AKA Your Beloved

      Обычно Джессика Джонс не боялась называть вещи своими именами, но ей бы не хотелось называть их новый ночной ритуал «обнимашками». Но на самом деле это нельзя было назвать иначе, когда каждую ночь Триш поворачивалась в её сторону, а Джессика прижимала её к себе. Первые пару раз Триш всё ещё спрашивала, нормально ли это, ожидая согласия, прежде чем что-либо делать. Вскоре, однако, это стало привычкой – поза, в которой они ложились, как только Джессика выключала свет. Обычно они вообще не разговаривали, но прошла неделя и Триш решила смело поговорить. — Эй? — Что? — проворчала Джессика. — Почему мы никогда не говорим о мальчиках? — Зачем нам говорить о мальчиках? — Не знаю, я имею в виду, поцелуи были одной из первых тем, о которых мы действительно говорили. Думаю, мне просто стало интересно, есть ли в школе какой-нибудь парень, который тебе нравится.       Джессика хмыкнула. Было странно говорить об этом, когда её рука обнимала красивую, милую девушку. — Объективно, конечно. Я не знаю, я не думаю об этом слишком много.       Затем пауза. — Тебе нравятся мальчики? — Что? Да! Нравятся. Просто у меня есть свои стандарты, вот и всё. — Моральные стандарты? — Нет, я имею в виду стандарты в отношении парней. В школе одни болваны. — Справедливо, — усмехнулась Триш. — Значит ты никогда не целовалась? — Нет, пока нет. И меня всё ещё не волнует. — Ох, ну ладно. — Почему твой первый поцелуй был на съёмочной площадке? — Нет, всё ещё нет. Меня это немного волнует. Ну, на самом деле очень. — Хорошо… — Джессика позволила лёгкому трепету проскользнуть в этом слове, а затем тяжело вздохнула. — Ты хочешь, чтобы я сделала это и покончила с этим? — Что? — спросила Триш, это звучало не с отвращением, а с удивлением. — Похоже ты нервничаешь из-за того, что хочешь покончить с этим. Или просто ждёшь подходящего человека, который спасёт тебя от этого.       Наступило мучительно долгое молчание, в течение которого Джессика пыталась подсчитать, как трудно будет выброситься из ближайшего окна. Прежде чем она успела выкинуть из головы первую пришедшую в голову ехидную мысль, Триш сказала: — Думаю, я ждала нужного человека, — трудно было не истолковать это определенным образом, когда она произнесла это, слегка приподнявшись и положив руку на грудь Джессики, давая ей прекрасную возможность почувствовать учащенное сердцебиение       Джессика неловко поежилась. — Хорошо, и так…       Триш почти нависла над ней, чувствуя себя на краю огромной пропасти. Это было одновременно волнующе и страшно. Она знала, что как известная телевизионная звезда, она была предметом зависти миллионов людей во всем мире, которые не знали и никогда не узнают её. Очарование, слава и деньги казались настолько привлекательными, что не давали ей думать о потенциальных негативах: полное отсутствие личной жизни, отсутствие контроля над собственной жизнью, постоянные прогулки. У неё никогда не оставалось времени, чтобы сблизиться с кем-то. Единственные люди, которых она когда-либо видела, были её коллеги, и хотя она прекрасно ладила с большинством из них на съемочной площадке, она не была достаточно близка ни с кем из них, чтобы проводить с ними время, когда они не работали. Ей никогда не удавалось завести с кем-то близкую дружбу, не говоря уже о том, чтобы быть с кем-то близкой. Но друзья так не делают. Что мы делаем. Они не спят вместе вот так. Верно?       Но самое главное, Триш твердо чувствовала, что, даже если её предположения окажутся неверными, Джессика никогда ничего не скажет об этом. Ей можно доверять. — Триш, что ты…       Триш затаила дыхание. — Хочешь? — Я не лесбиянка, — сказала Джессика, её тон был защитным. — Я тоже. Просто подумала… я имею в виду, это была твоя идея. — Я просто пошутила. — нет, не шутила. Боже мой. О, Боже. Пожалуйста, не дай мне сказать ещё что-нибудь.       Триш медленно отодвинулась от неё и легла на спину. — Да, я тоже, — сказала она, не так убедительно, как на экране или за кадром. Дерьмо. Чёрт, ты идиотка. Дерьмо. Сделай что-нибудь.       Джессика перевернулась на бок, пробормотав: «Черт побери», и искала лицо Триш в темноте. Как только её пальцы коснулись щеки девушки, она собралась с духом и наклонилась, чтобы поцеловать её. Она немного промахнулась в темноте, зацепившись за нижнюю губу Триш, но в основном за подбородок. Её желудок тревожно сжался, но смех Триш — лёгкий, нервный, прощающий — заставил её попробовать ещё раз. На этот раз она провела большим пальцем по губам Триш, прежде чем встретиться с её губами, с гораздо большим успехом. Триш запустила руки в волосы Джессики. Через несколько мгновений Джессика опустилась на Триш, их ноги неловко соприкосались, но ничего не могло унять эмоции, переполнявшие их обеих.       В конце концов Джессика прервала поцелуй, глубоко дыша. — Что случилось? — с тревогой в голосе, спросила Триш. — Я всё испортила? — Нет, — выдохнула Джессика. Я просто не была готова к этому. Круто. Черт возьми, вау. О боже. — Нет, Триш. Ты была идеальна. Повторим?       Так родилась ещё одна новая привычка. Ничто так не помогало Триш прожить медленный рабочий день, как мысли о ночном времени, когда она будет уютно лежать рядом с кем-то, кто действительно заботился о ней – как о человеке, а не как о активе — и сможет с ними целоваться. Джессике не хотелось бы признаваться в этом кому бы то ни было, даже самой себе, но она знала, что не раз прогуливала занятия, думая о Триш. В частности, думая о том, что она хотела бы сделать с ней в постели…       Не то чтобы всё сразу казалось идеальным, так сказать. Слюна играла более заметную роль, чем ожидалось или хотелось бы, поскольку они узнали много нового. Но когда они были вместе, по крайней мере большую часть времени, было мистическое отсутствие неловкости, и это помогало им смеяться над чем-то, что в противном случае могло бы унизительным.       В темноте было невысказанное утешение. Джессика не была уверена, что смогла бы сделать что-то похожее на объятия, не говоря уже о поцелуе с Триш, если бы было намного больше света. Темнота помогала ощущать всё, словно это был сон, словно это не реально – просто побег. Фантазия. Что, вероятно, ещё больше помогло этому, так это то, что в течение долгого времени они никогда не выходили за рамки поцелуев; они никогда даже не подходили так близко.        Оглядываясь назад, Джессика не была уверена, было ли это из-за их двойной неопытности и (в некоторой степени) невинности, или потому что они разделяли какую-то подсознательную озабоченность тем, что дальнейшие действия сделают то, что они делают, слишком реальным. Прошли недели, пока линия не была пересечена.       Хотя Джессика была инициатором всего этого, каждую ночь после это была Триш.       Они обе немного смутились на следующий вечер, но как только свет погас и они вернулись в свое обычное положение, Триш осторожно спросила: «могу я поцеловать тебя?» и Джессика пробурчала свое согласие. Так было каждый вечер – Триш всегда спрашивала первой.       Но однажды вечером Триш задала первый вопрос: — Могу я спросить тебя кое о чем? — Ээм… конечно? — У меня всё хорошо? — Что?       Триш съежилась от нетерпения в голосе Джессики. — К-как я делаю? — Ты хочешь, чтобы я оценила тебя? Как один из твоих режиссеров? Я думала, ты ненавидишь, когда они это делают. — Я ненавижу, когда это делают они. Командуют мной, говорят целовать парня, крутого я едва знаю, на съемочной площадке перед десятками людей, потому что так написано в сценарии. Это отличается от поцелуя с тобой.       Джессика облизнула губы и придвинулась ближе. Одна её рука была под плечами Триш, другая частично лежала на животе девушки, когда она коснулась пальцами Триш. — Так тебе нравится это делать, да? Это не просто... для тебя это не тренировка или что-то в этом роде? Триш активно кивнула. — Мне нравится. — Да, хорошо, — она наклонилась для поцелуя, дразня губы Триш и просовывая язык внутрь. Появилось знакомое ощущение, что здесь слишком жарко, что на тебе слишком много одежды, которое возникало всякий раз, когда она это делала, когда она чувствовала, как Триш дрожит в ответ на то, что она, Джессика, сделала. Она слегка отстранилась и поцеловала Триш в губы, ямочку на щеке. — У тебя хорошо получается, — пробормотала она. — Господи, Триш. Ты чертовски красивая.       Триш тихо ахнула, застигнутая врасплох физической реакцией на слово, которое только что произнесла Джессика. Она извивалась, сжимая ноги вместе. — Чёрт, — прошептала она, не зная, смеяться ей или ужасаться — Вот это да! Какие слова, Пэтси! — хихикнула Джессика. — Разве в этом твоём контракте не написано, что ты должна поддерживать чистоту речи…       Триш заставила её замолчать, приложив палец к губам Джессики. — Заткнись, чёртов умник.       Столкнувшись с возможностью сделать что-то очень реальное и невозможное, чтобы вернуть должок, Джессика ответила, облизывая палец Триш целенаправленно грубым образом. Это привело к тому, что Триш рассмеялась и отстранилась. Она схватила подушку и ударила ей Джессику, и та со смехом ответила ей тем же. Но довольно скоро Триш уронила подушку и схватила лицо Джессики обеими руками, потянув её в поцелуй. Что мы делаем? Я не знаю. Мы все еще на той странице? Кстати, на какой странице? Я не знаю.       Было совершенно ясно, что Триш была возбуждена больше, чем обычно, и Джессика пыталась понять, насколько была она сама, когда Триш внезапно отстранилась и легла на спину. — Ухх! — она засмеялась, глубоко вздыхая. — Ух ты. Вау. Ты действительно знаешь, как заставить кого-то действовать, Джессика Джонс — Я понятия не имею, что делаю, — фыркнула Джессика, посмеиваясь, обдумывая различные уровни, на которых может работать это заявление. — Могла бы одурачить меня, — хрипло сказала Триш. Она резко села, свесив ноги с кровати, и вышла. — Извини, мне надо пописать.       Джессика не считала минуты, но, судя по тому, с какой срочностью Триш вышла из комнаты, казалось, она отсутствовала дольше, чем следовало. Вернувшись, она поползла обратно через кровать и проскользнула под одеяло. Они обе лежали на спине, глядя в потолок. Джессика подождала несколько секунд, а затем спросила самым решительным голосом, каким могла: — Итак, ты успокоила себя? — Оооо, Боже мой! — Триш рассмеялась, закрыв лицо руками. — Эй, не смущайся, — засмеялась Джессика. — Это совершенно нормально. — Это нормально, если я чувствую, что могу сделать это снова, прямо сейчас? Это странно? — Нет, я так не думаю. — Ох, но там так холодно, а здесь так тепло, — простонала Триш, плотнее запутываясь в одеяло.       Последовало долгое молчание, затем Джессика сказала: — Просто чтобы уточнить, ты - не говоришь о мастурбации, верно? — Да, да. Верно. — Хм… ну, ты могла бы сделать это здесь, если нужно. Если хочешь, я имею в виду. — Неужели? Это не было бы странно?       Лежа, Джессика пожала плечами, как могла.  — Я не знаю, нет? — Хорошо, — с благодарностью прошептала Триш.       Джессика хотела постараться остаться в стороне, но её взгляд метнулся влево, чтобы увидеть, как рука Триш нырнула под одеяло. А потом она почувствовала, как ее тело двигается, словно по собственной воле, чтобы она могла больше лечь на боку, наблюдая, как Триш корчится, тяжело дыша. Она ждала, что Джессика отпустит какой-нибудь ехидный комментарий, чувствуя на себе взгляд девушки, но ничего не произошло. Её первым инстинктом было попытаться заглушить все звуки, которые она издавала, но она чувствовала странное возбуждение и раскованность, когда Джессика наблюдала за ней. Серия тихих всхлипов – каждый, казалось, заставлял волосы на шее Джессики вставать дыбом — превратилась в стон. — Чёрт, — пробормотала Джессика, поворачиваясь, чтобы посмотреть на дверь и убедиться, что она закрыта. — Ты кого-нибудь разбудишь. — Пожалуйста, не так громко, — выдавила Триш.       Но это замечание заставило её приложить больше усилий, чтобы быть тише, не понимая, что звуки её сдавленного дыхания всё ещё невероятно возбуждали. Чёрт, даже шелест простыней под её руками возбуждал. Когда снова раздался стон, Джессика наклонилась, чтобы поцеловать её. Поскольку её глаза были закрыты, Триш была застигнута врасплох; она ахнула и стукнула зубы, пока её свободная рука неуклюже потянулась, чтобы схватить Джессику за голову. Их положение было более чем неловким, так как Джессика хотела быть рядом с ней, не ограничивая движения её руки. Тело Триш внезапно дёрнулось; она случайно прикусила губу Джессики и резко повернулась в сторону, наполовину уткнувшись лицом в подушку и застонав в неё. Чёрт возьми! Чёрт возьми, это самое горячее, что я когда-либо видела. Когда-либо слышала. Когда-либо чувствовала. Кровоточащая губа и всё такое. Чёрт возьми! Это было прекрасно. Она позволила мне стать частью чего-то прекрасного. Джессика перевернулась на спину, её дыхание было таким же глубоким, как у Триш. О, нет. Такая мокрая       Она всё ещё не могла прийти в себя после того, как ей позволили поделиться этим опытом с Триш, но чувствовала себя подавленной обязательством ответить взаимностью. Не думай о себе. Не делай этого. Ты не можешь. Прекрати.       Через несколько мгновений Джессика встала с кровати, направилась в ванную и некоторое время не возвращалась. Когда она вернулась в постель, не было никаких умных замечаний или дразнящих комментариев; Триш просто прижалась к ней, положив голову на грудь Джессики. — Ты в порядке? — спросила она. — Да, прекрасно. А ты? — Угу…

***

— Это моя вина.       Они лежали бок о бок в темноте, но голос Джессики всё ещё звучал откуда-то издалека. Триш немного приподнялась.  — Что? — Это была моя вина. Авария.       Триш молчала несколько минут, ожидая подробностей, но, похоже, это было всё, что могла предложить Джессика. Наконец Триш спросила:  — Это была автокатастрофа, за рулём была не ты… — Я поссорилась с братом из-за гребаного геймбокса. Мой отец обернулся, чтобы накричать на нас - на меня - и... тогда грузовик…       Ей никогда не нравилось плакать перед другими людьми или даже показывать свои чувства. Триш была способна заставить её чувствовать себя менее застенчивой из-за некоторых вещей, в которых она была сдержанной, но Джессика не могла заставить себя открыто плакать из-за страха, что Триш пристыдит её, отвергнет её, будет в ужасе от её признания. Когда слезы начали капать, она съежилась и свернулась калачиком на боку, подальше от Триш. Она надеялась, что это может быть другая близость, которую она могла бы разделить с Триш, поскольку не чувствовала себя готовой показать то, что было у Триш. Возможно, признание в этом было глупым и эгоистичным поступком, но чувство вины давило на неё, как крест, и она надеялась, что произнесение этих слов вслух поможет хоть немного облегчить эту боль. Но это было глупо, она совсем не чувствовала себя лучше; на самом деле, она чувствовала себя хуже.       Но потом она почувствовала, как Триш прижалась к её спине, обняла её за плечи и взяла за руку. Джессика почувствовала поцелуй в щеку, и чем сильнее она дрожала от сдерживаемых рыданий, тем крепче Триш обнимала её. Облегчение от боли не обрушилось на неё, как волна, но начало постепенно нарастать, как медленный дождь, который в конце концов наступил.       Не было «это не твоя вина», «не вини себя», «Боже, ты чудовище! Как ты живешь с собой?!». Ничего такого Джессика не ожидала. По большей части там было тихо. На самом деле, самое сильное, что она сказала, едва ли было слогом, не говоря уже о слове.       Джессика попыталась сказать: — Если бы я не…       Но прежде чем она смогла закончить мысль, Триш просто сказала: «Шшш».       Сделав несколько глубоких вдохов, Джессика наконец почувствовала, что слезы начинают утихать. Было трудно вытереть их, учитывая, что она лежала на боку, а Триш обнимала её, но она сделала всё, что могла.       Она была благодарна, что, когда Триш заговорила снова, она не попросила Джессику повернуться и посмотреть на неё. (Почему люди всегда думают, что самый искренний способ всё передать?) — Мне жаль, что назвала тебя уродом.       Джессика чуть не рассмеялась. — Хорошо. Мне, наверное, тоже. — Ты что сейчас собираешься сказать мне, что… с большой силой приходит большая ответственность? —Нет, — ответила Триш, оставаясь серьезной, хотя и понимала, что Джессика пытается разрядить создавшееся у неё мрачное настроение. — Но я думаю, что используя свой дар, ты чтишь свою семью. Я имею в виду, я знаю, что ты сказала, что не знаешь, вызвал ли их несчастный случай или нет, но это не имеет значения. Важно то, что теперь ты знаешь, что обладаешь этими способностями, и используешь их ... альтруистически.       Джессике пришлось рассмеяться – "альтруизм" было одним из её последних слов, и Триш помогла ей подготовиться к тесту. — Кому я помогаю? — Мне, — сказала Триш, удивлённая тем, что Джессике пришлось спросить. — Я всего лишь один человек, и, может быть, ничего не стою в общей картине, но ты мне помогаешь. Ходить на работу, как на съёмочную площадку и всё такое, это было довольно забавно, когда я была моложе, и всё это было новым и захватывающим, но... мне это больше не нравится. Но даже при этом я ненавидела возвращаться домой даже больше, чем ходить на работу, потому что, по крайней мере, на работе моей маме приходилось следить за собой, потому что другие люди смотрели, слушали. Дома она могла делать все, что угодно, она могла обращаться со мной так, как ей хотелось, как только персонал покидал дом. Она больше не может так со мной поступать, и это из-за тебя. Теперь я чувствую себя в безопасности дома благодаря тебе.       Это помогло. Джессика повернулась лицом к Триш и крепко прижала её к себе. Они целовались недолго, но в основном довольствовались тем, что лежали в объятиях друг друга, впервые почувствовав себя в безопасности. — Джесс, — глос Триш звучал так тихо, словно она думала, что Джессика спит. — Да? — Я думаю, ты лучший друг, который у меня когда-либо был. Тебе не обязательно говорить это в ответ, я просто хотела, чтобы ты знала. — О. Думаю, я не особо задумывалась об этом... но да, ты тоже. (Жаль, что она не видела, к какой улыбке это привело). — Триш. А что насчёт других вещей, которые мы делаем? Чего ты… чего ты хочешь?" — Чего ты хочешь? — Я... Я действительно не знаю. — Тогда давай не будем знать вместе. — Ладно, но… но можем ли мы попытаться создать некую линию? Всё это происходит потому, что мы друзья. О Боже, я такая сволочь, — простонала Джессика. — Но я имею в виду, давай… согласимся. Сначала друзья. Было бы неплохо иметь что-то постоянное для разнообразия. — Я поняла, — пробормотала Триш. — Сначала друзья. Друзья навсегда! — Уууу перестань. Тебе не понравится делать нам браслеты или что-то в этом роде? — Боже мой! Это потрясающая идея. Давай сделаем их завтра. — Заткнись и ложись спать.