Royal change

Вечер наступил неожиданно быстро. Чейнджлинги растянули завтрак до самого вечера, превратив его уже и в обед, и даже в ужин. Взмыленные повара и слуги еле поспевали за гостями, которые после пары бокалов вина начали чувствовать себя вполне вольготно и напрочь позабыли, что в Эквестрию их отправляли, как на смерть. Опьянённые гостеприимством и лучшим вином оборотни, несмотря на страшную усталость, до последнего не хотели выходить из-за стола и покидать побратавшихся с ними слуг, так что когда Селестия вышла, чтобы опустить солнце за горизонт, Тораксу пришлось собрать всю свою свиту магией и нести, словно родных детей, в отведённое им крыло. Когда белоснежная принцесса вернулась и застала стол абсолютно пустым от гостей, но заваленным грязной посудой и остатками блюд, она счастливо выдохнула, лично поблагодарила каждого из слуг и поваров и отправилась в свою спальню. Проводив её взглядом, усталые слуги разом выдохнули и дали себе волю. Кто-то повалился прямо на пол или стол, а кто-то принялся подъедать остатки от трапезы и обмывать своей компашкой прибытие важных гостей. Когда мимо этой залы проходила Луна, она лишь усмехнулась и закатила бирюзовые глаза. Ей было не до слуг, да и что добру пропадать? Всё что осталось на столе после пиршества всё равно лучше того, что могли себе позволить пони на свою зарплату. Мягко ступая в серебряных накопытниках по красной дорожке, принцесса ночи направлялась к одному из своих любимых балконов, развешивая на своём пути сладкопахнущие нежно-фиолетовые цветки лаванды. По её многолетним наблюдениям именно это растение обеспечивает пони крепкий и здоровый сон, потому аликорница взяла себе за обязанность каждый вечер развешивать по замку эти цветы. Конечно, их аромат не мог подействовать на всех пони в округе, но Луна пыталась всеми возможными способами обеспечить своим подданным достойную и счастливую жизнь, а сон — её важная составляющая. Она мерно шла по коридору, наблюдая, как сумерки, выползшие после заката солнца и почувствовавшие свободу в отсутствии луны, постепенно захватывали замок. В то время как темнота пугала других пони, аликорница чувствовала себя в ней намного увереннее, чем в свете. И не важно, был ли это солнечный свет или высшее светское общество, которое так и липло к ним с сестрой. Мелочные бюрократы, эгоистичные толстосумы или глупые детишки под покровительством богатых родителей — весь этот сброд вечно бегал за принцессами, в поиске ещё больших привилегий, чем даны им от рождения. Этим тупицам необходимо хотя бы дышать одним воздухом с правителями Эквестрии, чтобы затем на закрытых вечеринках и элитных тусовках хвалиться перед толпой, и без того заглядывающей им прямо в рот, своей дружбой с принцессами. Луну чуть не стошнило от осознания того, что именно эти пони заполонят собой всё пространство на Гала. Можно было ещё терпеть чейнджлингов — это хоть что-то новое, но терпеть из года в год эти льстивые улыбки и сладко приторные морды с каждый разом становится всё тяжелее. Поток невесёлых мыслей аликорницы вдруг прервал какой-то грохот. Он звучал очень близко так, словно кто-то гремит посудой. Подозрения на слишком ответственных поваров, выполняющих свою работу даже глубокой ночью, отпали сами собой. Луна ещё по дороге сюда видела, как все слуги веселятся в зале, повара в том числе. Селестия уже тоже давно ушла спать и готовить свои любимые тортики сейчас может только во сне. Значит это был какой-то незваный гость. Луна пригнулась, встала в охотничью позицию и осторожно начала красться на звук. Из-за природного окраса она неплохо растворялась в общей темноте, только эфирные волосы изредка поблёскивали далёкими звёздами. Звук не прекращался, и вскоре аликорнице удалось подкрасться максимально близко к издаваемым шорохам. Хищные фиолетовые глаза смотрели на неё из темноты, а неведомый их обладатель шуршал и перебирал ногами так, словно готовился вот-вот напасть на аликорницу. Луна моментально зажгла рог и перебрала в голове весь доступный ей арсенал заклинаний, однако этого не потребовалось. Нежно-голубой свет от рога принцессы осветил пространство вокруг, и взору кобылки предстал тёмно-зелёный оборотень с коралловыми рогами. Из его рта выглядывала пара небольших клыков, с которых скатывалась и текла по хитину какая-то комкообразная жижа. — Торакс? — неуверенно произнесла принцесса, расправляя плечи и выходя из угрожающей позы. — Какой, к Дискорду, Торакс? — зашипел чейнджлинг. — Протри глаза, ночная химера, я его брат Фаринкс. — Да без разницы, вы чейнджлинги все на одно лицо, — отмахнулась Луна. Только сейчас при свете магии кобылка поняла, что они оба находятся на кухне, позабытой и оставленной без присмотра усталыми поварами, которые сейчас веселились в общей компании слуг. Она придирчиво окинула взглядом разбросанную посуду, перевёрнутые кастрюли и сковородки, свежие пятна от острых и сливочных соусов, в которых отчётливо виднелись отпечатки копыт чейнджлинга, раскиданные остатки еды, про которую видимо тоже все забыли и не успели вынести гостям. — Я смотрю, сегодняшней трапезы тебе не хватило, — с ноткой укоризны произнесла принцесса. — Я ничего не ел! Я не ем вашу гадость и питаюсь до сих пор чувствами! — прокричал Фаринкс. — Меня вообще не было в общей компании. Я отсыпался после полёта, сейчас решил выйти прогуляться и в это время услышал здесь шум, спустился, чтобы проверить и упал, а потом пришла ты. Всё! "Бам!" — это капелька той жижы упала на мраморный пол с пасти оборотня. — Ну ладно, может быть я и решил, что-то съесть, что здесь плохо лежало, но ты этого не видела! — в ярости прошипел он. — Отчего стесняться своих слабостей к... мороженому? — принцесса нагнулась, чтобы поближе рассмотреть упавшую с пасти чейнджлинга каплю и внезапно оказалась чересчур близко к нему так, что, когда аликорница подняла свою изящную голову, они почти соприкасались носами и смотрели друг другу прямо в глаза, которые неожиданно для них обоих оказались на одном уровне. Чейнджлинг с раздражённым шипением отпрянул первым, делая пару шагов назад и пряча свои фиалковые глаза, в которых Луна уже успела прочитать еле заметные нотки страха и стыда. — Нет у меня никаких слабостей! У чейнджлингов от природы нет слабостей! — зарычал он. — Просто ваше королевство с моего последнего визита настолько прогнило, что у вас не сохранилось каких-либо чувств вообще, и, чтобы мне банально не подохнуть, я должен опуститься до вашего уровня. — Да неужели, — недоверчиво протянула Луна. — На самом деле это больше похоже на то, что кто-то боится перемен. Можешь даже не пытаться убедить меня в обратном, я через это уже проходила. — Ты? — усмехнулся Фаринкс. — Холенная аристократка, которая получила все привелегии с рождения? Такие как ты перемен не боятся, они являются их причиной, как, к примеру, мой любимый братец. — Тебе бы, мой друг, подучить историю Эквестрии, может тогда ты бы знал, что разговариваешь с кобылкой, которая провела целое тысячелетие в изгнании на луне и потому уж никак не могла быть причиной всех перемен, — голос Луны никак не дрогнул от груза страшных воспоминаний, она наоборот повествовала с лёгкой и приятной улыбкой. — А после своего возвращения никак не могла привыкнуть ко всем изменениям, так что продолжала вещать все свои мысли королевским Кэнтерлотским голосом и отзываться о своём величестве во множественном числе, словно она не одинока в своём незнании. В глазах Фаринкса мелькнула боль и горькое понимание ситуации. Он чувствовал себя совсем одиноким из-за того, что единственный в Улье продолжает и в новом теле придерживаться некоторых старых порядков, из-за чего до сих пор был изгоем в родном рое. Слишком большое эго чейнджлинга не позволяло ему разглядеть простой истины, что он не один такой, и тот путь, по которому он пытается пройти сейчас, уже был протоптан кем-то другим. Из глухого леса можно найти далеко не один путь к выходу, и вместо того, чтобы пытаться протаптывать абсолютно новую дорогу через высокую траву и раскидистые кустарники, можно попытаться найти уже готовую прямую тропинку. Не дождавшись ответа чейнджлинга, Луна продолжила свой прерванный путь, бросив на ходу: "Приятного аппетита". — Постой... — осторожно полушёпотом произнёс чейндждинг. — А что такое "королевский Кэнтерлотский голос"? — Это когда я говорю о себе во множественном числе чрезмерно громким голосом. Всех вокруг это пугает, и у подданных немедленно возникает страх, а вместе с этим и уважение к твоей персоне, — с улыбкой повернулась аликорница. — Если бы сейчас не стояла глубокая ночь, я бы продемонстрировала, но боюсь всех разбудить. — Я бы всё-таки хотел его услышать. Может было бы неплохой идеей применять его у себя к чейнджлингам. — Может быть однажды я тебя научу, а сейчас меня ждут мои обязанности, — и приятно цокая копытцами по мрамору, аликорница удалялась вглубь коридора. — Если что, где-то в шкафчиках Селестия прячет свои тортики и печенье, думаю, она не обидется, если ты возьмёшь какую-то часть, — бросила она не оборачиваясь.