Сны и реалии

Была Вторая Война за морем, когда Китано проснулся, щурясь от ярко-фиолетового света фотосепийного солнца. Китано испытывал жажду, облаченную в каннибально -депрессивную манию. Китано помнил только, как вчера он попрощался с Блу, и она улыбнулась ему на прощание своей печальной улыбкой большого ребенка. Китано нравилась эта великовозрастная женщина с телом и лицом ребенка , волосами с привкусом дождя, он даже помнил ее запах – это было похоже на горечь первых поцелуев или на первый раз с кокаином, это был запах лаванды, неумело смешанный с бергамотом. С Блу он встретился, когда фотографировал остовы старых поездов на Ржавой дороге, там все держалось на одном дыхании, была глубокая осень и шел дождь, а тут появилась Блу, зеленоволосая девушка с горькой улыбкой и странным запахом, она будто вышла из другого мира. Китано еще подумал, что она, должно быть, осветляет волосы раствором серной кислоты, настолько они были тонкие, и пускает разноцветные беспокойные мыльные пузыри по вечерам, когда остается в полном одиночестве, еще, скорее всего, она любит эклектику и бледно-голубой цвет. Китано не ошибся. Блу жила в маленькой комнатушке, выкрашенной в черный цвет и изрядно вонявшей дешевой краской, химическими растворами и одиночеством. Одиночестве было очевидно настолько, что осколками разбитого сердца выкалывало глаза, всасывалось в кожу, проникало под кору мозга Все эти фальшивые оболочки-маски, пакетик ослепительно-белого порошка в дальнем углу столика и даже темные, болезненные глаза Блу, не выдавали ее состояния. Лишь улыбка – это быстрое движение излома губ - , овевающее горечью и пустотой, была свидетельницей ее вечной депрессии. Блу была странной. Хотя все дети Второй Войны в той или иной степени могли считаться странными, Блу была д е й с в и т е л ь н о странная. Странной была ее манера абстрагироваться от реальности, так что создавалось ощущение ее полной оторванности от мира. Китано казалось, что вот-вот Блу начнет разговаривать сама с собой, но она почти всегда молчала, иногда задавала вопросы, по сути своей невероятно дурацкие, но всегда с огромным смыслом внутри, так что Китано ломал свою голову над ответом, а Блу улыбалась, глядя на его потуги ответить. Тогда же, в тот бесконечный осенний день, Китано узнал, что у Блу механическое сердце. Тогда только-только проклевывался закат, и фиолетовое солнце становилось насыщенно лиловым, когда Блу закинула назад голову и уставилась в бледно-голубое небо с уродливо-черными, как дым, облаками. Её взгляд блуждал, как объектив сломанного фотоаппарата, который не мог зафиксировать кадр; её глаза были пусты и напоминали озеро, а на губах играла безумная улыбка и тогда она произнесла голосом маленькой девочки, охрипшей от никотина и кокаина: - Ты знаешь, что моё сердце – механическое? Оно пришито к моему телу стальными нитями. - Правда? – спросил изумленный Китано. - Да, -как кукла, кивнула Блу головой.- По ночам я чувствую, как оно тикает внутри меня, - ощущения, знаешь ли, не из приятных, как -будто в грудину тебе зашили часовую бомбу. Я даже иногда пью кислоту, чтобы заглушить это тиканье, оно по-настоящему сводит меня с ума…И знаешь, что интересно? Я плачу теперь кислотными слезами – когда они катятся по коже, я чувствую лёгкое жжение, а потом обнаруживаю, что они разъедают мою кожу. Если присмотришься, увидишь белесее шрамы. Когда-нибудь я выпью «целлулоидное молоко», слыхал о таком? Эта гадость убивает в считанные секунды. Отрубает твой мозг, потом –всё остальное… Так говорила Блу, своим неестественным голосом курящей маленькой девочки, а на её холодное лицо падали насыщенные фиолетовые лучи затухающего солнца. Доживающего последние месяцы. И Китано стало невыносимо больно за это получеловеческое, полумеханическое существо, олицетворяющее собой последнюю ступень падения цивилизации – дитя последних лет после Ядерного Пришествия. В каком-то яростном порыве он с силой обнял Блу и прижал её голову с неестественно тонкими волосами к своей груди, забинтованной, в многочисленных шрамах, заживших и заживающих, ещё кровоточащих. От удара некоторые из них раскрылись, и хлынула кровь, почти черная. Правая рука Китано чувствовала нервами кукольную фарфоровую кожу Блу, ледяную и гладкую. Левая рука перестала действовать неделю назад и превратилась в застывший мрамор, сохраняющий очертание человеческой руки. Китано почувствовал, как на его больную кровоточащую грудь падают, растворяя кожу, кислотные слёзы Блу. Но Китано нравилась эта боль, она отрезвляла его, и он вспомнил, что ещё утром, собираясь на Ржавую дорогу, он взял с собой ампулу целлулоидного молока –когда-то он хотел, как и Блу, выпить этот напиток смерти и больше не мучиться в ожидании умирания солнца, каждодневного разложения личности, взирания на подыхающих сущностей сквозь мутные, почти не открывающиеся глаза; перестать чувствовать сухие отравляющие ветры и дышать ядовитым воздухом, кашлять кровью и думать, что всё, конец. Но своим пустым сердцем Китано чувствовал, что Блу это нужнее. Чуть отстранив девушку от себя, Китано протянул ей бледно-голубую ампулу. - Что это? – спросила Блу. - То, что ты хотела. Целлулоидное молокою Я берёг его для себя, но тебе оно важнее...- ответил Китано, опуская глаза вниз. - Тогда хочешь, выпьем его вместе? – внезапно предложила Блу. Китано неопределенно кивнул. - Давай сделаем это завтра? Завтра? Что ж, чем раньше, тем лучше. - Хорошо. Завтра. - Китано? – Блу впервые назвала его по имени. - Что? - Поцелуй меня, пожалуйста, - попросила Блу, откидывая назад свои волосы. Китано внутренне содрогнулся, но её губы, похожие на спелые плоды, так волновали его нутро, что юноша согласно кивнул головой. - Я буду первым, кто поцелует тебя? – вопрос для того, чтобы потянуть время, не иначе. Китано вдруг возненавидел себя. - Ммм… что? - Я буду первым у тебя? – повысил голос Китано. - Да,- Блу в знак согласия закрыла глаза, и Китано вдруг заметил, что кожа вокруг её глаз начинает голубеть –верный признак заражения радием. Его единственный друг Мика умер от заражения радием, превратился в истлевший остов. Значит, и Блу ждёт та же участь. Внезапно Китано прижался к холодным, будто сделанным из камня, губам Блу, почувствовал их горько-сладкий вкус, \зыком раздвинул неотвечающие ему губы, - и вдруг пропал, окунулся с головой в бездну сладкого наслаждения. Незнакомая волна радости и счастья пронзила Китано насквозь, и он, задыхаясь, оторвался от губ Блу. - Ты… потрясающе, Блу…,- у Китано перехватило дыхание от нахлынувших, давно мёртвых, как он думал, эмоций. - Что – потрясающе? – безучастно взглянула Блу на юношу. - Разве ты ничего не почувствовала - Нет. Я не могу почувствовать это. Я просто попросила сделать это, чтобы доставить тебе удовольствие. - Мне? – поднял бровь от неожиданности юноша. Блу неопределенно помотала головой. - Хочешь, я отдамся тебе?- так же безучастно спросила девушка и принялась стаскивать с себя белую майку в разноцветных разводах. Китано остолбенел, когда увидел её худое тело, голубоватое от избытка радия. У Блу почти отсутствовала грудь, но это делало её ещё более привлекательной. Не успел Китано сказать и слова, как Блу предстала перед ним совершенно обнаженная, болезненно красивая, освещаемая насыщенно лиловыми лучами солнца. У юноши заныло в паху, а в мозгу отдавался сигнал взять её, но Китано разом взял себя в руки и, постаравшись придать голосу уверенность, строго сказал: - Не надо, Блу. Давай без этого. - Ты не хочешь? – впервые в голосе Блу Китано услышал нотки удивления. - Нет. - Послушай, Китано, - почти с мольбой простонала Блу.- Я так хочу, чтобы ты взял меня. Знаешь? Я всегда мечтала ощутить в себе член мужчины. Это перерастало в манию. Я испытывала это ощущение, когда была ещё маленькой девочкой. Тогда я засовывала в свою промежность лампочки и свечи. У меня возникало чувство абсолютной заполненности, и я переставала ощущать одиночество. Потом я начала испытывать оргазм, лежа на скате мокрой крыши, когда шла гроза. Моё тело всегда знало, когда она начнётся, и когда наступало время, я вся текла, и , изнемогая от сладостного ощущения, шла на крышу и видя, как раскрашивают небо разноцветные разряды молний, моё тело уподоблялось такому же небу, и в моём мозгу возникали разряды оргазма. Так что я прошу, возьми меня, Китано. Возьми, если любишь. - Люблю? – эхом откликнулся Китано. Люблю. Люблю. Люблю.. - А что это значит? Блу некоторое время стояла перед ним, часто моргая глазами. Потом, опустив голову, быстро натянула на себя одежду и прошептала: - Извини, что я всё это тебе рассказала. Мне не стоило этого говорить. Китано пожал плечами. - Значит, до завтра, -упавшим голосом проговорила Блу. - До завтра, - мягко ответил ей юноша. Блу резко развернулась и пошла прочь, по железным шпалам, освещаемая солнцем. Китано потянул на себя старое пальто и улегся прямо на рельсы. Там, за морем, шла Вторая Ядерная война, разрушающая то, что оставалось еще разрушить. Где-то погибали от взрывов здоровые люди, но Китано было это безразлично. Он знал, что пройдёт несколько недель, и погаснет солнце – тогда умрут все, кто ещё не подох до этого. Мир расплачивался за свои прежние ошибки; мир, полненный заразой, тлением, медленной, ужасной смертью страдающих, мир Второй Ядерной, переживший первую, но не доживший до следующей. *** Бледный юноша со спутанными волосами, с забинтованной грудью сидел на скате крыши заброшенного старого дома и держал в руках разложившийся труп молодой женщины. Разложение произошло моментально, как только молоко попало в желудок. Сначала у Блу полезли глаза из орбит, на коже выступил холодный пот, затем она ногтями начала раздирать кожу у себя на горле – оттуда фонтаном брызнула кровь. Обезумевшая Блу каталась по крыше, хрипя и нечеловечески завывая, но потом, лежа на спине, утихла и осталась лежать, вперив невидящий взгляд в бледно-голубое небо. Тогда Китано осторожно взял тело на руки и сел возле старой покосившейся телевизионной антенны. Китано с отвращением посмотрел на пустой пузырёк ампулы и мысленно поблагодарил богов за то, что отдал ампулу Блу. Именно так умирали сотни людей по всему континенту. Они считали, что лучше так- с выпученными глазами, распухшими лицами, с обожженной кожей лежать в пустых квартирах, чем медленно разлагаться под ядовитым воздухом планеты. Возможно, они были правы, но Китано оставили всякие силы и он сидел, тупо всматриваясь в ветреную воронку, всасывающую в себя всё подряд в нескольких километрах от дома. До угасания солнца оставался 21 день. Китано подошел к самому краю крыши и бросил тело Блу прямо в воронку, подобравшуюся уже к дому. Сейчас он умрет, - подумал Китано и внутренне усмехнулся.