Casting Moonshadows

I'm being followed by a moonshadow, moonshadow, moonshadow Leaping and a hopping on a moonshadow, moonshadow, moonshadow And if I ever lose my eyes, If my colours all run dry, Yes, if I ever lose my eyes, Hey… I won't have to cry no more (Cat Stevens)

      Ремус:       Ремус всегда сравнивал воспоминания с фотографиями в рамках, стоящих на полке. Многие из них были расположены на солнце и со временем выцветали. Иногда яркость исчезала, оставляя лишь лёгкий отпечаток времени; контуры истории, которая постепенно менялась с каждым пересказом. Иногда выцветали очертания, оставляя цвет таким же ярким. Пестрый блюр — настоящее лицо времени, не имеющее деталей.       Другие воспоминания были расположены в темноте и покрыты тенями. Это были те фрагменты памяти, которые ты хочешь забыть, которые не потеряли свою цвет и силу, несмотря на прошедшее время.       Для Ремуса самыми яркими из скрытых тенями воспоминаний, были о Той Ночи. Последствия Той Ночи протянулись через всю его жизнь, оказывая влияние на все дальнейшие события и меняя их. Воспоминания, которые ему так хотелось изменить и уничтожить, оставались вместе с ним в самых подробных деталях.

***

      Что Ремус всегда помнил о своей маме после того, как остальные воспоминания о ней постепенно пропали и выцвели — её любовь к лунному свету. Она была мастерицей зелий, работавшей на местного аптекаря, поэтому ей нередко приходилось выбираться на улицу после заката ради сбора ингредиентов. В такие ночи, когда небо было чистым и полная луна наполняла мир своим светом, она прокрадывалась в комнату Ремуса, не включая свет. Мама накидывала на него мантию поверх пижамы, помогала обуться, брала за руку и уводила его из дома через дверь сада в густой лес, прилегавший к их дому.       Работая, Серена Люпин пела маггловские песни из её детства, пока мальчишка счастливо дурачился недалеко, подпевая своим детским сопрано (2) и смотря на то, как его тень подрагивает и смешивается с ещё более тёмными силуэтами деревьев.       Ремус знал, что магия существует. В конце концов, он вырос в окружении, полном магии, но образ серебристо-голубых лунных теней и завораживающий голос его матери создавали совсем иную магию в лесу. Она была не такой определенной, но более ощущаемой. Электрической и дикой, но в то же время безопасной и личной.       Отец Ремуса никогда не присоединялся к ним в этих маленьких побегах. Подобные лунные ночи принадлежали только им двоим, и никто не имел права их беспокоить. Будучи очень юным, мальчик не понимал, насколько сильно его отец обижался на то, что его дикая и непредсказуемая жена любит их сына сильнее, чем кого-либо в мире. Джон Люпин поклонялся земле, по которой она ступала, Серена же, скорее, просто принимала его обожание.       Поэтому он хмуро наблюдал из окна спальни за двумя маленькими фигурами, постепенно уходящими в лес, слыша отрывки маггловских песен, исчезавших вместе с ними.       — Memory, all alone in the moonlight, has the moon lost her memory? She is smiling alone…(3)       — Fly me to the moon and let me play among the stars! Let me see what spring is like on Jupiter and Mars… (4)       — What a marvelous night for a moondance, with the stars up above in your eyes… (5)       Но чаще всего, пока они выходили из леса, Серена хлопала, подхватывая Ремуса и кружа его над головой. В это время её глаза сверкали, наполняясь радостью и дикой магией:       — I'm being followed by a moonshadow! Moonshadow, moonshadow! Leaping and a hopping on a moonshadow, moonshadow moonshadow!       And if I ever loose my hands, loose my plough, loose my lands.       Yes, if I ever loose my hands, hey — I won't have to work no more… (1) """""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""       Однажды Джон Люпин вернулся домой после рабочего дня в Министерстве с новостями о том, что оборотень Фенрир Сивый сбежал из-под охраны отделения для особо опасных в клинике Святого Мунго. Неудивительно, что именно в этот день Ремус обратился к лунному свету за помощью.       В Эту Ночь, в ночь, когда всё изменилось в суматохе жестокости, крови и лунных теней, Ремус выбрался из кровати на трясущихся от кошмара ногах и спустился в комнату своих родителей в поисках мамы, которая сможет успокоить его. Он остановился, когда услышал звуки ссоры из-за двери. Ему, кажется, никогда раньше не доводилось видеть родителей ссорящимися. Его отец ненавидел разочаровывать свою жену. Она будто бы была слишком потеряна в собственном мире, чтобы обращать внимание на конфликты и участвовать в них.       Ремус подкрался к двери, прислоняя ухо к деревянной поверхности.       — ...Не можешь пойти туда сейчас. Даже за ингредиентами. Кто знает, где он сейчас? — говорил Джон. — Я могу заказать их для тебя.       — Я люблю заниматься сбором сама. — Запротестовала Серена. — В первую очередь, это единственная причина, по которой я стала мастерицей зелий. Как скоро вы поймаете его?       — Я не знаю! — зарычал Джон. — Если бы мы, черт побери, знали где он, то поймали бы к этому времени, ты так не думаешь? Он винит меня в том, что его поместили туда, так как именно я поймал его. Этот сумасшедший жаждет мести. Ты думаешь, я бы смог жить, если бы он напал на тебя, чтобы добраться до меня?       — Это не честно!       — Мне плевать. Ты не пойдёшь туда, Серена. Это окончательное решение.       Ремус отшатнулся от двери. Странное сдавливающее чувство в его животе заставляло мальчика чувствовать себя плохо. Он не понимал, о чём они говорили и не смел прерывать их. Пробираясь по гостиной к своей к комнате, он прошел мимо окна. Полная луна висела очень близко, создавая восхитительный квадратик лунного света, проходящего через стекло и оставляющего отпечаток блеска на деревянном полу.       Внезапно Ремус почувствовал нужду в маггловских песнях и лунных тенях. Он хотел почувствовать этот холодный серебристый свет на своей макушке, что помогло бы ему забыть о голосах родителей, полных злости, и странном чувстве в животе.       Он спустился вниз, поднялся на цыпочки и потянул засов на задней двери. Ремус отворил её так тихо, как мог, и выбрался в сад. Он не был глупым, знал, что ему нельзя ходить в лес в одиночку, поэтому прошёл сквозь прохладную крепкую траву их газона, мягко напевая себе под нос:       — I'm being followed by a moonshadow, moonshadow moonshadow. And if I ever loose my legs, I won't moan and I won't beg. Yes if I ever loose my legs. Hey — I won't have to walk no more…       Ремус лег на траву и уставился на полную луну. Не считая его маму, луна была самой прекрасной из всего, что он когда-либо видел. Её бледность и свет будто бы проникали из потустороннего мира. Под её взглядом мальчик чувствовал, что последние крупицы страха испаряются.       Тишина была прервана шорохом в живой изгороди на окраине сада. Ремус сел и развернулся с дико колотящимся сердцем, чтобы взглянуть на неё. В этот момент он засомневался: а стоило ли выходить сюда одному? Кто знал, какие ужасные существа выходили по ночам, когда рядом не было его мамы, способной отогнать их?       Замерев от страха, мальчик уставился на дрожащий куст и подпрыгнул, когда ветки снова зашевелились. Внезапно два огромных золотисто-жёлтых огонька вспыхнули в тени за листьями. Лишь через мгновение Ремус понял, что это были глаза.       Движимый страхом, Ремус вскочил на ноги, развернулся и бросился к дому так быстро, как его маленькие ножки могли ему позволить. Больше всего он жалел, что ушёл так далеко в сад. Позади послышался глухой звук. Создание, что таилось в кустах, выпрыгнуло и начало его преследовать. Мальчик слышал ритмичные удары — прыжки. Существо приближалось к нему. Его шаги слышались совсем рядом, и тогда Ремус решил взглянуть на него через плечо.       Взгляд заставил мальчика пошатнуться, споткнуться и свалиться на землю. Существо было огромно. Волк! — кричало его сознание, принося картинки монстров из сказок, которые читала мама перед сном. Ремус закричал, когда существо напрыгнуло на него, приземляясь на грудь и выбивая весь воздух из лёгких. Слёзы боли заставили изображение волка, бросившегося на него с раскрытой пастью, расплыться. Ремус сумел закричать во второй раз, чувствуя, как клыки погружаются в его тело — плечо и грудь. Боль вспыхнула, словно раскаленное добела железо, разрывая его тело       — РЕМУС!       Он почувствовал, как вес уменьшился, когда волк слез с его грудной клетки. Существо приземлилось в нескольких шагах от него. Задыхаясь и рыдая, Ремус развернулся, чтобы увидеть фигуру с развевающимися волосами рыжевато-коричневого цвета, которая встала между ним и монстром. Его мать подняла палочку, но сделала это недостаточно быстро. Волк перевернулся и совершил ещё один прыжок, приземляясь в этот раз на Серену и прижимая её к земле.       — Мама... — Ремус хотел выкрикнуть это слово, но из-за боли не выходило даже дышать — не то что говорить. Парализованный и охваченный горем, он смотрел, как окровавленные белоснежные клыки, вонзались в шею, разрывая её снова и снова.       — О боже! СЕРЕНА!       Второй раз за эту ночь волк кинулся на определенную цель. Сейчас Ремус видел там своего отца, стоящего в пижамных штанах. Несмотря на то, что изображение мира расплывалось перед глазами, он заметил, что Джон Люпин встал между женой и волком, оставляя сына открытым для очередной атаки.       Луч зеленого света вырвался из палочки Джона в сторону волка, который успел вовремя уклониться. Монстр замер на секунду. В момент, когда мужчина поднял палочку заново, существо развернулось в сторону леса. Джон бросился за ним: в этот момент воздух вокруг него трещал от ярости и магии.       Ремус снова развернулся, чтобы взглянуть на свою маму. Она была вся в крови. Он никогда не видел такое большое количество крови. Она выглядела черной и плотной в свете луны. Мальчик перевернулся на живот, и боль пронзила его тело. Он тихонько всхлипнул.       — Рем...ус?       Её голос был так слаб. Он никогда не слышал, чтобы она так звучала.       — Рем...мус, мой... мальчик...       Её слова прерывались всхлипами. Ремусу пришлось использовать всю свою силу, чтобы добраться до матери. Боль была настолько сильной, что, казалось, будто она является отдельной от него частью тела. Казалось, прошел век, прежде, чем он добрался до своей мамы и взглянул на неё. К его ужасу, он видел кость, сухожилия, мускулы и кровь на её разорванном горле.       — Живи, Р-Ремус. — Прохрипела Серена. — Пообещаешь мне? Не позволь им... превратить тебя в такого же монстра. В-волк не изменил тебя. Скажи это, Ремус!       — В-волк не изм-менил меня. — Ремус повторил со слезами, не находя в себе сил оторвать взгляд от раны на её шее и посмотреть маме в глаза.       — Ты м-м-молодец... П-п-помни это...       Её образ расплывался у мальчика перед глазами. Ремус думал, что мама говорила что-то ещё, но он больше не мог её слышать. Его разум был наполнен шипящими звуками, делающими голову слишком тяжелой для шеи. Она упала на покрытую кровью траву, и Ремус позволил себе провалиться во тьму.