Проклятие греха

В горле страшно клокочет, сердце бьётся безумно быстро, а дыхание частое, жадное. В какой-то момент ненасытная утроба наконец замолкает, удовлетворенная. Зено смотрит на кровь, стекающую по рукам, и взгляд его медленно проясняется, но чем четче картина перед глазами, тем сильнее хочется их закрыть. В нос бьёт металлом, гарью, разлагающейся плотью, и… Великие Драконы, на его руках не только кровь. Шорох в кустах заставляет оглянуться, увидеть ещё больше, прижать ладонь к перепачканному чем-то липким рту Судорожный всхлип перерастает в обрывистые сухие рыдания. Битву со своим безумием он проиграл.

***

Голод мучал Зено ещё две тысячи лет после смерти Хирью, однако голод этот совсем иной. Почти человеческий. С ним можно справиться, заглушить обычной пищей, можно не бояться потерять контроль. Самому быть почти человеком. А потом загорается алая звезда. Зено не хочет приближаться ни к юной госпоже, ни к новому поколению воинов с драконьей силой. Ужас бьётся в висках, жжёт веки, а цепи драконьей крови тянут и тянут, обвивают шею и душат, поднимают из глубин памяти болезненно-прекрасное ощущение братства, принадлежности, смысла, заглушая крик совсем других воспоминаний. Был ли у него шанс?

***

«Сейчас все по-другому», — думает Зено. «Я уже проходил это, — убеждает он себя, прижимая руки к стонущему животу, — теперь я справлюсь». У него, в отличие от Зено из прошлого, есть забавные молодые Драконы, сильные, чистые, не сломленные, есть Хак и принцесса, есть Юн, чья стряпня спасает лучше любых самоубеждений. Если бы не этот заботливый мальчик с нарочито строгим взглядом и золотыми руками… Как же приятно обманываться, да, Оурью?

***

Юн, озабоченно нахмурившись, пытается сообразить хоть что-то на их ораву из небольшого количества оставшихся продуктов, и пахнет варево весьма вкусно. Только вот Зено знает: этого не хватит. Уже неделю как не хватает. Никто не жаловался. Самые крупные и лакомые кусочки старались как можно незаметнее отдавать Йоне и самому Юну — тем, на ком недоедание сказывалось наиболее сильно. Джи-Ха и Хак даже устроили между собой своеобразное соревнование, к которому с энтузиазмом присоединился Ки-Джа и незримой тенью — Шинья, который пока лидировал к удивлению старших товарищей. Наблюдать за этим было бы забавно, хоть ситуация и не весёлая. Но Зено уже совсем не до смеха. Особенно когда изнутри пожирает голодное чудовище, подталкивающее съесть больше, пока никто не видит, отнять скромную порцию близсидящего, и жрать, жрать, жрать… — Ничего, ещё пару дней — и мы сможем пополнить запасы, — сверившись с картой, ободряюще замечает Рекурю. — Ведь у вас есть я! — И крутится вокруг себя, красуясь. «Только бы продержаться эту пару дней».

***

— Зено скоро вернётся! Ноги несут всё быстрее и дальше — скрыться среди редких тонких деревьев с иссохшей листвой — пока не путаются, запнувшись об узловатый корень, тщетно пытающийся извлечь пищу из бедной земли. Он скулит, корчится, давится подступившим к горлу комом. Бесполезно есть землю и жевать траву: они не способны утолить голод. А перед глазами всё стоит чужая мягкая и светлая кожа. Нельзя никому вредить. Нельзя, нельзя, нельзя! Всего один день. Один день, закусив щёку до крови между плотно сомкнутыми челюстями, сцепив руки и смеясь громче. Но слишком страшно проснуться следующим утром и увидеть клеймом горящее на изнанке век, причем с лицами совсем не чужими. Зено кажется, что его вывернет. Он сдирает одежду и смотрит на свою руку. Внутри сжимается холодный склизкий ком, а рот наполняет вязкая слюна. Это единственный выход?

***

— Что случилось?! — Зено упал лицом на ветку… Все уже прошло! Правда! Чудовище внутри сыто. На время.