Проклятие греха

Хакурю должен быть чист и безгрешен — дабы сохранить наследие, переданное предками от Великих Драконов. Хакурю должен быть сильным — чтобы защитить своего господина. Киджа, возможно, таким и был. По крайней мере, он очень старался, все свои силы направляя на это. Вот только его предшественники… Отчаяние и беспомощность способны стать отравой. Они толкают людей на страшные мысли, которые впоследствии способны стать страшными поступками. Такой урок Кидже преподнесла судьба ещё в день его рождения и после не забывала напоминать. Сначала появились голоса. Им было страшно, они кричали, плакали и проклинали, и мальчик хотел обнять их, успокоить, как это делала для него бабуля после самых жутких кошмаров, но не мог, ведь для объятий нужно тело, которого голоса не имели. И тогда он стал отвечать им, тихонько, только оставаясь наедине с собой. Обнимал — уже мысленно. Рассказывал о самых интересных и прекрасных вещах, об уважении, чести, любви, предназначение, о ярком солнце над головой и как он выскочил на улицу в дождь, несмотря на запрет, а потом лежал виноватый с больным горлом и хлюпающим носом, но странно счастливый. Голоса не понимали — не хотели почему-то понимать. Для них мир оставался страшным, отвратительным, несправедливым местом, и со временем Киджа оставил бесплодные попытки, однако не терял надежды, что хотя бы его глазами они увидят. И рано или поздно поймут.

***

У принцессы руки тонкие и тёплые, все в царапинах и мозолях. Ему бы беречь её от всего, не позволять ранить нежную кожу, да разве удержать в золотой клетке Короля Хирью? Киджа не мог не восхищаться силой, скрытой в хрупком девичьем теле. Небеса оказались благосклонны к нему, единственному из десятков поколений Хакурю обретшему своего господина… Госпожу. Прекрасную, добрую, поразительно стойкую под гнетом жестокой судьбы. И всё же слишком юную. Он не хотел вновь видеть слезы в глазах, которые могут гореть. Утомленная долгой дорогой, принцесса Йона спала, облокотившись о плечо бодрого как никогда Хака. Громовой Зверь вызывал у Киджи двойственные чувства. Он уважал, действительно уважал его силу и верность. Пожалуй, ему можно было доверить самое драгоценное, зная, что оно будет под самой надёжной защитой из возможных, но… Это коварное «но» въедливым червяком засело внутри. Молодой Хакурю не понимал истоки столь болезненного чувства, зато голоса звучали мрачным, почти мстительным удовлетворением и печалью. Они знали.

***

Рука пульсировала огнём, причиняя боль настолько сильную, что хотелось кричать. По лицу градом катился пот, и Киджа неимоверными усилиями сдерживал стоны. Рядом расположились братья-драконы, такие же вымотанные, раненые и голодные. Юн и принцесса хлопотали вокруг, стараясь помочь всем по степени ранений. Хаку поручили следить за поздним обедом — того даже не задело в недавней стычке — но от Хакурю не укрылись короткие обеспокоенный взгляды, которые нет-нет, да кидала девушка на своего бывшего телохранителя. Отчего-то эти взгляды ядом уязвляли душу, и пальцы что драконьей, что человеческой руки судорожно сжимались. Там, где прежде его твёрдым стержнем держали вера и преданность (любовь?), всё рухнуло, лишившись опоры и оставив только яд, распространяющийся все больше и больше. Разве это справедливо? Киджа вздрогнул. Ему не нравились собственные мысли. Они были неправильными. Неприятными. Хак ведь… Здоров. Он, обычный человек, равен по силе, если не превосходит их, воинов с силой богов-драконов. И при этом не страдает от последствий. Его почти никогда не ранят, его не смогут использовать как заложника и не попытаются пленить — просто не додумаются, насколько его сила страшна. И при этом глаза принцессы всегда ищут его. Всегда. Что бы вокруг ни происходило, они ищут в первую очередь Хака, и только после — всех остальных. Чем он заслужил особое место в её сердце? Разве не достоин того же… «Хватит, — Киджа схватился за голову, чувствуя, как во рту разливается горечь. — Зависть — недостойное чувство». Тебе уже девятнадцать, Хакурю. Да. У Хака есть время. Драгоценное время. — Эй, Белозмейка, плохо выглядишь, — Громовой зверь, держа в протянутой руке миску, как всегда насмешничал, но в раскосых глазах читалось нечто похожее на беспокойство. И от этого беспокойства Кидже стало совсем тошно. — Всё хорошо, Киджа? — из-за широкой спины выглянула принцесса. — Может, позвать Юна? В горле стояли невыплаканные слёзы.