Хроника безумств

Алёна мрачно комкает сигарету в пальцах, поглядывая с подоконника вниз, где на ступеньках съежилась громадная, покрытая пёстрым мехом фигура, что-то баюкающая мощными лапами у груди. В разуме эхом отдаются рыдания брата по стае, но отгородиться от этого звука она и не может, и не имеет права. "...должен был защитить... должен был быть рядом... должен был, должен был, должен был, почемууууу аааааааааааа..." Алёна отбрасывает сигарету в сторону и массирует пальцами виски. Ярость в груди удается привычно сдержать – на что же ещё ушли годы бесчисленных тренировок, – но видит Гайя, как же хочется отпустить вожжи. Полные луны убивают и умирают за то, чтобы не слышать, как воют от скорби и боли их товарищи. И от мысли, что в том бою ее не было и не могло быть рядом, почему-то нихрена не легче. В глубине комнаты слышно тихое размеренное дыхание спящей девушки, и Алёна сжимает зубы. Пока Змей наводит в городе хаос и убивает ее соплеменников, они всей стаей должны сидеть здесь и охранять... эту. Изо всех возможных приказов в подобное время четыре гару должны забиться в нору, поджав хвост, и сдувать пылинки с одной из родичей Танцоров, мать их, Черной Спирали! Алёна со свистом выдыхает, стискивая кулаки. Ничего. Ничего, они сейчас свалят из этой дыры. Выследят тех ублюдков, что прикончили Чующего Яд. И долго, с наслаждением будут рвать их на тонкие-тонкие полосы. Костегрызов не берут в расчет, отмахиваются, словно от мелочи, ведь что сумеет сделать нищая, беспородная, грязная шавка? Что она может противопоставить могуществу Змея и тысячи его слуг? А Костегрызы все выживают – процветают – в подобных порядках много, много веков подряд. Алёна потирает племенную татуировку на плече и даже не усмехается – скалится. – Матерь-Крыса, пожалуй, пора напомнить, что ты по сути тотем войны. Танцоры хотели поглумиться над ее стаей, но по всем счетам приходится платить. И она, рожденная под луной воина, взыщет справедливую цену ровно так же, как Матерь – то есть без всякой жалости.