1000 и 1 способ полюбить дьявола

Вторая работа в сборнике. Персонажи: Азирафель, Кроули

Никогда не находили небо притягательным? «Первое правило. Никакого физического контакта, находитесь на расстоянии метра» Каждый день, закрывая глаза, он видит ночное небо с миллионами ярких звёзд, которые, лишь при одном взгляде на них, падают и падают, пока одна луна не остаётся одиноко висящей в ночной пустоте. Он часто ассоциировал себя с луной. «Второе. Никаких уступок, вы врач, они пациенты» Он поставил на себе крест, когда все, чего он так долго добивался, обернулось крахом. Луна не может облажаться, да? А вот он мог. Каждый чертов день он делал что-то не так и каждый чертов день отчётливо видел на лицах других пренебрежение. «И третье. Вы не друзья»

***

— Мистер Кроули, хватит спать, — приятный голос молоденькой санитарки заставил блуждающий где-то далеко-далеко разум вернуться в реальность. — Вы как обычно все проспали. Я вам принесла таблетки, но знайте, завтра же вы сами возьмёте и пойдете. — Не пойду. — Не вредничайте, — она стянула одеяло. — Немедленно вставайте и мы идём в столовую. Почему я должна нянчиться с вами? Кстати вы знали, что у вас новый лечащий врач? Ради бога, не напугайте его до смерти! — А мне говорили, что я красивый. — Прекращайте паясничать. Я про ваше поведение. И знаете, мистер Кро- Девушка всплеснула руками и негромко вскрикнула, отходя от кровати, когда Кроули с громким грохотом спрыгнул, задев боком железную спинку. — Почему же вы меня так боитесь? — он гневно и в то же время насмешливо посмотрел на санитарку, сжимая в руках стакан с водой. — Неужели я такой страшный?! Стакан разбился в метре от ног санитарки. Девушка пулей выбежала из кабинета и ей на смену прибежали двое мужчин. Энтони дико смеялся, пока его, держа за кисти и предплечья вели в палату наблюдения, для особо буйных, а внутренний Кроули все продолжал удивляться как до такого докатился. Он, собственно, сам и не понял как. Он помнил крики, помнил как в голове все перемешалось, помнил, все что он видел. А что было на самом деле — нет. Первое, что он услышал, прибыв в больницу:«можешь больше не доверять своим глазам и слуху». И Кроули подумал, кому тогда вообще верить. Отчего-то было весело, хотелось смеяться, как будто был повод. Хотя на деле повод был только для рыданий. Он судорожно прикусывал нижнюю губу, расплываясь в истеричной улыбке и жмуря глаза. Он краем глаза видел рядом лежащих, они то ли спали, то ли уже давно не были способны мыслить, пребывая в вегетативном состоянии. И от чего-то так защемило в груди, накатило такое отчаяние и какая-то безысходность. За то, что он не понимает, где правда, а где вымысел; он не знает, что его ждёт, но что он точно знает, так это то, что он давным-давно разочаровался. Возможно именно поэтому он не пытается сопротивляться. Не в духе Кроули было так просто сдаться, но жизнь смогла сломать, на вид, несгибаемое. — Мистер Кроули? — мужской голос вывел его из размышления, он поднялся на локтях и безразлично посмотрел на врача. Нового, как сказала санитарка. Только он уже совсем их не различал. Этот был светлый, полноватый, в возрасте, лет сорока пяти, и с голубыми-голубыми глазами. Кроули всю жизнь замечал за собой, что первым делом смотрит именно туда. Как там говорилось, зеркало души, да? — Я ваш новый лечащий врач, меня зовут- — Я хотел бы послушать Моцарта или металлику, что у вас там есть. — Что простите? — врач сделал искренне удивленное лицо. — У нас нельзя использовать телефоны и- — Насрать. — Так вот, меня зовут Ази- — Насрать мне, как вас зовут! — на эмоциях вскричал Кроули. — На кой черт мне запоминать ваше имя?! Мне похер, кто будет давать мне таблетки и говорить:«ох, у вас прогресс мистер Кроули», а потом я снова попадаю сюда! И так каждый раз! Каждый ЧЕРТОВ раз! — Кроули снова повысил голос, он был готов вскочить и кинуться на врача, который попросту попался под горячую руку, и непременно бы покалечил его, если бы перед этим ему не вкололи успокоительное. Он бессильно упал на подушку. — Может вы тоже мне кажетесь? Когда я уже проснусь, и все это будет просто дурным сном? Жаль, что вы мне не ответите. — Давайте не будем о проблемах, — аккуратно проговорил врач невероятно спокойным и успокаивающим тоном, — я совсем не хотел вас задеть. — Пожалуй что не будем, — шепчет Кроули, прикрывая глаза, и, что удивительно, ему совершенно спокойно. Будто все хорошо. «Слышишь, Бог, если ты там, пришли мне самого лучшего ангела, что у тебя есть» Кроули проснулся глубокой ночью от какого-то лёгкого ветра, дующего прямо в бок. Раскрыв заспанные глаза, он осмотрелся, света не было, а по палате гулял одинокий поток воздуха, зарывающийся в красно-рыжие волосы. Он встал. Босые ноги, стоящие на холодном полу, постепенно покрылись мурашками, а взгляд был устремлен в открытое окно. Губа легонько дрогнула и опустилась. В больнице принципиально не открывали окон. Кроули непонимающе смотрел в ночное небо. Подходит ближе и ближе, вытягивая вперед руку, проверяя на наличие невидимых решеток, но ничего не найдя, он, поправляя край свободных штанов, перекидывает сначала одну ногу, затем другую, и полной грудью вдыхает свежий воздух улицы, который казался таким обыденным еще месяц назад, а сейчас стал чем-то недостижимым. Он не чувствует радости, какой-то ностальгии, чего-то приятного — он не чувствует вообще ничего. Раньше он любил звёзды, а сейчас ему откровенно все равно. Кроули, обернувшись, смотрит на таких же как он. Психов, как они говорят. И Кроули думает, что мир сам сошел с ума, если он такой же овощ как и те, что лежат с ним вместе. Он не верит. Или просто не хочет верить. — Мистер Кроули! — раздается громкий крик, Кроули вздрагивает и соскальзывает. «Ты не сможешь» Он падает и просыпается. — Мистер Кроули? Вы проснулись? — тот самый новый врач стоит в метре от кровати, чуть облокотившись на белую стену. — Вы снова проспали. Вас сильно клонит в сон от успокоительных? Надо снизить дозу. Я собираюсь переменить ваши медикаменты, эти на вас плохо влияют. — Ангел, — говорит Кроули, смотря куда-то в сторону, будто до конца не проснувшись. — Что? — Вы случайно не ангел? — Кроули тяжело дышит, не до конца оправившись ото сна, но это лишь глупый рефлекс организма. Сам он совершенно спокоен — просто его зрачки нездоровы расширены, а его сердце скоро разорвется от сумасшедшего ритма. — Ох, я не думаю, — улыбаясь, говорит врач и протягивает пациенту стакан с растворенным препаратом. — Выпейте. — А я вижу ваши крылья. Кроули в сопровождениинескольких санитаров идёт на плановый осмотр. — Вы видели когда-нибудь ангелов? А я видел. — Вы приняли таблетки? — Вы в меня насильно их влили и ещё спрашиваете. — Энтони тихо смеется, откидывая назад голову. «Ты не сможешь» — А кто дежурный врач? — Какой-то вы сегодня разговорчивый, — недовольно бросает один из сопровождающих, — сегодня мистер Янг. «Никогда не мог» Кроули на секунду остановился, впав в десятисекундный ступор, а потом пошагал дальше как ни в чем не бывало. — А имя его? Глупая фамилия, кстати. — Азирафель Янг, наш новый врач. «Чего же ты?» — Ха-ха, — странно хихикнул Кроули и, стараясь выпутаться из рук санитаров, сказал, — ну, я дальше сам дойду. Не маленький. — Не положено. «Ты просто отвратителен. Тебе даже не доверяют» Кроули забегает в кабинет, санитары с чувством выполненного долга удаляются. «Ты достоин лишь смерти» — Заткнись! — Кроули держался, настолько долго, насколько позволяла его слишком расшатанная нервная система. — Заткнись! Заткнись! Заткнись! — Он с размаху ударяется о стену от безысходности. — Хватит, прекрати! — Со стены слетает какой-то плакат о головном мозге, он не замечает, хватается за голову и оседает на пол. — Закрой рот… Спустя несколько мгновений он слышит шаги, частое дыхание и какой-то протяжный тихий треск рядом. Он видит краем глаза белые ботинки и край светлых брюк, прячущихся за халатом. «Истеричка» Азирафель, тот самый врач, присаживается рядом. — Все хорошо? — Кроули нутром чувствует эту тошнотворную заботу, от которой хочется выблевать все внутренности. — Давайте присядем на диван. — Я в норме, — заплетающимся языком проговорил Кроули, — мне не нужна помощь. — Я не сомневаюсь. — Врач настойчиво хватает Энтони за руки и тянет на себя. Азирафель сажает Кроули на пациентский аккуратный диванчик и отходит. — Вы были в бреду несколько ночей. — Кроули не заметил как волновался врач, он сидел, откинувшись на спинку своего кресла, и громко пыхтел. — Вас что-то тревожит? А ещё я хотел бы поговорить об одном инциденте. — Слушаю, — глухо говорит Энтони. — Вчера, когда я ходил на плановый осмотр палат, я нашел вас стоящим около окна. Вы шептали что-то об ангелах. Вам снятся ангелы? — Мне снятся кошмары, в которых не помешало бы присутствие ангелов. — Ясно, — Азирафель заботливо улыбнулся, и Кроули был готов поклясться, что никогда, ни от кого он не чувствовал такой искренней доброты. Не той доброты, что навязана рабочей обязанностью, а добротой, что сидит в самом человеке. — Вы совсем ничем не занимаетесь. Остальные смотрят телевизор, общаются, рисуют, читают, а вы целый день лежите. Вам никто не запрещает. Хотите я принесу книги? — Нет, — устало проговорил Кроули, опустив на грудь тяжелую голову. — Ответьте на один вопрос. Почему именно я? — Вы просто особенный. — Бред. — Вы же видите то, чего нет, — он улыбается еще шире. — Я не просил. — Бога никто не просит, он просто дает вам дар и все. Воспринимайте это так, будто вы не больны, а будто вы исключительный.

Исключительный…

— У вас даже имя, как у ангела. — С того дня прошло немного времени, но Кроули наконец нашел прибежище спокойствия в кабинете нового врача, который практически с первого взгляда нагло влюбил в себя. Хотя, понятия влюбленности у обычного человека и у Кроули немного расходились. — Ты знаешь какие имена у ангелов? — Нет, — говорит Кроули и ложится поперек уже родного диванчика, — но наверняка именно такие. Эмоциональные приступы в корне меняют восприятие, Энтони попросту забыл, каким был до болезни. Он воспринимает все в штыки, он шаг за шагом теряет над собой контроль, он становится неуправляемым, его эмоции словно ураган, и именно поэтому его симпатия, его влюбленность самая искренняя. Он смотрит в упор на мистера Янга, словно хочет что-то спросить, чуть кривится, затыкая собственные мысли, поднимается и подается вперед. — Могу я потрогать ваши крылья? — тихо шепчет Кроули, сам немного стыдясь своей просьбы. Азирафель хотел было что-то сказать, но снова посмотрев на пациента, лишь кивнул. Он нарушил все правила, какие только можно. Энтони встает, надрывисто дышит, слышит отдаленные голоса из коридора, слышит шаги, медленно подходит и заворожено смотрит. Они небольшие, спокойно помещаются в кабинете; немного колышатся, когда врач выдыхает, белые-белые, и некоторые перья лежат неровно, чуть вздымаются вверх, возвышаясь над остальными. Кроули вытягивает руку, не позволяя себе подойти ближе, и еле-еле касается пера — на ощупь оно обычное, мягкое и приятное. Энтони вытягивает вторую руку и улыбается. Он готов так стоять хоть всю жизнь. Азирафель молчит. И если бы Кроули оторвался и посмотрел бы в сторону, то увидел бы голубые-голубые глаза полные слез. «У меня нет крыльев, Энтони» Но Азирафель предпочел промолчать.