Seven years old

7 Years Old — Lukas Graham

— Привет, мам, пап, — темноволосый мужчина опустился на колени, постукивая по могиле и кладя на неё букет нежных белых лилий. Он был в последний раз здесь три месяца назад, на свой день рождения. Они все здесь были. Он рассказывал детям в десятый раз о невероятной отваге своих родителей, а те лишь внимательно слушали, посматривая на бледные буковки, выбитые на камне:

Джеймс Поттер. 27 марта 1960 года — 31 октября 1981 года Лили Поттер. 30 января 1960 года — 31 октября 1981 года Последний же враг истребится — смерть.

Из его глаз капнуло пару слезинок, но никакого стыда не было. Издалека на него мимолетом глянула сочувствующая старушка, что, должно быть, пришла навестить покойного мужа. Гарри невольно вспомнил, как увидел родителей впервые в зеркале ЕИНАЛЕЖ. Сейчас он выглядит старше их. Как бы желал он прикоснуться к нежной щеке матери, оказаться в крепких объятиях отца, услышать их голоса вновь, как тогда, 2 мая. — Профессор МакГонагалл в каждом письме клянётся мне, что обвинит меня в своей смерти. Джеймс Сириус сводит её с ума своими выходками. Зато на Лили она нарадоваться не может. Я даже и не думал, что Трансфигурация пойдёт у нее так хорошо… Я так скучаю по вам. Иногда кажется, что все должно быть так, как и есть, а потом настают такие дни, как этот. И я не могу думать о том, что у моих детей могло бы быть два дедушки и две бабушки. — Гарри сидел с закрытыми глазами, представляя, что вот они, сидят прямо перед ним, настоящие, живые. На миг ему показалось, что он чувствует горячее дыхание и нежное объятие матери совсем рядом. Но, открыв глаза, он увидел лишь холодный бесчувственный камень. — Я люблю вас. И я горд, что являюсь вашим сыном. До свидания, мама. До свидания, папа. Гарри во второй раз постучал по могиле, как бы прощаясь с родителями, и его рука потянулась к палочке, чтобы аппарировать восвояси, когда глаз заметил, что букет пропал. На его месте покоилась аккуратный пузырёк, наполненный серебристой субстанцией. Гарри огляделся вокруг, но кроме все той же старушки не было никого. Он наклонился, взяв пузырек в руки, как вдруг его пальцы приятно обожгло, и он как будто услышал голос матери далеко-далеко. Этого просто не могло быть. Даже в волшебном мире есть свои правила. Кто-то решил жестоко пошутить. Но в глубине души Мальчик-который-знал был уверен, что это они.

Воспоминания

***

— Печенье? Молчание. — Лимонные дольки? — Альбус Дамблдор давно покинул этот кабинет, мужчина. — Гриффиндор победил? Молчание. — Волынка? — Поттер! — позади раздался родной голос директора. Гарри с улыбкой повернулся, успев заметить на лице горгульи недовольное выражение, и был заключен в объятия. Помимо Молли Уизли, роднее женщины, чем Минерва, у него не было никого. Гарри вдохнул старческий запах и представил, будто он принадлежит Лили. — Неужели что-то случилось? — Профессор, неужто я не могу навестить любимую школу без причин? — Гарри улыбнулся, проходя вслед за МакГонагалл, которую горгулья, неудивительно, впустила без пароля. — Ваше поколение удивительно неблагодарное, мистер Поттер, — деланно серьезно проговорила директор, усаживаясь в своё кресло, — Возьми печенье, Гарри. — уже мягче добавила она. В голове всплыли теплые воспоминания, как десятки лет назад, он также сидел в кабинете МакГонагалл, после урока с Амбридж. — Профессор, я пришел просить об одолжении. Сегодня утром я навещал родителей. — Минерва тяжело вздохнула, наконец понимая, почему Джеймс сегодня еще не подвесил бедную миссис Норрис вверх ногами, — И когда собирался уходить, то нашел вот это. — он показал пузырек и убедился в своей правоте, увидев взгляд Минервы, — Я думаю, что они принадлежат родителям. Знаю, такого не может быть, но, профессор, разрешите воспользоваться Омутом памяти. Я чувствую, что это нечто важное. Минерва молча встала, взглядом показывая следовать за ней, и вскоре они пришли в новый кабинет, что обустроили после окончания войны. Профессор любила порядок и минимализм, так что все удивительные и не очень приборы покойного Дамблдора поместила в отдельный кабинет-выставку. Там же, в углу, стоял Омут памяти. — Удачи, Гарри. Если это и впрямь правда, и ты сможешь, — она перевела взгляд в сторону, видимо, стесняясь скопившихся в уголках глаз крупных слез, — если ты сможешь поговорить с ними, пожелай им всего наилучшего от меня. И скажи, что я помню и горжусь ими. С этими словами профессор скрылась за пределами кабинета. Гарри оглянулся вокруг, но сейчас его не интересовало даже то, что все 7 лет обучения вызывало огромнейший интерес. Мысли были заняты только одним. Трясущимися руками Гарри откупорил баночку и перевел дыхание. Если правда… А если нет? Не разобьётся ли его сердце вновь? Он мотнул головой и вылил все содержимое в Омут. Глубоко вздохнул. Закрыл глаза. И погрузился в водоворот событий. Спустя секунды он почувствовал твердую землю под ногами. С замиранием сердца он открыл глаза и… Никого. Вокруг не было ни единой души, вот только место было очень знакомым. Гарри оглянулся назад и ахнул. Он попал в свою спальню в Хогвартсе, но все здесь было по-другому. Гарри открыл дверь, и сердце его сделало кульбит, когда губы прошептали четыре имени обитателей этой спальни, написанные на двери.

Сириус Блэк Ремус Люпин Питер Петтигрю Джеймс Поттер (СШ)

Он вновь вошёл внутрь, и без труда определил кровать Люпина. Та единственная была аккуратно заправлена. Тумбочка рядом не была загромождена ненужным хламом, а одежда была аккуратно сложена у изголовья. Следом он распознал кровать своего отца. Под ней стоял чемодан с фамильным гербом Поттеров. Гарри даже не знал, что такой существует. На тумбочке валялся какой-то журнал с квиддичем, порванные перчатки и расческа с длинными черными волосами, которые больше были схожи с волосами Сириуса, нежели его отца. Гарри с содроганием присел на мягкий матрас незаправленной постели и увидел сверху колдоснимок улыбающейся матери, что смешно морщила носик от яркого солнца. Улыбка тронула уста мужчины, когда он представил, как его отец, будучи шестнадцатилетним подростком засыпал, глядя на солнечную девушку. Напротив кровати Джеймса стояла кровать Сириуса. Журнал с мотоциклами, под которым лежал похожий, но уже с девушками в купальниках, какое-то любовное послание с отпечатком поцелуя и пачка сигарет. Все в стиле Блэка. И Гарри не смог не усмехнуться зеленому теннисному мячику, лежащему на кровати и изрядно погрызанному. Похоже, этот необходим был для Бродяги. Кровать Питера его интересовала меньше всего. На ней лежали какие-то фантики, гриффиндорский галстук и забытый учебник по зельеварению. Внутри были какие-то необыкновенные чувства. Он жил в той же комнате, что и его отец когда-то. А сейчас тот будто живой, и кажется, что громкие подростки в сию минуту вломятся в комнату, придумывая очередную шалость. Гарри мог бы оставаться там вечно, но любопытство заставило его покинуть комнату Мародеров. Ему не терпелось увидеть комнату мамы, но, спускаясь, он услышал какую-то возню. Поттер стиснул палочку в руке и медленно, стараясь не шуметь, вышел в просторную гостиную. И выронил своё оружие, глядя на них. Молодых и беспечных, будто бы сошедших с фотографии из альбома Хагрида. Джеймс и Лили шутливо боролись за место у камина. — Мам? Пап?