Выстрел

***

Павлова вопросительно смотрела, так они несколько секунд стояли и смотрели на друг друга. У каждого проносилось тысячи мыслей. Как так получилось, что они упустили самое важное в жизни. У Кривицкого был один брак и много женщин, но ни одна так и не смогла заменить ту единственную. Он думал, что смог забыть, но когда увидел ее спустя 30 лет и понял, что никуда ничего не делось. Павлова думала об этом же, что жила в несчастливом браке все 30 лет и утешение находила в сыне и построении карьеры, стала холодной и циничной. Очнувшись от своих мыслей Ирина Алексеевна дернулась, в то время как Геннадий Ильич резко развернулся и пошёл прочь. Павлова, не ожидая сама от себя этого, бросилась догонять. – Гена! Стой! Ну подожди! – Ир, давай не сейчас. Я больше суток на ногах, последняя операция длилась долго. Хочу одного - это спать – устало сказал Кривицкий. – Ну нет уж! Почему я этого всего не знаю? И узнаю от других людей случайно? Все это время они шли по коридору. Геннадий Ильич остановился, понимая, что Павлова от него все равно сейчас не отстанет. – А сделай нам кофе! – неожиданно попросил. – Чего? Какой тебе еще кофе? - опешила она и слегка стукнула по плечу Кривицкого. – Обычный кофе. Это такая жидкость черного цвета. Не знаешь? – съязвил он – Да слушай, тебе что сложно что ли сделать кофе для своего начальника? Тут Геннадий Ильич с таким интересом посмотрел на нее, ожидая любой реакции. Слишком она непредсказуема. Ирина Алексеевна от удивления аж разинула рот. Так пожалуй, что-то много потрясений за сегодняшний день. Какую-то секунду стояла в ступоре, не зная как реагировать. – Чего молчишь? Где твой неиссякаемый запас слов сарказма? Давай остри! – Геннадий Ильич развел руками. Вместо ответа Павлова его схватила за локоть и потащила в свой кабинет. А он вяло попытался отбрыкнуться, но безуспешно. Она была настроена решительно. Нечего тут всем греть уши и так уже много поводов для сплетен в больнице.

***

В кабинете Павлова села на свое законное место, за стол. Кривицкий же уселся на диван, подальше на всякий случай от нее. А то мало ли что ей в голову взбредет. – Итак, я слушаю внимательно. Давай начинай. – Ну что ты от меня услышать хочешь? – Начнем с того, почему я не знаю, что ты 30 лет назад приехал? - негодующе спросила Ирина Алексеевна. – Потому что я так попросил. Алеников знает потому что у нас общий круг общения был на тот момент. Ладно. Ты мои письма получала? – Что? Какие письма? – Это знаешь, на бумажке пишут и складывают в такой беленький конвертик - съехидничав, Геннадий Ильич в воздухе нарисовал воображаемый конверт. – Хватит паясничать! – Павлова не на шутку разозлилась и швырнула в него папку, которую успел поймать – иначе сейчас, что-то потяжелее брошу в тебя. «И этого шута я все 30 лет люблю?!» - подумалось ей. – Короче ничего ты не получала. Расскажу, а ты не перебивай. В общем я писал тебе письма и они все возвращались. Звонил, но дома никого не было либо твои родители говорили что занята, то гуляешь. Вот даже никак не мог предупредить, что еще задержусь в Израиле. Маме ещё нужно было дополнительное лечение. Когда возвращался, меня в аэропорту встречал Витька. Вот он мне сказал, что ты вышла замуж за Колю, который постоянно околачивался вокруг нас. Так что моя ревность тогда была не беспочвенна. Рванул к тебе домой, а вы уже в свадебное путешествие в Крым уехали. Твои мама с папой очень любезно попросили не вмешиваться в твою личную жизнь и ты очень счастлива с мужем. – Угу, счастливей некуда – усмехнулась Ирина Алексеевна – они получается так незаметно мне промыли мозги, что ты ненадежный человек раз перед самой свадьбой уехал да еще и не пишешь ничего и так далее. Почему ты не дождался нашего возвращения, чтобы поговорить? – Гордость взыграла. Это сейчас понимаю, что надо было все таки добиться своего. А не беспробудно пить дешевый портвейн и хотеть прыгать с 10 этажа. – Даже так? – не удержавшись от сарказма, спросила Павлова. – Да ты даже не можешь представить себе, что у меня внутри творилось. Тогда и получил первый инфаркт в молодом возрасте. Валялся в больнице, а потом принял решение уехать в Израиль окончательно, благо там предложили мне перспективную работу. – Почему же так получилось? Какая ж человеческая глупость. И ведь никто от этого счастливей не стал – Ирина Алексеевна стала усиленно тереть глаза, чтобы не заплакать. – А почему так вышло? Я тебе объясню. Кто ты была и кто я такой? Ты была из семьи профессоров-медиков, а я был парень из обычной семьи с квартирой в хрущевке у черта на куличках. Который залезал к тебе по ночам в окно через балкон и с которым ты гуляла до утра. Срывал цветы для тебя с клумб, а в то время это было наказуемо. Лез в драки чуть что, это сейчас с возрастом стал сдержанный – на последней его фразе Павлова улыбнулась, вспомнив как он ударил Аленикова – А хороший мальчик Коля был из такой же семьи, как и твоя. Да ещё и с хоромами в придачу. Как думаешь с кем тебя предпочтительней было видеть маме? Павлова молча встала из-за стола и отвернулась от него. Слезы стали катиться крупным градом по щекам. И вот уже она рыдает, выливая наружу накопившиеся боль, горечь и усталость. Кривицкий вскочил с дивана, растерявшись на какую-то долю секунды. Ирина Алексеевна медленно села на пол. Он подошел к ней и рядом уселся. Обнял крепко-крепко, стал рукой вытирать ее слезы и тихо спросил: – Егорова, ты чего? Ирина Алексеевна вместо ответа уткнулась носом ему в плечо. Так они и молча просидели на полу в обнимку долгое время. Просто и без слов случилось обоюдное перемирие. Потом они встали и Кривицкий сказал: – Бери такси и поезжай домой отдыхать, уже очень поздно. Тебя бы проводил, но извини с ног так валюсь, что усну прям на полпути. Я спать в ординаторскую. – Кстати, как ты умудрился стать нашим начальником? Геннадий Ильич застыл у дверей. Черт! Как он мог об этом забыть. Стал деликатно подбирать слова:
 – Дело в том что… Ну вообще-то я увольняться из Склифа хотел, а главный вместо этого предложил неотложку с челюстно-лицевой хирургией объединить, а не с торакальной. И назначить меня заведующим. Этот вопрос решился совсем недавно. Ты на своей должности останешься. Мне удалось договориться с главным и Алениковым.
 У Ирины Алексеевны уже не было сил ни радоваться ни злиться. Ей подумалось, что может на самом деле и к лучшему все. – Поздравляю тебя! Ты добился своего. – и потом тихо сказала – Прости меня...
 – Осим Хаим, Егорова... – улыбнулся Геннадий Ильич, словно не слышал последней фразы и вышел.

 Они решили подумать обо всем завтра, все таки день был чересчур насыщенный...