Хроника безумств

Краван встал на ночь у излучины реки. Несколько небольших суден темнеют на прибрежном песке, а Рогнеда мрачно смотрит на темные деревья, что подступают к стоянке почти вплотную: проломиться сквозь чащобу, вдруг там окажется дорога? И оттуда домой, домой, хотя бы мать будет ей рада, возможно... — Шевелись, песья дочь! — рявкает рядом один из ушкуйников. Она уже запомнила эту рожу — Ярый, молодой, но гневливый и с тяжёлой рукой. — Чего застыла?! Вали к остальным дрыхнуть, а не то я тебя ух! — Он замахивается, хотя и не всерьез. Рогнеда уже научилась различать это, но злой скрип зубов сдержать все равно не может. Вцепилась бы в горло, чтоб кровь брызнула по камням, нет мочи это терпеть, и луна бьёт в глаза, что им аж больно... Она с силой втягивает носом холодный воздух и молча уходит в ту часть лагеря, что отведена для немногочисленных пленников, взятых во время разбоев. Лучше лечь спать побыстрее, не то и правда озвереет, натворит глупостей и по всей Волге проплывет связанной на дне, словно тюк шерсти. Сон не идёт, потому Рогнеда все сидит у костра, ломая мелкие веточки; гнев, однако же, все не угасает, даже, возможно, распаляется сильнее, как пламя с каждой подкинутой хворостиной. — Огонь Сварожич, помоги, злые тени разгони... — бормочет она, хотя и не ощущает уверенности — лишь гнев да злую тоску. Пусть бы Ярый скрутил ее в тот же миг, пусть связал бы и бросил на дно ушкуя валяться до конца пути, но тогда она хотя бы знала, что сделала что-то. А теперь только ждать и жалеть о вбитой в самые кости трусливой собачьей покорности. В лесу шелестит ветер, и Рогнеда поднимает голову. Ветви закачались, вестимо, но на миг она была готова поклясться, что видела чью-то массивную фигуру. Может, кто-то из ватаги пошел отлить? Мужики они крепкие, а в темноте покажутся и того больше... — Вставайте! — кричит Ярый, и в кои-то веки в его голосе вместо злости ужас. — Это во... Он вываливается из-за деревьев перед Рогнедой, булькая разорванным горлом. Она молча смотрит на заливающую одежду кровь, и та серебрится в лунном свете ярко, даже чарующе. Она бросается вырвать из его руки клинок быстрее, чем успевает сообразить, что делает. — Ду... а... — невнятно хрипит Ярый, а затем испускает дух. С другого конца лагеря слышатся крики, а ещё раскатистое рычание. Рогнеде не до этого — она, неумело выставив оружие перед собой, пятится назад, к реке. Среди деревьев мелькают белые пятна, и на свет выступают два зверя. Их шерсть сверкает серебром, хотя у одного по огромной морде тянутся темные потеки, а на мощной груди налипли кусочки плоти. Волки размером с лошадь, громадные, лютые... и у одного под шкурой плоть ходит ходуном, меняясь, переплавляясь, и Рогнеда будто слышит глухое щёлканье костей. Волколак поднимается на ноги, как человек, расправляя могучие плечи. Золотые глаза впились в нее острым внимательным взглядом — будто хищная птица, кружащая над добычей. Рогнеда сжимает зубы в отчаянной ярости и вскидывает клинок, направляя его на тварь. Что с того, что она оружия в жизни в руках не держала, что с того, что они обглодают ее кости в два укуса? Она не отдаст свою глупую маленькую жизнь просто так. Луна выбеляет их шерсть до слепящей яркости, тени под ногами черным-черны, крики бьют по ушам, это больно, невыносимо, страшно, а ещё горячо, обжигающе-горячо и ненавистно... Яростно. Из горла вырывается рык, и железка падает на землю, которая почему-то остаётся далеко внизу. Кровь, как же славно они пахнут кровью, злые, сильные, вот бы порвать, изничтожить, ощутить тепло на когтях и текущую по глотке жаркую соль... ...просыпается Рогнеда под плотным одеялом и в обрывках одежды. Она садится, поспешно запахнувшись, и озирается по сторонам. Все тот же лагерь, только разгромленный подчистую, и по небу уже видно, что скоро рассветет. На ушкуях копошатся какие-то люди, вынося на берег награбленную до того добычу. — Очнулась? — довольно посмеивается ворошащий угли палкой светловолосый юноша. — Кто ж знал, что мы окромя пушнины да серебра ещё одно сокровище-то найдем! Я Мстислав, Взвешивающий Слова, половинная луна из сыновей Сокола. А ты кто будешь, сестрица? Рогнеда смотрит на него пустым взглядом, и на некоторое время повисает тишина. — Я... ты... ты кто? — наконец она начинает подбирать слова. — Я Рогнеда. Новгородская. Была. Что произошло? Вы волколаки? — она достает из-под одеяла руку, пристально на нее смотрит — ни крови, ни ошметков под ногтями, ничего. — И я тоже?.. Мстислав присвистывает. — Как так вышло, что кровь Сокола о себе ничего не знает? Что ж, это будет сложнее, чем я представлял себе. Хотя, — он вдруг улыбается, и Рогнеда читает на его лице одобрение, — это дорого стоит — увидеть оборотней впервые, но не дрогнуть, а решить сражаться до конца. Поистине полная луна благословила тебя с лихвой. — Полная луна? — тупо переспрашивает Рогнеда. Пусть уж считают ее недалёкой, но видит Сварог, что она перестала уже что-либо понимать. — Воин ты, сестрица, и воин грозный, только сама об этом не знаешь. — Мстислав встаёт, оглядывается на ушкуи. — Ладно, мы уже забрали здесь все, что хотели, так что найдем сейчас какую-нибудь тебе одёжку, и я разъясню все, что смогу. Дорога предстоит долгая, но и разговор не коротенький. Рогнеда молча кивает, переводя взгляд на опускающийся над рекой потускневший лунный диск. Вопросов с каждым мигом становится только больше, а потому спешить ей особо некуда.