Трофей.

…И в нежной девичьей груди горит обида Надежда барда милой девушкой отшита Все планы на ночь тлеют как табак Мой глупый друг испортил всё — Ведьмак-мудак! Лютик взял финальный аккорд и в привычной своей манере раскланялся всем сидящим за столом, впитывая хриплый мужицкий смех и хилые овации. Золтан Хивай, Ламберт и Вернон Роше сидели, гогоча над своими тарелками с рагу, и периодически показывали пальцами на пунцового Геральта, который и предположить не мог, что надравшийся в ту ночь Лютик забудет обо всем, кроме предложения Волка написать балладу о Ведьмаке-мудаке. Сдержал же слово, чёрт бы его побрал. -Геральт, но погоди, а шрам-то куда делся? — вопросил краснолюд, наконец перестав смеяться, — если б я чего под исподним в темноте не нашел, тоже бы обосрался! И этот вопрос — он как последний гвоздь в крышку гроба репутации самого внимательного и лучшего следопыта. Так нелепо. -Я забыл, что он с другой стороны, — пробубнил Ведьмак, и Золтан вновь разразился смехом. -Ладно тебе, друг, с перепоя и матушки родной имя забудешь, чего уж там! А девица? Простила же тебя? Будь я на её месте -помер бы от того, какой ты романтик, и дал бы тебе не задумываясь! Ладно, тот гвоздь был предпоследним, а этот точно навсегда заколотит гроб репутации ловеласа. -И простила, Золтан, и дала как перед концом света, а потом, как щенка, выставила за дверь. Штаны надевал уже за порогом. Смех в этот раз сдержать удалось, но все за столом смотрели на друга с каким-то весельем и сочувствием. Судя по рассказам Геральта, Дита и впрямь ему понравилась. -Сказала, что я принесу ей только несчастья, — уточнил мужчина, будто оправдываясь, — да и больно юна она для меня — немногим старше Цириллы, куда ей. Повисла неловкая тишина. Реакция Геральта была непонятная: это точно не было разбитое сердце, да и на раненное самолюбие не похоже. Что-то между? -Ладно тебе, дружище! Девок мало что ли? Мы тебе мильон таких подыщем. Но Ведьмак лишь отмахнулся и встал из-за стола. -Это была просто интрижка, хорош меня жалеть, я же не Лютик, чтобы по бабам страдать! Мне пора идти, увидимся. Мужчина взял мечи, попрощался со спутниками и побрел на улицу. Глоток свежего воздуха отрезвит. Плотва верной подругой стояла у корчмы, ожидая своего наездника, и, когда тяжелая ноша оказалась в седле, неспешно побрела по деревенским улочкам в сторону леса. Впереди много дней пути, еды с собой стоило взять побольше, но подумал об этом мужчина фатально поздно. Да и черт с ним, подстрелит какого-нибудь зайца при необходимости — не впервой. Алое вечернее солнце предвещало холодную ночь, гулкий ветер в верхушках деревьях эту примету лишь подтверждал. На домах закрывались ставни, пьяницы разбредались по хатам, чумазую малышню матери гнали спать, а скот словно тише начал издавать свои привычные звуки. Деревни Геральту нравились куда больше, чем города. Да, воняет помоями и мочой. Но люди какие-то простые что ли. Когда совсем стемнело, Ведьмак спешился. Собрал по пути к подходящей поляне немного хвороста, привязал Плотву к толстому суку на дереве и знаком развел огонь. Пламя, сначала несмелое и слабое, словно новорожденный, стало разгораться, освещая поляну и согревая уставшего Ведьмака. Он скинул мечи, проверил запасы эликсиров, перекусил черствым хлебом с вяленым мясом и неожиданно крепко заснул под колыбельные камышовки, разбавляемые гулким ветром. Сон был как чёрные кулисы в Хамелеоне — ни видения, ни звуки не тревожили мужчину, и сколько он так проспал сказать сложно, однако пробуждение было таким же внезапным, как и отход ко сну. Девичий смех где-то неподалёку заставил Ведьмака распахнуть глаза и понять, что костер давно погас, а до рассвета ещё несколько часов. Послышалось? Геральт потер веки и вновь зажег огонь из оставшегося хвороста, надеясь поспать ещё хотя бы часок, но, как только его глаза закрылись, смех зазвучал снова и в этот раз в несколько голосов. -Плотва, ты слышала? — спросил он у безмолвной спутницы и та ответила, тревожно глядя в темную глубь леса, — Надо проверить. Мужчина подхватил с земли мечи и осторожно зашагал на звуки то звенящих, то прекращающихся смешков. Совсем недалеко от его привала, в окружении вековых сосен, также горел костер, пахло сладким вином и горькой жженой полынью. Несколько юных дев в свободных, расшитых цветными нитями сорочках, сидели на поваленном дереве и перешёптывались, хихикая; пили вино, бросали в костер поленья и травы, заставляя тот вспыхивать с новой силой. Похоже на ведьмовские обряды, но больно неумелые и безобидные. Одна из девушек вскочила на ноги и вдруг затанцевала, начав напевать какую-то народную песню. Подруги вмиг подхватили это дело и теперь песня звучала громче, увереннее, величественнее. Они кружили вокруг костра, взмахивали изящными ножками, вскидывали руки к темному небу. Зрелище завораживало, не хотелось отрываться. Геральт сделал несколько шагов ближе к действу и вдруг замер — девушки его заметили. Однако вместо того, чтобы испугаться, весело загалдели и быстрым шагом ринулись к нему, не давая опомниться. Потянули за руки, увлекая к костру, вновь запели. Они не говорили с ним, но наливали вино, приглашали в танец, надели на седую голову венок. -Что вы здесь делаете? — вопросил он, осторожно понюхав жидкость в своём стакане — пахло сливовым вином. -Известно что! — хохотали они, — Гадаем на суженого! Геральт заулыбался — раньше его такая наивность и праздность раздражала, а нынче стала умилять. От старости, небось. Скоро начнёт плакать над балладами, как сентиментальные дураки. -Хочешь, и тебе на невесту погадаем? Ведьмак весело запротестовал. -Упаси боги, пусть это останется тайной! И девицы вновь закружили вокруг мужчины. -А ты старый, раз седой? -Зачем тебе кольчуга? -А меча почему два? Одна из гадающих вдруг подхватила захмелевшего Геральта под локоть и увела в танец под пение остальных. Кружила вокруг как лебедь, хлопала в ладони, улыбалась ему так широко и не сводила ясных глаз, кажущихся чёрными безднами в темноте ночи, только искры огня плясали в них в такт её движений. Полные губы, волнистые волосы, цвета которых не разобрать, задорный румянец. Когда она становится спиной к огню, сквозь сорочку можно разобрать очертания крупных крепких бедер, контрастирующих с тонкой талией и пышным бюстом. Невысокая, совсем ещё девчонка, выплясывает вокруг него, завлекает и очаровывает. -Как тебя зовут? — спросил Геральт, глядя за плавными девичьими движениями. -Горица. — Коротко ответила она, коснувшись пальцами мужской груди. И ведьмак гулко усмехнулся. Это сон, либо она — ведьма, либо ему так везет на женские имена. -Не удивлён, что встретил тебя тут, — вдруг сообщил он, поддаваясь этому танцу, — Твоё имя значит… -Лесная, — закончила она вместо незнакомца, — а тебя как зовут? -Геральт. -Тогда вместо мечей тебе впору копья носить… Она вдруг скинула венок со своей головы в костер и, крепко сжав мужскую ладонь, побежала прочь с поляны, ловко уворачиваясь от раскидистых ветвей. Ведьмак бежал следом, стараясь не потеряться в пространстве. Куда она его вела — чёрт его знает, но когда девушка остановилась, Ведьмак изумился. В эту совершенно безлунную ночь небольшой лужок так ярко освещался звездами. Высокая зеленая трава, вперемешку с цветами, чуть покачивалась на ветру, недалеко шуршали волны небольшого озерка. -Песни так надоели, — призналась она, запыхавшаяся, — а тут так тихо, правда? Посидишь со мной? Не дождавшись ответа, она упала спиной на землю, позволив травинкам запутаться в длинных волосах. Геральт же осторожно присел рядом. -Поздновато для прогулок по лесу, не считаешь? -Я волков не боюсь, — пожала плечами девушка, — к тому же, мы гадали — я умру не скоро. -Ну, раз нагадали…-Ведьмак смешливо хмыкнул и лег на траву рядом со спутницей, — а что там с суженым? -Пламя сказало, он придет из ниоткуда и увезет меня туда, где ещё никто не бывал. -И ты этому веришь? -Отчего нет? Моя мать нагадала встречу с отцом, почему мне не верить? Мужчина не ответил, лишь лежал, глядя в звездное небо. Ещё одна особенность деревенских — фольклор, суеверия и гадания. Как такому не очароваться? Шани бы фыркала — до того это ненаучно. -От вина так жарко, — громко прошептала Горица, растянувшись на мягкой траве, — не хочешь искупаться? И, вновь не дождавшись ответа, вскочила на ноги. Лесная нимфа. Травинки, как и те ветви, словно слушались её, расступаясь перед босыми ступнями, ветер — тоже участник событий — ласкал вьюнки волос, вода так призывно шумела, словно желая, как и Ведьмак желал, поскорее коснуться её кожи. Она точно ненастоящая. Или точно ведьма. -Откуда ты, Геральт? — спросила девушка, не оглядываясь на него. -Я так много езжу, что уже и сам не помню, откуда начал, — признался ведьмак и неспешно пошел следом, скидывая на ходу сапоги и доспехи. Расшитая девичья сорочка тоже оказалась на земле, открывая для мужчины обзор на отменный крепкий зад. -А идешь куда? — снова поинтересовалась она, пробуя пальчиками ноги температуру воды. -Прямо сейчас — за тобой. Девушка вошла в воду по пояс и обернулась, позволяя рассмотреть пышную смуглую грудь. Геральт стоял почти вплотную к ней и будто не смел отвести взгляда от молодого лица. Он молчал, он не двигался, лишь вода вокруг тихонечко шептала на неизвестном языке. -Ты мой суженый, Геральт? — прямо спросила Горица, очевидно, тоже посчитав эту ночь волшебством. -Я так не думаю. Мужчина пустил грубые пальцы в густую копну длинных волос и требовательно вонзился в полные губы. Он целовал, и его целовали. Горячие ладони несмело исследовали мужское тело, касались плеч, задерживались на лопатках, скользили под воду к тренированным ягодицам. И Ведьмак сам обжигал свои пальцы, лаская женское тело, скользя по нежной коже. Он сжимал эту вожделенную грудь, касался твердым членом мягкого живота. Как же, блядь, он её хотел. Мужчина мягко положил любовницу на водную гладь, осторожно придерживая её под поясницу, и любовался. Целовал острые соски и покатые плечи, ласкал горячую плоть пальцами, поглаживая треугольник темных волос между бедрами. Он сам оттягивал этот момент, когда окажется внутри. Мучил и её и себя, издевался и страдал. Будет слаще, если слегка потерпеть. Ведьмак подхватил Горицу под бедра и вновь прижал к своему телу, чтобы поцеловать этот красивый манящий рот. Чтобы ощутить, как собьётся её дыхание, когда он войдет целиком. И дыхание действительно сбилось у них обоих. Как же тесно, как жарко, даже вода не холодит. Он, потерявший рассудок, двигается, жадно ловит её стоны и удивляется своим хриплым. До синяков сжимает полные бедра и чувствует, словно онемел везде, кроме собственного члена, который пульсирует в такт бешеному сердцу. Губы распухли от поцелуев, она как разъярённая кошка, бьющаяся за добычу, впивается короткими ногтями куда придется. Длинные мокрые волосы липнут к обнаженным телам как приставучие водоросли. Дно уходит из-под ног. Он с шумным выдохом кончает и, прижав покрепче женское тело, падает на спину, камнем уходя под воду. Она целует его так скользко, с привкусом озерной воды, и они оба тонут, не желая найти спасения… Плотва громко ржала над ухом. Костер давно погас и истлел. Солнце было в зените, а это значит, что он отклонился от графика. Ноги страшно гудят, а во рту все ещё этот привкус озерной воды. Она точно или приснилась ему или была ведьмой. И только растрепанный венок недалеко от брошенных на землю сапог подтверждал, что эта ночь была настоящей.