1000 и 1 способ полюбить дьявола

Первая работа в сборнике. Персонажи: Азирафель, Кроули.

Кроули шесть. Тогда его отец впервые на его глазах ударил мать. Он рыдает навзрыд, забиваясь в дальний угол их общей комнаты, закрывая лицо игрушечной плюшевой собакой. Ему плохо, его сердце колотится, он сжимает пса крепче, пока слезы текут непрерывным потоком, скатываясь по щекам и оставаясь где-то в шерсти игрушки. Его не замечают. Кроули тринадцать. Ему холодно, голодно и одиноко. Рыжие длинные волосы завязаны в хвост, он с пустым взглядом трется около входа в квартиру и всеми способами отсрочивает свое возвращение. Он совсем не боитс-, хотя кого он обманывает. Он чертовски боится. Внутри его не ждёт и никогда не ждало ничего приятного. «Ты вечно хамишь, никогда не помогаешь! Ты ужасный ребенок!» «А вы ужасные родители!» «Пошел вон, неблагодарный!» Кроули все еще тринадцать, но у него уже есть синяки и ушибы. И нет родителей

***

— Почему ты меня спрашиваешь об этом? Неужели тебе нравится смотреть, как я страдаю. Разве это не по моей части? — И вот, Кроули тридцать восемь. За эти двадцать пять лет он обрёл едва ли больше. Вернее, у него появились деньги, машина, квартира, и, казалось бы, что еще нужно? Но он так и оставался одиноким. — Кроули, я совсем не это имел ввиду. — А что тогда? — Мы же вроде друзья, так что я просто хотел поинтересоваться как продвигается твоя работа, ведь я обычно делюсь, как у меня дела в книжном. И незачем так кричать. Попробуй попить успокоительные или сходи к врачу, дорогой Кроули, ты в последнее время сам не свой. —…мы друзья? — Любовь создана для людей, страдающих комплексом неполноценности, — говорит Кроули, вальяжно поправляя темные очки. — Это глупо, Азирафель. — И... И вовсе не глупо, — возмущается тот, поджимая нижнюю губу. Кроули смотрит влюблённо, рассматривая каждую частичку своего друга, рассматривая вздернутый нос, возрастные морщинки и голубые глаза, которых он, почему-то, до ужаса боялся. — Любовь — это возвышенное чувство, которое придумано самим господом, чтобы люди, отказываясь от своих желаний, жертвовали собой ради друг друга. — Одиночество — это обычное состояние человечества. Боже, Азирафель, неужели ты не замечал, что сколько бы знакомых у тебя ни было, ты будешь оставаться одиноким? Неужели эта твоя «притворная любовь» заставит людей перестать быть эгоистами? Конечно нет, о таком даже думать смешно. — Но Кроули, неужели ты никогда не любил? Если бы ты знал, как это «любить», ты не говорил бы такие вещи. — Азирафель поднимает взгляд на лицо Кроули, но тот упорно молчит. «Не любил. И никогда не буду» — Знаешь, ангел, мы знакомы год, но я тебе так и не рассказал о себе все. — Они сидят на лавочке в Сэнт-Джеймском парке и кормят уток. — Кроули, я и так знаю о тебе все, что нужно. И перестань наконец называть меня ангелом. — Неужели и впрямь знаешь? — говорит Кроули и провокационно ведет бровью. Но в глубине души он чертовски боится, что Азирафель знает. — Конечно, я не люблю обманывать. Ты добрый, но хочешь казаться злым, еще у тебя есть коллекция растений, очень зелёных, можно даже сказать слишком зеленых; тебе нравится черный и багровый, а еще ты любишь лотосы и змей; ты постоянно носишь черные очки, скрывая свои глаза, а еще ты очень дорожишь своей работой, но почему-то люто ее же и ненавидишь. Кроули хмыкнул. — Я не добрый, ангел. Но в остальном ты попал. Но это далеко не всё, что ты мог бы знать обо мне. — Мне больше не нужно. — А если после этой информации ты не захочешь со мной иметь дел? — Такого не может быть. В груди Кроули что-то тает.

***

— Нет, не смей, Азирафель! — Кроули отдергивает руку, не смея коснуться друга. — Ты не знаешь о чем говоришь! Ты не знаешь, кто я! Ты не знаешь, на что я способен! — К-кроли, ты в порядке? — Кроули видит в потрясающе голубых глазах недоумение и… испуг, мимолетный, который сразу же ушел, но Кроули этого было достаточно. Он хватается за свой пиджак и пулей вылетает из книжного. Уже на переходе его окликает Азирафель. — Кроули! Что случилось? — он останавливается и, обернувшись, разглядывает лицо друга. Он красив, чертовски красив, и Кроули чувствует, что он растаял. Он больше не может. — Прекращай эти шутки, Кро- Они замирают посреди шоссе, когда на светофоре идет обратный отсчёт. Они не смеют шевельнуться. Кроули — потому что не может оторваться от друга, а Азирафель — потому что заворожен, с какой скоростью у Кроули бьётся сердце. Они обнимаются, пока вокруг не слышится гул из сигналящих машин Азирафель смотрит в догонку уходящему Кроули, чье сердце дало сбой. Он не понимает, что в последнее время творится с его товарищем — он стал нервным, раздражительным, временами агрессивным и совсем непредсказуемым. Кто же ты, Энтони Джей Кроули?

***

Кроули тридцать девять, и он потерял смысл жить. Он ходит взад-вперед среди растений, потирая пульсирующие виски. Ему плохо, к горлу подступает комок горечи, и он как никогда не в силах этому противостоять. А все из-за одного чертовски-привлекательного-ангела, который, наконец, узнал правду.  «— Кроули, я пришел сказать, что все это глупость. То, что происходит между нами. Ты бежишь от своих собственных чувств, когда даже мне очевидно, что ты по уши в меня влюбился. — Азирафель до неприличия спокоен, он стоит ровно, в своей любимой манере, с идеальной осанкой. — И знаешь ли, Кроули, очень эгоистично с твоей стороны, так поступать по отношению ко мне, может я тоже тебя л- — Тш, ангел, подожди, — Кроули перебивает и грустно улыбается. — Скажи это через минуту. Если захочешь, конечно же. Пожалуй, сейчас самое время. В мои четырнадцать, — он запнулся, — в мои четырнадцать я лишился матери, она умерла от побоев, а в шестнадцать я лишился отца, он умер, когда ему пробило голову тяжелым предметом. Тогда все новости нашего городка стояли на ушах, со всех сторон трубили о «жестоком убийце», что пробирается в дома и убивает людей. Точная причина смерти не была установлена, а дело так и не раскрыли. Так знай же, я единственный, кто знает, что там произошло. А теперь думай. Да-да, по взгляду вижу, что ты догадался. Причиной смерти и был я — Кроули ты… — Молчи, ради бога. Но я не вижу страха в твоих глазах. Тебе недостаточно этого? Ну слушай же дальше. Я стал беспризорником и меня, спящего в переходе, подобрала одна женщина. Она сказала, что найдет мне дом и работу. Я ей поверил, и она сдержала слово. Азирафель, я стал исполнителем мафии, у меня появилось все, что только можно было купить. Меня в детстве не учили любить, поэтому я слыл человеком, не знающим сострадания. Ази, за всю свою жизнь я убил шестьдесят восемь человек, смотря им в лицо, и еще сотню издалека. Я не тот, кто тебе нужен. Я не достоин тебя. Поэтому, сто раз подумай, прежде чем сказать мне то, что ты хотел. Повисло молчание. Они смотрели друг на друга, один ошарашенно, а другой с легкой грустной улыбкой. — Кроули… Мне действительно нужно подумать… Кроули язвительно ухмыльнулся и ушел, не сказав больше ни слова, понимая, что все кончено» Кроули начал пить, и много. Обычно, в моменты особенной меланхолии, он рисовал. У него не получалось идеально, но ему было достаточно выплеснуть эмоции и чувства на бумагу. Но сейчас другое, сейчас он просто не может передать свое состояние, которое с каждым днём лишь ухудшается. «Какой же ты придурок, Кроули» Он сидит на диване, пиная ступней пустую бутылку из-под вина. Он хранил его для особенных случаев, но в итоге, с особенными случаями как-то совсем не сложилось. Лежа в полудреме, он заслышал тихий стук в дверь. Может это было галлюцинацией, но он крикнул: «Никого нет дома!», — и снова опустился на подушки. Но раздражающий стук продолжался, Кроули взвыл и, с усилием воли, поднялся и поплелся к двери. Открыв дверь, он сразу же ее закрыл, протирая глаза, думая, что он окончательно сошел с ума. — Кроули, открывай немедленно, я не намерен говорить с дверью! — Кроули посмотрел через щель и понял, что ему не кажется. — Ну, проходи, что уж тут. — Он еле стоял на ногах, поэтому, опираясь на стену, он поплелся к кухне, в поисках новой бутылки. Азирафель, оглядываясь, снял обувь и пошел за ним. — Вино, коньяк или шампанское? Хотя, остался только коньяк. Или ты не будешь? — Кроули, ты не хотел ни о чем поговорить? — Нет, — икнул он, пытаясь достать бутылку, — о чем, ангел? Разве у нас есть повод для разговора? — Кроули! — раздражённо прикрикнул Азирафель. — Ну что? — Ты очень красиво рисуешь. Кроули чуть не упал со стула вместе с бутылкой коньяка в руке. — Я видел твои работы на тумбочке у входа. — Азирафель дружелюбно улыбнулся. — У тебя богатое воображение. — Что я должен думать о твоём приходе? — Кроули нахмурился и будто протрезвел, сполз с табуретки и, поставив бутылку на стол, сел напротив Азирафеля. — У тебя есть веский повод свалить от такого психопата. Я бы так и сделал. Пользуйся шансом. — Если ты думаешь, что для меня твой рассказ ничего не значит, то ты ошибаешься. Я был обескуражен, но за эту неделю я осознал одну вещь, мне очень не хватает общения. — он замялся, — с тобой. — Хватит, ангел. Мне не нужно утешение. Будто я не вижу, тебе просто жаль меня. — Кроули опирается на стол руками и кладет на них голову, краем глаза следя за гостем. Тот молчал, смотря в пол. — Господь бог, если тебе одиноко, то пойди в клуб и развейся. — Разве тебе не одиноко? — А разве есть значение? — Кроули, прекрати делать вид, что я изверг, и что мне совсем нет до тебя дела! Если не прекратишь, то я... Я не знаю, что я сделаю! Устрою тебе бойкот. Кроули всегда улыбался, когда Азирафель так говорил. — Что ты от меня хочешь? Чтобы я сказал, что мне тоже не хватает твоего общения? Но какая к черту разница? Тебе меня просто жаль, ведь я богом забытый мужчина, и, в добавок, с отвратительным детством. — Я хотел сказать, что нам можно попытаться… Мы можем — — Ничего мы не можем. Какая это любовь? Я не верю в любовь. И никогда не верил. Я не знаю, что это, так как ты можешь ожидать, что я отвечу тебе?! Азирафель одарил Кроули отчаянным или, может даже, разочарованным взглядом, в глубине которого скрывалась грусть. — Какой же ты глупый, Кроули, — спустя несколько секунд отвечает Ази. Он сгорбленно поднимается и угрюмо, с опущенной головой, идет к выходу. Кроули непонимающе смотрит вслед затуманенным взглядом. И в нем что-то рушится. Что-то с таким трудом выстроеное в один миг сыпется, и он просто не может оставить все, как есть. — Я, наверное, уеду. К черту этот гнилой город. — Куда? — Куда угодно. Хоть на Альфа Центавру. — Почему? — Мне надоела эта грёбаная жизнь. Азирафель сдержанно улыбается. — Ты ошибаешься, Тони. Любовь существует. Тебе просто нужно позволить ей появиться в твоей жизни. Кроули посмотрел на него и криво растянулся в улыбке. Быть может, он прав? — Знаешь, у нас будет ещё время, чтобы все обсудить. Ещё не поздно все исправить. Твоя жизнь в твоих руках. А твое прошлое меня не касается, хотя и немного смущает, но я хочу, чтобы меня касалось твое будущее. И мне бы тоже не помешала смена обстановки. Если ты, конечно, не против. Кроули сорок, и он все еще боится любить. Но он изо всех сил старается.