Royal change

Каждому, чтобы не сойти с ума в этом странном мире, поддерживать в нём жизненные силы, нужно что-то своё, увлечение, хобби, которое помогло бы разжигать интерес к жизни и не потеряться в столь безумном хороводе. Особенно это жизненно необходимо существам, живущим тысячелетиями и вынужденным переживать каждый день одно и то же, нести на своих хрупких, с первого взгляда, плечах ответственность за процветание всего государства. Селестия обожала готовить. Это небольшое хобби позволяло аликорнице быть самой собой, на время забыть о всех обязанностях принцессы, забыть о том, что она находится в замке, и хоть ненадолго перенестись в своё прошлое, в небольшой домик с довольно маленькой кухней, где она с большим удовольствием проводила значительную часть своего времени, готовя для себя и младшей аликорночки. Время текло не спеша и проходило для будущих правительниц практически незаметно. Им некуда было спешить. Они были ещё молоды, полны сил и энергии, жили для себя, изучали окружающий мир и стремились приложить все свои силы для его изменения в лучшую сторону. Тогда ещё не существовало Эквестрии, не было этого замка и обязанности тягать ежедневно солнце и луну по небу. Были просто они с Луной, и больше ничего им было не нужно. Белая аликорница всегда предпочитала готовить для себя после подъёма солнца на небосвод. Больше у неё не было возможности уделить время на своё хобби — весь день был распланирован чуть ли не по минутам. Селестии каждый раз приходилось за один лишь день принимать в замке важных гостей, составлять и подписывать королевские указы, решать возникшие важные политические и дипломатические вопросы, выбираться в город, где она была обязана с лёгкой улыбкой выслушивать проблемы своих подданных и принимать всё возможное для устранения возникших неполадок, отвечать на присылаемые письма от своей ученицы и союзных государств и, наконец, вечером опускать солнце и отправляться на заслуженный отдых. В течение дня ей было сложно выкроить даже немного времени на перекус, не то что бы приговить что-то самой, и она обращалась к предложенному меню своих лучших поваров. По утрам аликорница с удовольствием сбрасывала с себя все возложенные когда-то обязанности и напускной облик всеми любимой принцессы и погружалась в родной для неё мир ванильного сахара, сдобной выпечки, затуманивающей своим превосходным запахом разум, неброской невычурной посуды, янтарного тягучего мёда, горячего шоколада и всех прочих сладостей, которыми Селестия не пренебрегала во время создания своих шедевров. Здесь не было пони, которые вечно смотрели на неё с открытыми ртами и нескрываемым обожанием в глазах, не было тех, кто вечно с наигранными улыбками начинал лебезить перед ней, безропотно выполняя любую прихоть, в надежде заполучить хоть какую-нибудь привелегию для себя любимого. Была только она, волшебный запах, полёт фантазии и свобода в выборе ингредиентов. В золотистом телекинезе с лёгкостью плыли глубокие миски, пакеты с мукой, упаковки яиц, венчики, лопатки и вся прочая утварь, что могла понадобиться. За долгие годы, отдаваясь своему любимому делу со всей душой, Селестия выучилась без проблем делать всё на лету магией, даже не смотря в её сторону, занимаясь в это время, к примеру, пролистыванием кулинарной книги. С лёгкостью она могла бы за своей спиной даже жонглировать с помощью магии яйцами, ни разу не обернувшись и даже не допустив мысли о том, что что-то может пойти не так. Впрочем, аликорница могла так делать только при условии, что никто этого не увидит. Разумеется, привычка быть на виду и вести себя более чем уверенно и непринуждённо была выработана не просто годами, а целыми тысячелетиями, однако Селестия не могла позволить себе готовить в присутствии кого-то. Конечно, в замке переполненном слугами и принимающем постоянно гостей было бы просто невозможно что-то скрыть, и пару раз принцессу замечали горничные, повара и секретари, но не придавали этому такого уж сильного значения. Им было крайне сложно представить, что у их божества могут быть простые земные привязанности, что аликорны тоже подвержены любви и хобби, потому никогда не воспринимали готовку Селестии всерьёз, не останавливались смотреть, с какой душой она летает по кухне от плиты к холодильнику, и убегали по своим делам, распуская по дворцу слухи, что принцесса чересчур любит сладкое, и повара настолько обленились, что ей приходится готовить для себя угощения самой. Не сказать, что эти слухи были ошибочны. Селестия действительно очень любила сладкое, в особенности торты, и готова была поедать их вместо любой другой пищи, но она не переходила на крайности, а повара действительно, прознав, что принцесса может готовить сама, часто бездельничали и принимались за свою работу, только после того, как получали по ушам от управляющей. Время мерно текло, и вскоре принцесса Селестия и вовсе потеряла ему счёт, полностью сосредоточившись на скворчащих на сковороде панкейках. Золотистый телекинез весело и вовремя подбрасывал их в воздух и, наблюдая, какие кульбиты в воздухе выполняет этот древний символ солнца, прежде чем снова упасть на сковороду, аликорница еле сдерживалась, чтобы не поймать его в воздухе ртом. Но все панкейки к счастью уцелили. Румяные, с восхитетельной корочкой, поблёскивающие от масла и источающие аппетитный аромат они лежали стопочкой на тарелке, пока Селестия с явным удовольствием покрывала их сливками, промазывала сливочным кремом и выкладывала ягодами красивые узоры, превращая и без того прекрасный десерт в настоящее произведение искусства. — Ваше Высочество? — внезапно робко, видимо, боясь помешать, позвал голос. — Да? — Селестия оторвалась от своего занятия и обернулась на звук. В открытую дверь кухни осторожно заглядывала небольшая белая голова с идеально уложенной цвета мускатного ореха гривой и умными карамельными глазами. Принцесса сразу про себя отметила, что с таким аппетитным описанием и прекрасными внешними данными её помощница вполне органично вписывается в интерьер кухни и сложившуюся после готовки обстановку. — Патрульные доложили, что делегация чейнджлингов уже пересекла границу и с минуту на минуту будет здесь, — объявила пони. — Оу, это замечательно, у меня уже как раз всё готово, — довольно улыбнулась аликорница и подхватила магией своё творение, представляя его Рэйвен Инквелл и ожидая реакции. — Мм, Вы хотите встретить чейнджлингов с хлебом-солью как было принято когда-то? — любезно отозвалась кобылка. — Скорее с панкейками и сливками, — усмехнулась Селестия. — Я понимаю, как это выглядит. Быть может этот тортик не такой роскошный и богато украшенный, как всё, чем накрыт стол в зале, но по крайней мере он сделан с душой и искренним намерением подружиться, да и думаю, что существа, которые долгое время питались лишь любовью, оценят любое новое для них блюдо. — Не сомневаюсь, — мило улыбнулась Рэйвен. — Но, думаю, будет лучше если я его вынесу нашим гостям, чтобы вам не пришлось ничего таскать. Селестия хотела было сначала возразить, но потом подумала, что особа королевской крови, встречающая гостей с тортиком в копытах, будет выглядеть очень коммично, потому передала свой шедевр кобылке. Рэйвен Инквелл благодарно кивнула и переложила тарелку себе на спину, поддерживая со всех сторон переливающейся розоватой магией. — Теперь пойдёмте встретим Ваших гостей, — предложила она и удалилась из кухни. Принцесса Селестия пошла за своей провожатой, не спуская глаз с тортика на случай, если магия кобылки не сможет его удержать на месте и аликорнице придётся его поймать. Пока они шли по нескончаемым на вид коридорам с бархатными ковровыми дорожками, правительница Эквестрии приводила себя в порядок, на ходу очищая магией свои золотые регалии от приставшей муки и приводя в порядок эфирную гриву. Рэйвен чуть покосилась на принцессу и довольно улыбнулась. Наводящая на ходу марафет Селестия выглядела безумно мило и напоминала сейчас самую обычную пони, а не особу королевских кровей, которым обычно красоту наводили слуги и приближённые. Наконец кобылки вышли через парадный вход и остановились на мраморной площадке перед ним. Два стража, заметившие вышедшую принцессу, мгновенно приосанились и отдали ей честь, на что та добродушно улыбнулась. Селестия устремила свой взгляд к горизонту. Вдобавок ко многим отличиям аликорна от простого пони первые обладают максимально развитыми органами чувств, потому белоснежной кобылке не составило особого труда разглядеть направляющуюся к ним кучку чейнджлингов. Их было семеро. Летели они просто кучкой с правителями во главе. Быть может изначально этот строй выглядел красиво, клиноподобно сравни полёту уток, или же в две параллельные прямые, как любят летать северные олени, но под конец полёта чейнджлинги ужасно устали и им было всё ли равно, как их построение смотрится со стороны. Причём хуже всех выглядели правители чейнджлингов. Селестия помнила Торакса ярким, оптимистичным с лучезарной улыбкой, с застенчивыми, но блестящими на солнце глубокими пурпурно-малиновыми глазами. Сейчас его было не узнать. Правитель чейнджлингов побледнел, глаза потускнели. Они теперь не светились и не блестели, в них стояла глубокая усталость, превращавшая некогда яркие глаза в серо-бурые безразличные ко всему впадины. Под ними появились не глубокие морщины и мешки. Уши чейнджлинга были опущены, длинный как и у всех перевёртышей язык вывалился из открытого рта. Капельки пота выступили на поверхности тела и блестели на высоко поднятом солнце. Принцесса Эквестрии сразу догадалась, что Тораксу и Фаринксу ночью пришлось поддерживать чейнджлингов и тащить их всю дорогу чуть ли не на себе. Увесистые оранжевые рога правителя скрывали в себе недюжие магические способности и запросто могли удерживать в телекинезе всю делегацию перевёртышей, но проделывать это на протяжении нескольких часов без возможности на отдых было непосильной задачей даже для молодого энергичного короля и его брата. Селестия никогда не видела Фаринкса, но сразу поняла, что это тёмно-зелёный чейнджлинг, который отличался от остальных ростом, сравнимым с ростом Луны, и наличием розовато-красных оленьих рогов, как у Торакса, но гораздо меньших по размеру. В его фиолетовых глазах стояла откровенная злоба переливающаяся с ужасной усталостью, которую чейнджлинг, в отличие от младшего брата, старался скрывать и потому держался как можно более уверенно с высоко поднятой головой, бросая взглядом вызов каждому посмотревшему на него пони. Вскоре чейнджлинги разглядели ожидающих их пони. Торакс приосанился и призвал свой отряд к тому же самому. Когда они подлетали и грациозно приземлялись к подножию дворца, оборотни выглядели бодрыми и сильными, словно такой перелёт дался им всего за полчаса, но Селестию было не провести. Завидев белоснежную принцессу, Торакс заметно изменился. Его взгляд внезапно прояснился и малиновые глаза заиграли на солнце ярким огнём. Правитель улыбнулся и подошёл к принцессе. Как и подобает он приветливо ей кивнул и после секундного замешательства приложился губами к протянутому ему переднему копыту. Остальная свита учтиво поклонилась принцессе, а Фаринкс, хоть и повторил за братом приветствие, продолжал с неприкрытой ненавистью смотреть на встречающих их пони и традиционные обмены любезностями. Селестия даже сама не заметила, как впилась взглядом в глаза Фаринкса, выискивая в них хоть намёк на начало проявления агрессии и угрозу пони. Чейнджлинг же ничуть не испугался подобного напора и с ответным вызовом пялился в лавандовые глаза, разыскивая в них что-то своё... Из-за этих своеобразных игр в гляделки принцесса Селестия ненароком прослушала всю приготовленную речь Торакса и пришла в себя лишь тогда, когда слово взяла Рэйвен Инквелл, заметившая, что Селестия отвлеклась. — Её Высочество бывает слегка рассеяна после поднятия солнца, — одновременно и извиняющимся, и строгим голосом проговорила пони. — От лица её Святейшества мы приглашаем Вас принять участие в королевской утренней трапезе. Селестия моргнула, едва заметно помотала головой и кивнула на открытую дверь. Процессия с Тораксом и Селестией во главе отправилась в замок, тогда как Фаринкс отделился от толпы и подбежал к Рэйвен, которая следовала чуть поодаль от своей принцессы и старалась удержать торт, который всё это время находился на её спине. — Раз уж ты тут всем заправляешь, то лучше показала бы, где мы будем спать. Мы летели всю ночь не ради ваших тортиков и пирожных, мы валимся с ног от усталости и хотим отдохнуть, — обратился к кобылке Фаринкс, перекрывая ей дорогу. Рэйвен удивлённо моргнула и внезапно остановилась, чуть не выронив угощение. — Ох, простите же нашу бестактность, — наконец взяла слово Селестия. — Если Вы хотите, можете отправиться в свои покои прямо сейчас, Голден Лайт проведёт Вас. — названная золотистая с рыжеватой гривой кобылка выбежала из небольшой толпы слуг, поклонилась и пригласила чейнджлингов копытом пойти за собой. — А если кто-то решит сначала перекусить, то мы будем рады предоставить Вам достойный завтрак. Стол уже давно накрыт. К удивлению принцессы Эквестрии за кобылкой побежал только один Фаринкс, остальные же чейнджлинги прошли к накрытому специально для них столу следом за Селестией и Тораксом. В зале мгновенно воцарилось всеобщее веселье. Чейнджлинги набрасывались на неведомые им доселе лакомства, игристое вино опьяняло и развязывало им языки, так что все мигом забыли про бессонную ночь и усталость, открыв в себе второе дыхание. Слуги еле поспевали за разошедшимися чейнджлингами и почти не отходили от них, то вовремя подливая вино, то накладывая новую порцию блюд и салатов в золотистые тарелки. — Прошу простить моего брата. Он всё ещё придерживается традиционных взглядов к еде, — внезапно шепнул Торакс, сидящей рядом Селестии, которая как раз с помощью телекинеза разрезала свой утренний шедевр. — Традиционных взглядов? — удивилась Селестия, вопросительно поднимая бровь. — То есть он всё ещё использует любовь для пропитания? Разве же это возможно? — По крайней мере он так утверждает. Видите ли, Ваше Высочество, мы изменились не только внешне, но и внутренне. Наш организм перенастроился на получение энергии из обычной пищи, или говоря научным языком из органических веществ. Фаринкс преобразился позднее всех и, возможно, его организм всё ещё настраивается на другой вид пищи. Согласитесь же, крайне сложно взять и отказаться от прежнего образа жизни. — Я ни в чём его не виню, но как же он получает любовь сейчас? Совершает набеги на пони, пока никто не видит? В глазах Торакса полыхнула злоба, но он тут же подавил её. — Никто из моих подданных и не подумал бы теперь нападать на других существ, — серьёзно ответил он. — Мы отказались от этого. Всё в прошлом. Вам ничего не угрожает. А брату вполне хватает моей любви к нему. К тому же Фаринкс сказал, что в новом Улье витает сейчас столько любви, что пока он был в своём прежнем облике, успел насытиться ей на год вперёд. Впрочем, не могу ничего утверждать. Быть может он питается обычной едой, втайне ото всех. — Я ни в коем случае его не виню и уж тем более не хотела выразить своё недоверие к Вам всем. В том смысле, что здесь Вы желанные и почётные гости, всё былое осталось в прошлом. И чтобы как-то это доказать, я предлагаю перейти на ты. Будешь? — мило улыбнулась Селестия, предлагая кусочек тортика растаявшему от её улыбки Тораксу.