mired in lies

прошло пять дней. похороны состоялись вчера. был ливень, хмурое небо и много, много слез. родители тэхена и юнги плакали, причитая, чем заслужило такое это маленькое создание. тэхен смотрел, как в землю закапывают его сына и беззвучно плакал. взгляд холодный, убийственный и полный боли. все люди, что были на мрачном событии, обходили папашу стороной и даже «соболезную» сказать боялись. когда все ушли с кладбища, тэхен так и остался там стоять. под сильный дождь, под грозу, под нависающую чёрную тучу. ему было все равно, что думают другие. все равно, что думали люди, сидевшие в проезжающих мимо машинах. все, чем была забита голова, это мысли, что чонхо больше нет. теперь никогда не будет слышно искреннего, детского смеха. не слышно топающих ножек. даже плача или крика «ну дай конфетку!». не будет видно улыбок, счастливых глаз и эмоций на маленьком личике. теперь в доме будет пусто, а комната малыша покроется пылью, паутиной. в ней будет подувать замогильный ветерок и на двери будет висеть амбарный замок не пускающий никого и ничего в потайную комнатку счастливой жизни. только от того она и будет закрыта, что жизни такой больше нет и в помине… весь оставшийся вечер тэхен простоял под дождем возле могилы сына. к ночи приехал юнги, забрал брата домой и мысленно попросив племянника не забирать папу с собой на небеса. в небе пронеслась молния и мин принял это за положительный ответ, хоть и выглядело устрашающи. следущий день, сегодняшний, тэхен не выходил из комнаты совсем. сидел по среди кровати малыша и безотрывочно, неморгаючи смотрел на счастливую фотографию чонхо и самого омеги. улыбки до ушей, душа на месте… а сейчас что? как и дышать то забывал. —почему… почему ты оставил меня… я же… я ж… черт, — причитал ким поглаживая пальчиками личико сыночка. *** ранним утром, в часу пятом, пришёл чонгук. альфа примостился вместе с, до сих пор плачущим, тэхеном и терпел все удары в грудь. ближе к обеду оба заснули и повидали сон на двоих…