляет проснуться, кожа покрывается мурашками, пора вылезать. Возвращаюсь в комнату за одеждой, поза мужчины не меняется, интересно, что будет, если его разбудить: разозлиться, продолжит спать или сразу проснется? Но проверять, конечно, не буду, и так вчера накосячил. Решил приготовить завтрак, хочется чего-нибудь вкусного, но быстрого. Пока перебирал варианты в голове, понял, что о вкусах своего… парня? Что-то мне не нравится, как звучит. Если задуматься, Артема я называю только по имени, никаких милых прозвищ, но как представлю, все эти котики, зайчики, аж передергивает. Ну какой он котик? Это садист с плеткой в руках! В общем я об Арте по факту ничегошеньки не знаю. Ну архитектор, учится, работает в «Ультрамарине», доминант, еще вроде отец психиатр. Черт, в какой момент секс для меня встал на первое место? Пока занимаюсь самокопанием, замешиваю тесто, плюшки — это всегда хорошо, их все любят. Отправляю булки в духовку и завариваю себе кофе. Меня все еще не покидает мысль, что мы абсолютно чужие люди. Артем ведь тоже обо мне мало что знает. Как-то все это неправильно. Еще надо разрулить ситуацию с Михаилом. Тут я сам вляпался и винить некого. Пока я грустно вздыхаю над чашкой с горьким напитком, шлепая голыми ногами на кухню заходит брюнет, сканируя меня взглядом. Растрепанные волосы торчат во все стороны, из одежды только боксеры, которые соблазнительно очерчивают достоинство их обладателя. Уже собираюсь встать и прикоснуться к знакомому телу, но натыкаюсь на хмурый взгляд, понятно, даже пытаться не стоит. Артем, как всегда, верен своему слову. — Я сделал булочки, через пять минут достану, — мужчина подходит к окну, выглядывая на улицу со своего излюбленного места. — Умница, — меня треплют по голове, — зачем так рано встал? — Какая-то птица орала все утро, — провожаю Арта взглядом до диванчика, он устраивается рядом со мной, — чай? Брюнет кивает, задумчиво оглядывая комнату. Он еще не проснулся что ль? Достаю горячий противень, чуть не обжигаясь. Кухню заполняет сладкий запах ванили. Живот жалобно урчит, умоляя дать еды. Не успеваю переложить всю выпечку на тарелку, как чужая рука хватает одну из булочек. Арт жадно вгрызается в тесто, откусывая чуть ли не половину и тут же машет себе в рот. — Со стороны кажется, умный человек, а на деле… — наблюдаю за жонглированием горячей булочкой и открытым ртом мужчины. — А на деле голодный, — плюшка уже лежит на столе, а брюнет облизывает сладкие пальцы, — вкусно. — Я рад. Завтрак проходит в уютном молчании, кажется, начни говорить, обязательно испортишь мирную атмосферу. Но разговору быть, если не расскажу, что беспокоит, станет только хуже. Спокойствия не добавляют и воспоминания о вчерашнем. Надо еще Михаилу альбом отдать. Я ж говорил Жоре, что план лажа. — Чем будем заниматься? Артём смотрит на часы, что-то прикидывая в голове, потом проверяет телефон. — Мне надо встретиться с Викой, — мое лицо перекашивает от раздражения — ты пойдешь домой? — Не знаю, зачем тебе она? — Обещал помочь с пересдачей, — мужчина потирает переносицу, видимо, предвкушая. — Если она тупая, то даже ты бессилен, — высокомерно замечаю и ловлю недовольный взгляд брюнета, но он не комментирует мое высказывание. Атмосфера на кухне становится гнетущей. Не выдерживаю и иду одеваться в комнату. Не хочу больше тут задерживаться. Арт резко начинает до ужаса раздражать. Меня не пытаются остановить, просто наблюдают. Хватаю альбом с тумбочки в прихожей и запихиваю в рюкзак. — Я могу быть уверен в том, что ты его больше не откроешь? — насмешливый взгляд холодных глаз поднимает раздражение с новой силой. — Да, — рычу сквозь стиснутые зубы. Обувшись, срываю ошейник с шеи и чуть ли не кидаю в брюнета. Прежде, чем он успевает прокомментировать сие действо, вылетаю на лестницу, громко хлопая дверью. И чего я так взбесился? К Володину в таком состоянии я ехать не рискну, с ним шутить опасно. Жора пропал со вчерашнего дня, даже в социальных сетях не появляется. На него не похоже. Наваливается какая-то апатия. Дома просто ложусь лицом в подушку.

***

Если я думал, что станет лучше, то сильно ошибался. Общение с Артёмом сокращается день ото дня, он занят то в «Ультрамарине», то помогая Вике. Меня в школе тоже нагружают дай бог. Секс под запретом, да и желания как такового не возникает. Как будто резко обрубили все тёплые чувства к человеку, оставив холодное раздражение. Разговор о том, что происходит в наших отношениях, никто не начинает. Я боюсь сам не знаю чего, Арту и так забот хватает или просто все равно. С того утра я ни разу не надел ошейник. Лето, а вместе с ним и пора экзаменов приближаются с огромной скоростью. Еле пережив семь уроков, решаю пойти в кафе, в надежде хотя бы молча посидеть в брюнетом. В редкие моменты воспоминаний о прежней привязанности к мужчине я стараюсь быть рядом и ловлю грустные взгляды Арта, скрываемые за искусственной улыбкой. Но он оказывается занят с Викой. Когда ее уже отчислят? Девушка, завидев меня, противно ухмыляется и демонстративно берёт Артёма за руку. На это больно смотреть, но он лишь улыбается в ответ, не возражая против такого контакта. Вдруг зачем-то вспоминаю, что до меня Арт даже не смотрел на парней. Может это исключение ему наскучило? Хотя чего ты ждал, Паша? Пока я сижу, погруженный в свои мысли, брюнет подходит сзади, так и не положив руку на плечо, оставив в воздухе. — Нам надо поговорить, пойдём, — сердце уходит в пятки. Две минуты, которые мы тратим, чтобы дойти до моря, кажутся вечностью. Я иду с мыслью, что меня как щенка выкинут на улицу. Что я больше не нужен, не оправдал ожиданий. Артём садится прямо на песок, не боясь запачкать брюки, повторяю его движение. Смотреть на брюнета смелости не хватает, поэтому я вглядываюсь в синюю даль воды, щурясь от солнца. — Думаю, ты сам понимаешь, что в наших отношениях не все гладко, — мои губы трогает горькая усмешка, — нам надо было поговорить ещё давно и решить проблему. Мы этого не сделали. Мне предложили работу за границей. Это надолго, я не знаю, вернусь ли вообще. У тебя учеба. Я обдумал ситуацию, теперь хочу знать твоё мнение. Нам нужно пытаться сохранить отношения или.? — Или… — я делаю паузу, — или… Ты же все решил? Ты уже давно все решил. К чему это? — смотрю в пронзительно-синие глаза напротив. — Спасибо. Моя улыбка искренняя. Я правда благодарен. За все. Никогда не пожалею об этих месяцах. Оставляю брюнета сидеть одного на берегу. Как все просто.

***

*за неделю до…* В помещении царит тишина, нарушаемая лишь нервным постукиванием пальцев по лакированной поверхности кресла и тяжёлыми вздохами. В стакане красиво переливается алкоголь в свете тусклой люстры. Раздаются уверенные шаги, и напротив черноволосого мужчины садится его собеседник. Серебро в волосах, несмотря на подтянутое тело и молодое лицо, выдаёт возраст. Ещё один тяжёлый вздох наполняет помещение какой-то безысходностью. — Клянусь, ещё раз вздохнешь, я тебя поставлю на колени и заставлю скулить, — не выдерживает старший. — Я даже сопротивляться не буду, — черноволосый на фоне собеседника кажется юнцом. — Вот я тебя не понимаю. Ты же все решил, что ты ко мне-то пришёл? — вместо ответа насупленный взгляд. — Он ребёнок. Изначально было глупо пытаться. Он же не понимает ещё ничего… — начинает было молодой человек. — Прекрати оправдываться за его счёт, — злится собеседник, — если ты не смог поддерживать отношения, не захотел над ними работать, то виноват ты. Ты доминант, ты старший, у тебя мозгов больше, а гормонов в крови меньше. Но что я вижу? Испуганный ребёнок, который не способен быть честным даже с собой. Это отвратительно, Артём. — Знаю. На этом диалог заканчивается. Брюнет молча допивает алкоголь и выходит на улицу, оставляя в помещении недовольного учителя. Он разочарован в парне, разочарован в его поступках и неумении признать ошибки. Теперь Михаил уверен, что возьмёт Павла под своё крыло, взрастив в нем ту внутреннюю силу, что увидел при первой встрече. Это будет уроком Савинову Артёму, впрочем такому же мальчишке.