Заслоняя солнце

             Сокджин, оставленный в одиночестве в собственной спальне, обреченно смотрит в потолок. Он чуть ворочается на мягкой перине, пытаясь лечь удобней, и морщится от прокатившейся по телу волны боли, исходящей от зашитой раны на плече. На прикроватной тумбочке стоит заботливо принесенный пузырек с целебным отваром и стакан воды, но мужчина не прикасается к ним. Он не хочет заглушать боль, забываясь крепким сном, и вслушивается в доносящиеся с улицы через открытое окно чужие голоса.       День подходит к концу. Многочасовое ожидание выматывает не хуже ноющей раны, и когда в доме раздается звук открываемой входной двери, Сокджин вздрагивает и садится на постели. Он слышит негромкий разговор пришедших мужчин, которые поднимаются по лестнице на второй этаж, прозвучавшие пожелания спокойной ночи, и набрасывается с вопросами на Намджуна, едва тот заходит в спальню.       — Вы нашли Тэхёна?       — Нашли, — отвечает Намджун, и от его спокойного голоса в душе жреца немного угасает тревога. — Мы долго ждали, когда он вернется в Сонем. Из башни королевского дворца увидели, как он летит к городу, но приземлился Тэхён далеко в лесу.       — Он сейчас…       — Человек, — не дослушав, говорит Намджун. — Тэхён снова принял облик человека. Я, Чонгук, Хосок, Чимин, Юнги — все мы разделились и долго искали его в чаще. Чимин нашел его, увидел первым и позвал всех остальных, чтобы перенести Тэхёна в дожидающуюся на тракте повозку, — мужчина тихо хмыкает. — Кажется, парень ориентируется в лесу лучше, чем я в собственном доме.       — Почему вы несли Тэхёна на руках? С ним всё в порядке? — не унимается Сокджин. Он тянется к стоящему посреди комнаты мужчине, и тот подходит ближе. По пути прихватив стул, Намджун ставит его у постели, садится напротив Сокджина и осторожно сжимает ладонью его тонкие пальцы.       — Да, Тэхён цел и невредим, только очень устал. Он выглядел таким счастливым, когда увидел всех нас. Расспрашивал о тебе и Тэёне с Мину, — чуть улыбается Намджун. — В повозке о чём-то шептался с Чонгуком, но быстро уснул, а тот, несмотря на ранение, ни на миг не выпускал его из объятий. Сейчас они оба во дворце. Я и Юнги с Чимином пришли сюда, а Хосок умчался разыскивать теперь уже Черён, и что-то мне подсказывает, что твой старший брат вернется домой не скоро.       — Прости, что меня не было рядом, когда ты искал Тэхёна, — извиняется за свою слабость Сокджин. — Я совсем не герой и не могу, как Чонгук, находиться на ногах, игнорируя боль от наспех зашитой раны.       — Тебе не за что извиняться, Джинни. Для меня ты самый лучший, добрый и храбрый мужчина на свете, — утешает Намджун и пристально смотрит в глаза. — Выходи за меня замуж.       — Ты же знаешь, что я не могу, — не скрывая печали, отвечает Сокджин.       — Почему ты продолжаешь так думать? — хмурится Намджун. — Люди придумали правило, по которому жрецы должны хранить обет безбрачия. Очень давно один король подписал этот указ, и он беспрекословно исполнялся долгие века. Но если Тэён издаст другой, разрешит жрецам создавать семьи, то кто осмелится перечить королю и усомнится в правильности его решения?       — Даже если Тэён подготовит и подпишет подобный указ, то это будет очень не скоро, — разочарованно взмахивает рукой Сокджин, но его ладонь замирает в воздухе, когда он слышит твердое:       — Через несколько дней.       Потерявший дар речи Сокджин непонимающе моргает. Услышанное кажется ему бредом. Это не может быть правдой. Ещё днём в Сонеме бушевало сражение. Только несколько часов назад народу явился дракон. У юного короля, который так внезапно стал правителем всех земель межгорья, в ближайшее время будет слишком много дел, чтобы отвлекаться на подобные пустяки.       — Тэён подпишет этот приказ в самый короткий срок, — с полной уверенностью в собственной правоте повторяет Намджун. — Я обсуждал это с Чонгуком, попросил его о помощи, и он не отказал мне в просьбе, пообещав, что завтра поговорит обо всём с королем.       Сокджин падает головой на подушки и хватает ртом воздух. Бешено бьётся сердце, предательски намокают ресницы, а в горле, не давая дышать, встает слизкий ком. Озвученная Намджуном новость взрывает сознание жреца, и мыслей в голове так много, что невозможно сосредоточиться на какой-то одной. Сокджин чувствует себя до отвращения беспомощным и растерянным, но при этом необычайно счастливым.       — Наверное, я не должен был торопиться, но я не могу больше ждать, — Намджун проводит сухой, загрубевшей ладонью по черным волосам и стирает скатившуюся по виску любимого одинокую слезу. Тихо шепчет, признаваясь в своих самых сокровенных желаниях. — Мы могли бы долгие годы оставаться парой, продолжая скрывать нашу любовь от людей. Могли бы, как прежде, украдкой проводить ночи и даже стать любовниками. Но я так не хочу. Я хочу, чтобы у нас с тобой всё было правильно и красиво. Разве мы не заслужили этого? Разве мы не достойны счастья, которое больше не придётся прятать от чужих глаз?       — Конечно достойны, — тихо соглашается Сокджин и неловко улыбается. — Значит, нам надо будет готовиться к свадьбе? Составить список гостей, выбрать жреца, который проведет церемонию венчания, — мужчина вдруг усмехается над собственной глупостью. — Про какого жреца я сейчас говорю? Наша любовь получила благословение от самого божества.       — Давай подумаем обо всём этом позже, когда Тэён издаст королевский приказ, — говорит Намджун и берет с тумбочки стеклянный пузырек. — А сейчас выпей лекарство и засыпай.       — Но ты же никуда не уйдешь? Не пойдешь ночевать в свой дом в деревне? — спрашивает Сокджин, забирая протянутый ему сонный отвар.       — Не уйду, — обещает Намджун.       Он помогает Сокджину принять лекарство и удобно лечь на постели. Словно желая забрать себе чужую боль, невесомо гладит ладонью по тугой повязке, на которой выступили несколько алых пятен. Долго сидит рядом с Сокджином, дожидаясь, пока тот крепко уснет, а после направляется в свободную комнату, чтобы провести там ночь, но уже ранним утром следующего дня вернуться к любимому, который очень скоро станет его мужем.

***

      Лежа на постели, Чимин исследует кончиками пальцев лицо пытающегося уснуть Юнги. Трогает непривычно теплую кожу и обводит подсохший тонкий порез на щеке. Несколько раз игриво нажимает на кончик носа и борется с искушением впиться поцелуем в розовые губы. Проводит ладонью по чужому лбу, накручивает на палец рыжую прядь и, как видимо, случайно дёргает за неё сильнее, чем следовало бы, потому что Юнги приоткрывает один глаз и укоризненно смотрит на паренька.       — Ты, как и я — сын Запада, — влюблённо шепчет Чимин, продолжая перебирать чужие рыжие волосы. — Теперь ты можешь рассказать мне, что с тобой произошло?       — Я погиб… — Юнги внезапно запинается. Говорить о собственной смерти сейчас, когда он чувствует себя как никогда раньше живым, довольно странно. — Погиб около трехсот лет назад, защищая королевскую семью. Я был воином Запада, нёс службу в отряде следопытов, которые на долгие недели уходили в леса гор, чтобы первыми узнать о приходе чужаков и оповестить об этом войска. Когда началась война, мы храбро сражались. Мы верили в то, что нас не оставят в беде, но ни один король из трех других королевств не пришёл к нам на помощь, а врагов было слишком много. Когда чужаки захватили город, и стало понятно, что наши земли потеряны навсегда, мне было дано задание вывести из дворца королеву и двух принцесс… Но я не справился. Все мы были убиты.       — Бессмертный, — задумчиво тянет Чимин. — Так вот, что это значит. Оставшаяся между двух миров душа. Умерший, но не обретший смерть. Как так вышло, что именно ты стал бессмертным?       — Я не знаю, — честно отвечает Юнги. — Быть может, это было связано с тем, что моя душа, которая слишком рано завершила свой жизненный путь, не искала покой. Может, потому что в момент смерти меня терзала жажда мести, и я, как никто другой желал увидеть возвращение божества, который поможет моему народу вернуться в наши родные края. Или потому что именно я стал на то время хранителем камня дракона, и не мог допустить, чтобы он оказался в руках врагов, — Юнги тихо хмыкает. — Последнее предположение меньше всего похоже на правду, ведь оберегаемый и долгие годы охраняемый мною драконов рубин не имеет никакой силы. Как я понял позднее, каждый дракон собирает свои камни.       — Но теперь ты снова живой, — чуть ли не урчит от удовольствия Чимин, дурашливо потираясь щекой о чужую щёку, и озвучивает собственное предположение: — А что, если ты стал бессмертным, потому что предчувствовал нашу встречу? Может, всё это время ты ждал меня?       — Точно нет, — отрицательно мотает головой Юнги, отчего парень обиженно поджимает губы, — ведь став проводником, я осознанно покинул Запад и выбрал леса Севера вблизи Сонема — место, где я не мог случайно увидеть ни одного человека из моего рода, встреча с которым неизбежно принесла бы мне боль воспоминаний. Чимин, существование бессмертного — это не ожидание, а каждодневное служение. Пятьсот лет назад живущие в Синэ люди обагрили свои руки кровью, умертвив женщину, в чьём теле жил дух божества. За это дракон проклял город и его жителей. Так земли Синэ стали пустынны и наполнены неприкаянными призраками, для которых стал закрыт путь в мир иной. Но дракон милостив, даже охваченный яростью он осознавал, что люди предали его по незнанию — и на землях межгорья появились бессмертные проводники умерших, которые помогали непричастным к убийству божества душам найти вечный покой.       — А что теперь стало со всеми другими бессмертными? — спрашивает Чимин.       — Люди искупили грех своих предков, смогли уберечь и сохранить чистоту души человека, в котором воплотился дух божества. Теперь проводники не нужны нашему миру. Каждый из них столетиями выполнял свой долг, и, скорее всего, все они обрели то, чего желали — долгожданный покой, — Юнги ласково смотрит на внимательно слушающего паренька и тянется к нему, чтобы провести подушечкой большого пальца по пухлым губам. — Но я не хотел найти упокоение. Всё, чего я желал в момент пробуждения дракона — остаться рядом с тобой.       Юнги облизывает пересохшие губы и сглатывает вязкую слюну. В горле сильно першит, и он сухо откашливается в кулак, а после негромко смеётся.       — Это так странно для меня, Чимин, — весело говорит Юнги. — Странно снова быть живым. Всё, что я сейчас ощущаю — так ново, но при этом хорошо знакомо. Я чувствую усталость и боль. Снова хочу есть, пить, спать…       — А меня? — перебивает нетерпеливый Чимин, двигаясь ближе к любимому. — Меня ты хочешь?       — Очень. Но именно сейчас пить и спать хочу больше, — с наигранной серьёзностью отвечает Юнги и тут же заходится смехом, перехватывая чужую руку, которая настырно лезет в его штаны. — Куда ты опять спешишь? У нас впереди полно времени.       Чимин, смиряясь с отказом, грустно вздыхает и сползает чуть ниже, чтобы уложить голову на груди у Юнги. Он вслушивается в тихое дыхание и спокойное биение родного, любящего сердца, жмурится от удовольствия и, готовясь ко сну, закрывает глаза.       Юнги прав, у них двоих действительно очень много времени. У них впереди целая жизнь.

***

      Чонгук просыпается рано утром. Несколько раз сонно моргает веками и широко зевает. Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на мужа, и не может сдержать счастливой улыбки, увидев его безмятежно спящим. Тэхёном хочется любоваться, долгие часы оставаться рядом, чутко охраняя его покой, но Чонгука ждут безотлагательные дела, и он тихо выскальзывает из-под одеяла. Почти бесшумно одевшись и застегнув пояс с ножнами, мужчина склоняется над постелью, чтобы поцеловать мужа, но в последний момент передумывает, боясь нарушить его отдых, и осторожно выходит из спальни.       — В комнату никого не впускать, — сухо отдаёт приказ Чонгук двум стоящим у двери стражам. С судьбоносной для всего межгорья битвы прошло две недели, вчера дракон показался людям во второй раз, и поэтому сон Тэхёна не должен быть прерван, ведь сейчас юноша особенно нуждается в отдыхе. — И следите, чтобы в коридоре было тихо.       По пути заглянув на кухню, чтобы прихватить несколько яблок, Чонгук выходит из дворца и направляется в сторону конюшен, но не заходит в них, а идёт к отдельно стоящему строению.       В небольшом, чисто убранном сарайчике прохладно и пахнет свежим сеном. Мужчина подходит к стойлу, и заметивший своего хозяина белоснежный жеребец поднимается на ноги и доверчиво тянется вперёд, чтобы получить привычное угощение.       — Буран, — Чонгук ласково гладит коня по шее, пальцами расчесывая чуть спутанную гриву, скармливает ему с рук яблоки и со смехом отворачивает лицо, когда в его щёку упирается широкий, мягкий нос. — Красавец мой. Давай немного погуляем.       Дождавшись, когда Буран прожует последний кусочек, Чонгук берет в руки удила и богато украшенную самоцветными камнями уздечку, чтобы взнуздать коня, но не седлает его. После перехода по пустым землям Буран больше не пригоден для верховой езды или каких-либо работ.       Изнывая от жажды и голода, ослабевший жеребец сумел вывезти мужчину из бескрайней песчаной пустыни. Необратимо подорвав собственное здоровье, спас жизнь своему хозяину. Теперь конь живет в небольшом сарае, наслаждается вкусной едой и трепетным уходом. Каждый день Тэхён приходит к Бурану, чтобы вывести его на прогулку. Каждый вечер его навещает военноначальник, чтобы проверить, достаточно ли хорошо убрано стойло, самостоятельно почистить шерсть коня и расчесать гриву с хвостом, подарить заботу и ласку верному другу и угостить чем-то вкусным.       Чонгук считает, что он перед Бураном в неоплатном долгу.       Они выходят через дворцовые ворота в город и неторопливо идут в сторону площади. Чонгук в знак приветствия кивает головой кланяющимся перед ним людям и оглядывается по сторонам, замечая все произошедшие изменения в Сонеме.       Отгорели погребальные костры, и утих скорбный плач людей, что прощались со своими погибшими родственниками. Отшумел грандиозный пир, ознаменовавший конец междоусобиц и прославляющий юного правителя вновь Единого королевства. Участвующие в битве крестьяне и фермеры уехали из столицы в родные деревни, чтобы поскорее вернуться к заброшенным делам и работам. Приезжают горожане, которые на время сражения покинули Сонем, а вместе с ними прибывает бесчисленное количество вельмож и богатых торговцев с Юга, Востока и Запада, чтобы преподнести щедрые дары и дать клятву верности своему юному королю. Отстраиваются сгоревшие в пожаре дома, а высокая городская стена отмыта от крови и копоти.       Жизнь на Севере постепенно возвращается в привычное русло, а в королевском дворце ежедневно проводятся пышные приемы.       Ведя под уздцы послушно бредущего коня, Чонгук выходит на заполненную народом площадь — благодаря приезжим, торговля на городском рынке идёт бойко — и подходит к винной лавке, у которой его дожидаются несколько мужчин.       — Мы уже начали думать, что ты не придёшь, — весело выкрикивает Чимин, первым заметив военноначальника.       — Разве я мог не попрощаться с вами и не пожелать хорошей дороги? — удивляется Чонгук.       Он с явным удовольствием рассматривает Мину, который туже затягивает на своем коне подпругу и подгоняет стремена, отмечая в уме, как сильно изменился юноша за последнее время. Мину стал значительно шире в плечах и, кажется, выше ростом. Выученная изящность манер сменилась на резкость стремительных движений уверенного в себе и своей силе юноши.       — Мы не прощаемся, — ясно улыбается Мину, отвечая военноначальнику. — Я всего лишь ненадолго отпросился у Тэёна, чтобы побывать на Востоке и навестить свою семью. Я понятия не имею, как меня встретят отец с матерью и что скажут, но точно знаю — теперь я готов увидеться с ними, потому что мне больше нечего стыдиться.       — Как бы они тебя ни встретили, что бы ни сказали — не забывай ни на миг, что ты личный страж короля, а Сонем — твой дом, — говорит юноше Чонгук. — Мы все будем с нетерпением ждать твоего возвращения. И будь осторожен в дороге.       — Можешь за него не переживать. Мы с Юнги тоже отправляемся в путешествие, — мгновенно отзывается Чимин и в знак доказательства своих слов похлопывает ладонью по бокам двух навьюченных поклажей кобылок. — Проводим Мину до Востока, а дальше двинемся на Юг. Может быть, даже немного побродим по пустым землям, мне очень интересно узнать, что там сейчас происходит. И обязательно посетим Запад, — паренёк с любовью в глазах смотрит на стоящего рядом бывшего бессмертного. — Юнги хочет увидеть родные края, да и вообще, засиделся он за триста лет на Севере, пора сменить обстановку.       — Но вы же вернетесь? — спрашивает Сокджин, не решаясь сказать, что очень скоро соскучится по ним, и с нетерпением будет ждать.       — Конечно, ближе к осени мы уже снова будем в Сонеме, — сообщает Чимин. — У нас с Юнги так много дел. Благодаря золоту и украшениям, что я забрал у Донхо, мы сможем купить себе дом. А ещё нам обоим надо подыскать занятие, которым мы будем зарабатывать деньги.       — Когда вы вернетесь в Сонем, то можете рассчитывать на мою помощь. И не удивляйтесь, если случится так, что мы увидимся гораздо раньше, чем наступит осень, — говорит Чонгук и, заметив устремленные на него вопросительные взгляды, поясняет: — Вчера днём прибыл гонец с Юга. Тэсон передал с ним письмо для меня и два камня дракона для Тэёна. Гонец рассказал мне, что королевская семья Юга покинула Сигард и заперлась в поместье у моря. Тэсон разбит, мои сестры плачут каждый день, а Мэй, опасаясь за жизнь сынишки, не спускает его с рук. Все они испуганы, потому что не знают, как с ними поступит новый король.       Чонгук тяжело вздыхает и трет пальцами нахмуренный лоб.       — Наверное, я должен сейчас злиться на Тэсона, или желать жестокой мести за всё, что он совершил, — мужчина беспомощно разводит руками, — но я не испытываю ничего подобного. Каким бы ни был Тэсон, он — мой дядя, и в свое время сделал для меня очень много хорошего. Я отправил ему ответное письмо, в котором сообщил, что король Тэён великодушно оставляет ему весь флот и поместье у моря. У Тэсона больше нет власти, но я не хочу, чтобы его семья прозябала в нищете, потому что это и моя семья тоже. Я люблю сестер и хочу видеть, как растет мой маленький братишка. Я не могу допустить, чтобы они страдали, и поэтому через несколько недель поеду на Юг. Мне нужно о многом поговорить с дядей, успокоить всех и объяснить, что им нечего бояться.       — Ты поступаешь очень правильно, решив увидеться с дядей, — поддерживает Юнги разволновавшегося Чонгука.       Бывший бессмертный с едва заметной улыбкой рассматривает двух стоящих перед ним мужчин. Он впервые увидел Сокджина и Чонгука двадцать шесть лет назад, когда их новорожденными младенцами принесли в его дом. Он помнит совершенную ворожбу и разделенную на двоих детей одну судьбу. Младенцев поменяли местами, но их жизни были неразрывно сплетены. Они оба учились у одних учителей и с самого раннего детства стали хорошими друзьями. Они породнились, став мужьями двух «братьев» — Намджуна и Тэхёна. Разделив на двоих метку смерти, они сумели спастись, были ранены, но остались живы. И, самое главное, оба они всю свою жизнь посвятили верному служению дракону.       Даже самый мудрейший не сможет предугадать будущее. Юнги думал, что своей ворожбой нарушил древнее пророчество, но оказалось, что его руками действовала сама судьба.       Размышления Юнги прерывает звук распахнутой двери, и все собравшиеся перед винной лавкой мужчины видят, как из дома первой выбегает возмущенно орущая гусыня, следом за ней несётся хохочущая девчушка лет четырех, а после выходят Намджун и празднично одетый Хосок.       — Семья пекаря сегодня вернулась в город, — восклицает охваченный восторгом Хосок. — Я иду к отцу Черён, чтобы договориться с ним о помолвке.       — Значит, нам надо начинать готовиться к ещё одной свадьбе, — мечтательно улыбается Сокджин и украдкой смотрит на свою правую руку, чтобы полюбоваться кольцом, которое ему подарил Намджун.       — Твоя невеста дочь пекаря? — удивляется Чимин. — То есть, она из зажиточной семьи? Девушка не голодает и ей есть, где жить, но при этом она добровольно станет твоей женой? — немного растерявшийся Хосок на все вопросы утвердительно кивает головой, и паренёк закатывает к небу глаза. — Женское милосердие не знает границ.       Насмешливо хмыкает Юнги. Чтобы скрыть неуместную улыбку, отворачивается к лошади Мину и начинает дергать за ремни, проверяя надежность креплений. Хосок злобно прищуривает глаза и собирается наградить Чимина ответной колкостью, но его перебивает Чонгук.       — Чей это ребёнок?       Военноначальник указывает пальцем на маленькую девочку, которая с радостным визгом ловит удирающую Мими, чтобы завязать на длинной шее гусыни яркий бантик.       — О, так вы с Тэхёном ещё ничего не знаете? — окончательно развеселившийся Чимин пихает локтем Сокджина. — Расскажи ему, папаша.       — Её зовут Боми, — смущенно улыбается Сокджин. — Родители этой девочки погибли в сражении, защищая Сонем, и её ненадолго приютила у себя сердобольная старушка. Вчера утром она привела малышку в храм, долго молилась перед статуей дракона, чтобы божество помогло найти девочке новую семью и дом… В общем, я забрал её. Теперь Боми наша с Намджуном дочь.       Сокджин сияющим от счастья взглядом смотрит на задорно бегающую за гусыней девочку и шагающего за ней по пятам мужа. В отличие от жреца Намджун выглядит весьма напряженным и не спускает с Боми глаз.       — Намджун немного переживает, — Сокджин объясняет всем присутствующим тревогу мужа. — Он вырастил Тэхёна, но говорит, что понятия не имеет, как надо воспитывать девочек, и поэтому боится что-то сделать не так.       — Вы оба станете для малышки хорошими родителями, — говорит Юнги. — У вас замечательная дочь.       Замученная ребёнком Мими с мнением бывшего бессмертного явно не согласна. Она продолжает уворачиваться от крохотных ручек, устрашающе размахивает крыльями и злобно шипит, за что получает от чересчур бойкой девчушки ощутимый шлепок по клюву. Не находя поддержки в лице Намджуна, гусыня смиряется с неизбежным и позволяет Боми завязать на своей шее пышный розовый бант; а Чонгук от досады прикусывает нижнюю губу, не понимая, как он раньше не смог додуматься до такой простой мысли.       — Наверное, нам уже пора отправляться в путь, — говорит Мину, и все присутствующие с ним соглашаются.       Обменявшись со всеми провожающими их мужчинами дружескими объятиями и добрыми пожеланиями, трое путников садятся на лошадей и направляются к выходу из города. Убегает в дом пекаря разгоряченный предстоящей помолвкой Хосок.       — Зайдёшь к нам выпить чаю? — предлагает Сокджин, но Чонгук отрицательно качает головой.       — Мне пора возвращаться во дворец, — объясняет свой отказ военноначальник и хитро прищуривает глаза. — И вернусь я туда не один.       Мими с радостью бежит к Чонгуку, как только он подзывает её, а вот Боми добровольно расставаться со своей живой игрушкой не желает. Игнорируя все убеждения и просьбы перепуганных отцов, девочка громко вопит и даже пытается пнуть от злости противного военноначальника, который хочет забрать гусыню, но успокаивается, когда Чонгук отлучается в нужную лавку и возвращается с большой куклой. Выслушав строгое объяснение, что оставить себе и игрушку, и гусыню точно нельзя, девочка, принимая сложное решение, сосредоточенно пыхтит и к всеобщей радости выбирает куклу.       Чонгук тепло прощается с Намджуном и Сокджином, пообещав вместе с Тэхёном прийти к ним в гости завтра вечером, и сажает Мими на спину Бурана. Взяв коня под уздцы, возвращается во дворец, на ходу с удовольствием размышляя, что у них с мужем не будет собственных детей.       Никогда.

***

      — Веди себя тихо и не буди хозяина, — обращается Чонгук к Мими, останавливаясь у двери спальни.       Послушно сидящая на руках гусыня вроде как понимающе смотрит мужчине в глаза, но издает радостный крик, едва очутившись в комнате и увидев Тэхёна. Она громко хлопает крыльями и, вырвавшись из чонгуковых рук, перелетает на кровать. Ни на миг не прекращая гоготать и запутываясь лапками в пододеяльнике, неуклюже бежит к Тэхёну и тычется клювом в его лицо.       — Мими, — сонно улыбается разбуженный юноша, но тут же встревоженно смотрит на присевшего на краешек постели мужа. — Зачем ты принёс её во дворец? Вдруг кто-нибудь решит, что она удравшая из кухни птица.       — Этого не будет, мой хороший, — уверяет Чонгук. — Я знаю, что нужно сделать, чтобы Мими всегда была в безопасности. Мы наденем на её лапку широкое золотое колечко, и вся прислуга будет видеть, что это твоя любимица. Так гусыня сможет жить с нами во дворце, и никто не посмеет её обидеть.       — Какая замечательная идея, — восхищается Тэхён. — Я думаю, что Мими очень понравится жить в нашей спальне и каждый день гулять по парку дворца.       Чонгук едва сдерживает смех, представляя злость садовников из-за гусыни, которая теперь будет ежедневно вытаптывать клумбы с газонами, хоть с мужем этими размышлениями, разумеется, не делится; а обрадованный Тэхён с трудом поднимает чуть подрагивающую руку и тянется к Мими, чтобы погладить её по шелковистому оперению, но спустя пару мгновений роняет руку обратно на одеяло.       — Как ты себя чувствуешь? — тихо спрашивает Чонгук.       — Перестань, я же не болен, — недовольно морщится Тэхён, замечая в глазах мужа неподдельную тревогу. — Я просто очень сильно устал. Превращение в дракона отнимает много сил, но во второй раз мне было значительно легче. Наверное, со временем я научусь принимать другой свой облик, не прилагая больших усилий.       Лежащий на подушках юноша прикрывает веки, а его лицо расплывается в счастливой улыбке.       — Чонгук, если бы только мог увидеть наш мир так, как видел его я, — шепчет, не открывая глаз Тэхён. — Я пролетал над зелеными лесами Севера и пашнями Востока. Видел пики заснеженных горных вершин и бегущие по равнинам ленты теплых рек. Задевая кончиками лап ленивые волны, парил над бескрайним, уходящим за горизонт морем и смог рассмотреть стоящие в гавани корабли с белыми парусами. Наш мир так прекрасен!       — И он принадлежит тебе.       — Нет, — отрицательно мотает головой юноша, — он принадлежит всем нам, каждому жителю межгорья. Но наш мир очень хрупкий, беззащитный. Наш общий дом так легко разрушить. Его надо беречь и очень сильно любить.       — Так сильно, как люблю тебя я? — улыбается Чонгук.       — Нет, — снова не соглашается Тэхён. — Так сильно, как я люблю тебя.       Он зажмуривается от удовольствия, когда Чонгук пододвигается ближе, чтобы прикоснуться губами к его щеке, и сам нежно целует в ответ.       — Мир принадлежит всем нам, но я не считаю себя обделённым, — продолжает негромко рассуждать вслух Тэхён. — В моей жизни было много радостных событий. А ещё у меня есть много дорогих и любимых людей. Вот смотри, — юноша указывает на оплетающий его запястье золотой браслет, поочередно проводя пальцами по каждому из камней. — Белый топаз — это память об отце и родительском доме. Зеленый — подарок Намджуна, символ его братской заботы и семейного тепла. Благодаря тебе я узнал, что такое любовь, и она заключена для меня в голубом камне, которым ты украсил мой браслет. А Чимин подарил мне свою дружбу и красный топаз. Этот браслет хранит в себе всё самое лучшее, что только может быть у каждого человека — семья, любовь, дружба. Эта вещь — самое дорогое, что у меня есть.       Тэхён слабыми пальцами подцепляет тугую застежку. Не с первой попытки расстегивает браслет и снимает со своего запястья.       — И я хочу подарить его тебе.       Чонгук отвечает не сразу. Его терзают противоречивые чувства. Мужчина не считает, что заслуживает столь ценного дара. Он так много раз ошибался, совершал опрометчивые поступки, расстраивал Тэхёна, а один раз даже стал причиной его слёз.       А ещё невыносимо хочется стать с мужем единым целым. Провести с ним всю свою жизнь. Смотреть на него, любить, дышать одним лишь Тэхёном и носить на своём запястье его браслет с такой же безмерной гордостью, как юноша носит подаренный на осенней ярмарке перстень с сапфиром.       — Я с радостью приму твой подарок, — отвечает Чонгук мужу, который из-за его долгого молчания начинает немного волноваться. — Для меня нет большего счастья, чем любить тебя и быть любимым тобой. Я так хочу не отлучаться от тебя ни на шаг, всегда быть рядом, увидеть наш мир таким, каким его видишь ты.       — Когда я обращусь в дракона в следующий раз, то могу покатать тебя на спине, — шаловливо ведет бровью Тэхён, не прекращая возиться с застежкой, закрепляя браслет на руке мужа.       — Не надо этого делать. Вдруг тебе будет тяжело, — прячет за заботой собственную боязливость Чонгук, но Тэхён это замечает.       — Трусишка, — с нежностью в голосе шепчет юноша. Он ерзает по постели, удобнее устраиваясь на подушках, и подтягивает ближе к себе топчущуюся по одеялу Мими. Сладко зевает и закрывает глаза: — Если ты не против, я посплю ещё пару часиков.       — Я не помешаю, если просто полежу рядом? — спрашивает Чонгук, потому что уходить совсем не хочется.       — Глупый трусишка, — засыпая, бормочет Тэхён. — Вместе с тобой мне спится гораздо лучше.       Не раздеваясь полностью, а только скинув обувь, Чонгук осторожно ложится поверх одеяла и вытягивается в полный рост. Юноша двигается ближе, чтобы уложить голову на его плечо, и умиротворенно выдыхает, когда сильные руки заключают в объятия.       Привычная утренняя суета постепенно захлестывает дворец. Из-за плотно закрытой двери спальни всё чаще доносятся чужие шаги и приглушенные разговоры. Это день, как и все остальные, наверняка будет наполнен бесконечными встречами и переговорами. Чонгука ожидает столько безотлагательных дел и хлопот, но он позволяет себе провести это утро, чутко охраняя сон любимого.       — Ты моя радость, — одними губами шепчет Чонгук.       Щемящая нежность переполняет душу мужчины, и он тихо смеется от счастья, сильнее прижимая к своей груди спящего Тэхёна. Зарывается лицом в русые волосы и глубоко вдыхает опьяняющий запах юношеского тела. В руках Чонгука — вся его жизнь, смысл существования, самая великая ценность, которая только есть на всех землях межгорья; и он не может сдержать в себе рвущиеся наружу слова:       — Ты — моя любовь и мой муж. Ты — моё сердце.       Ты — мой дракон.