Проклятие греха

Шёлк волос, струящийся по плечам, взволнованные румяна на щеках, четко выверенная улыбка бесстыдно-алых губ и томный взгляд карих глаз из-под темных ресниц. Девушка прекрасна — хотя, если подумать, Джи-Ха всегда считал, что не существует некрасивых девушек. В каждой можно найти особенность, которая будет заставлять сердца биться чаще… Например, вторая словно противоположность: совсем юное округлое лицо, россыпь едва заметных под косметикой веснушек на носу, непослушные кудри (так напоминающие о ней), дрожащие губы и ни капли изящества и уверенности первой. Зато глаза цвета бескрайнего свободного неба распахнуты так, что можно увидеть в них свое отражение. — Кого выберете? — тянет слегка хрипловатый голос, и Джи-Ха не сомневается ни на миг, протягивая руку прекрасному созданию, смотрящему на него с легким страхом. — Пройдемте со мной, прекрасная госпожа. Удивление растворяется в небесной лазури, вытесняя страх, но оставляя настороженность. Девушка больше не дрожит.

***

В какой момент небо стало обжигать холодом? Этот холод — не тот, что бьёт в лицо встречным ветром, пробирает до костей. Он исходит изнутри, из самой сути, заледеневшей от дыхания небес. Будто что-то, что прежде поддерживало внутри него тепло, попросту исчезло, оставив после себя сосущую пустоту. После каждого полёта, после каждого использования драконьей силы Джи-Ха страдает от холода и жажды. Невыносимой, иссушающей жажды, которую не в силах утолить вода, зато в силах женские руки. И с каждым разом эта жажда все сильнее. Хак, кажется, понимает цель всех отлучек и смотрит с молчаливым неодобрением, но в душу не лезет. И, кажется, зря не лезет. Джи-Ха страшится самого себя и бежит. Бежит от той, что всегда рядом. Опасно близко. Бежит от ненасытного зверя, поселившегося внутри. Девушки, почти девочки, женщины — раньше он был неизменно вежлив, уважителен, когда необходимо — нежен, и это было не просто манерами. Он так желал сам, вкладывая в каждое действие искренность. Теперь слишком часто это превращается в маску, призванную… Соблазнить? Очаровать? Использовать. Джи-Ха тонет в вязкой, приторно-сладкой патоке порока, которая не пропускает холод. Какой холод может быть в переплетении разгоряченных, потных от охватывающего жара тел? Он пьёт их, и пьёт, и пьёт — до дна, но ему все мало. И раз все женщины по-своему прекрасны, то разве не тем прекраснее, чем их больше? И не все ли равно, где и с кем? На месте пустоты расцветает алый цветок, щекочет лепестками нутро. Когда страх обратился удовольствием? Товарищи теряют его все чаще, и Зено глядит встревоженно. Его явно мучают какие-то догадки, да вот Джи-Ха уже плевать. — У тебя точно все в порядке? — интересуется Оурью. В ответ — довольная улыбка и хитрый прищур. До решающего мгновения в скорой битве. Мгновения, когда он не может прыгнуть. Небеса смыкаются куполом, о который он бьется, точно рыба об лёд, и кажется — стоит на краю пропасти, не имеющей дна. Спустя ещё секунду купол рассыпается, словно и не было, однако в лёгких не хватает воздуха, и жажда возвращается сильной, как никогда прежде. Они победили, только Джи-Ха чувствует себя проигравшим. В какой момент он перешел черту невозврата? Возможно, когда вновь заглянул в небо, обрамленное веером ресниц, и с трудом подавил желание отшатнуться. — Какие-нибудь предпочтения? — Одно: они не должны быть голубоглазыми. Только ни жрицы любви, столь понимающие, ни невинные красавицы, столь трепетные, больше не могут согреть и наполнить. Все они не могли отказать ему, той силе, что расцвела в нем после встречи с реинкарнацией Хирью. Цветок, заполнивший пустоту, начинает душить. Джи-Ха мечется от города к городу, заглядывает в деревни, бросая несчастных не сказав ни слова и наплевав на последствия произошедшего — и ничего. — Слухи нехорошие ходят, — делится только вернувшийся Юн и косится на принцессу, перебирающую принесенные им покупки. — Появился… Неизвестный, соблазняющий девушек. И все… Жертвы говорят, что он не человек. Дьявол. — Разве это не?.. Товарищи обсуждают принесенные вести, но Джи-Ха не слышит. Его взгляд скользит по алым локонам, решительному взгляду, полному гнева и непонимания. Спускается по тонкой шее, к хрупким плечам, скрытым под тканью платья. И что-то внутри окончательно ломается.