Моё исцеление и твои губы

      – Скажи мне, что я ошибаюсь, – обводя взглядом помещение, прошипел Попов.       – Отступать поздно. Расслабься и не будь занудой, – отвечает Матвиенко, пытаясь избежать люлей.       – Да, сука. Ты обещал без проблем!       – Где ты видишь проблему? – Матвиенко два раза обернулся вокруг своей оси, расставив руки в стороны, таким образом пытаясь показать на всё помещение сразу.       – В тебе, хвостатый! В тебе я вижу проблему, – тыкнул он указательным пальцем в грудь Матвиенко, но отступать на самом деле Попову просто не хотелось.       Увидев на лице друга согласие, Сергей схватил его за рукав и потащил через всё казино.       – Два вопроса. Первый: откуда ты вообще узнал об этом месте? Второй: куда мы идём?       – Много будешь знать, скоро состаришься, Арс. А ты и так уже не очень. А идём мы пить и смотреть стриптиз.       Арсений резко остановился. Серёжа недовольно обернулся, поднимая одну бровь, словно спрашивая, что снова не так.       – Арс, покер, карты и всякое такое ты не любишь. А стрипуха на самом деле расслабляет, да и там бар лучше по ассортименту. Хотя бы бухнём. А знаю я об этом месте, потому что уж очень сильно люблю карточные игры. И нет, не волнуйся, ни тебя, ни квартиру, ни бизнес я не проиграл и не проиграю, – выложил всё Серёжа, опережая сотни вопросов Арсения.       – Бухать так бухать, – сдался Арс.       Ему давно надо было просто расслабиться. Может даже снова влезть в какую-нибудь передрягу. Отвлечься от саднящих губ, от дикой тоски по тому, чьё имя он даже не знает. Отвлечься от годовых отчетов и того дурацкого бардака на столе. Отвлечься – цель сегодняшней попойки.       Они зашли в зал, в котором стояло несколько подиумов, на двух из них были шесты, столы с диванчиками. И всё в каких-то клишированных красно-чёрных оттенках. Лаковые стены и подиумы. Арсению тошно от этого цирка, в который он попал. Он пробежался взглядом по диванчикам, где вальяжно развалились люди в дорогих костюмах, и невольно перевел взгляд на друга, который уверенно направлялся к бару. На нём были штаны, в которые поместилось бы ещё три человека, майка с каким-то странным принтом и прекраснейшее дополнение к образу – маленькие кроссовочки, которые стоят, как часть почки Попова. На обувь Матвиенко не скупился, но не Арсению его осуждать. Попов не скупился вообще ни на какой одежде. Матвиенко, да и самому Попову, казалось, что тот скоро купит отдельную квартиру для своего гардероба. Улыбнулся, смотря на этот контраст дорогих и строгих костюмов и бомжа Серёжу. Но он прекрасно понимал, что Серёжа при желании уделает всех этих зажравшихся моржей, начиная от покера, а заканчивая бизнесом. Может, со стороны он и выглядел как самый обычный раздолбай, но на самом деле это был трюк, основанный на комфорте и выгоде Сергея.       Комфорт – ему просто было уютно в одежде, в которой он ходил. Он чувствовал себя уверенно в ней, а уверенный в себе человек куда лучше располагает к себе людей. Может, и встречали партнёры Сергея всегда по одёжке, но за две минуты уже были расположены к нему и внимательно впитывали в себя, словно губки, всего его слова. Это позволяло ему не создавать себе лишнего дискомфорта в жизни.       Выгода – многие потенциальные клиенты и партнёры немного теряли бдительность при таком виде Матвиенко. Это помогало увидеть людей с другой стороны. Многие даже словно невзначай бросали фразы о своих тёмных делах. Идиоты. Сергей научился отметать тех, кто может ему помешать, и отбирать только самых лучших.       Арсений улыбнулся. Он гордился своим придурком. Матвиенко – не манипулятор. Матвиенко слишком умный.       Они уселись за барную стойку, и к ним сразу же подошёл бармен. И, немного перекрикивая музыку, спросил, чего желают гости. Матвиенко наклонился к нему, чтобы прочесть, что написано у бармена на бейдже.       – Константин, два стакана виски и десять любых шотов. Покрепче и поинтереснее, – сказал мужчина, протягивая бармену купюру и кивая, говоря таким образом, что сдачи не надо и чтобы тот приступал к выполнению их заказов.       Стаканы были очень быстро осушены до дна, и руки мужчин потянулись к шотам. Арсений чувствовал, как его тело расслабляется. Губы не саднило, и это его безумно радовало. Либо его соулмейт где-то отсыпается и поэтому никого не целует, либо он уже напился до такого состояния, что пришла бесчувственность. Арсений задумался и провёл пальцами по губам. Сергей заметил этот жест и почему-то начал злиться. Он задолбался видеть Арса, который так зациклен на каком-то уёбке и на своих губах. Алкоголь давал в голову не лучшим образом.       – Отвисни, Попов. И, господи боже, засоси ты уже кого-нибудь, – зло бросил Матвиенко.       Арсений повернул на друга голову и пропустил момент, когда на сцену вышел высокий парень и, уже зная своё дело, начал танец.       – Классная идея, Матвиенко. Огонь! А ты подумал о… – ему не дали закончить кулаки Сергея, сжимающие ворот рубашки Арса.       – О ком, а? О ком я должен думать, Арс? О физическом здоровье какой-то шлюхи, которая мучает тебя? Думаешь, мне нравится наблюдать, как ты, сука, гаснешь? Нравится наблюдать, как ты раз за разом корчишься от боли? Нравится даже то, что сука ты перестал носить белые вещи, хотя блять раньше из них не вылезал? Нихуя мне не нравится, Арс. Мне больно,блять. Больно за тебя, осознаешь? – выплевывал в лицо Матвиенко. – Я бы всё отдал, чтобы посмотреть этой суке в глаза и узнать, нахуя она или он – не ебёт – так поступает! Что могло заставить человека вроде как в здравом уме причинять осознанно боль своему соулмейту? Пиздец.       – Сколько мата, – всё, что смог произнести Арс. Речь хоть и пьяного, но самого близкого друга его зацепила. Он знал, что тот прав в какой-то степени. Но лишь в какой-то. Арсений, как мальчик, верил, что у его боли есть причина. У его соулмейта есть весомый повод причинять эти мучения ему. Он не хотел допускать мысли, что его родственная душа наплевала на все эти связи, родственные души, наплевала на него и ушла в отрыв.       Он же не настолько неудачник?       Оба замолчали и, тяжело дыша, перевели взгляд на сцену-подиум.       Худой парень с молочной кожей, на которой сейчас играли огоньки от софитов, двигался в такт музыки, оставаясь лишь в одних штанах. У Арсения этот образ немного не вязался с его представлением о стриптизёрах. Он представлял их накаченными, как минимум. Но следом он заметил голодные глаза людей в зале, которые, как хищники, уставились на мальчишку.       Мальчишку. Он определенно был младше Попова.       Арсений не заметил, как начал изучать танцора глазами. Сначала глаза зацепились за острые ключицы. Попов был дико рад, что их не скрывает никакая ткань. До них хотелось дотронуться, провести подушечками пальцев, а потом заменить пальцы губами и, всасывая бледную кожу, оставлять багровые отметины. Мужчина отметил про себя, что засосы бы на теле этого парня стали бы его личной эстетикой. Плавно вздымающаяся грудь со слегка выпирающими ребрами. Красиво. В случае с этим парнем действительно красиво. Почему-то его взгляд зацепили запястья парня. Браслеты, кольца. Тяжелые украшения сидели на тонких запястьях и пальцах как влитые. Движения. Он не показывал мастер-класс, но что-то цепляло Арсения, и он готов был вечно наблюдать за этим парнем. Он заметил, как многие нагло пытались его ухватить и потянуть на себя, но парень лишь юрко уходил от прикосновений, не давая никому даже полноценно прикоснуться к себе.       На секунду глаза Арсения столкнулись с глазами Антона. И через весь зал он увидел этот огонь в глазах парня. Такой ребёнок с такими живыми и… счастливыми глазами. И блядски идеальными губами, которые хотелось в ту же секунду смять своими. В горле пересохло от вида этих идеальных губ.       – Это Антон. И, извините, он у нас интим услуги не оказывает, правда, видимо, это его последний день, – услышал он из-за спины. Бармен.       – Что? Нет. Извините… Я не из… Короче, не нужно мне это, – как-то быстро затараторил Арсений, упуская взгляд Антона. – А почему последний?       – Потому что у них есть правило – интимные услуги не оказывать, а вот губы подставляй тогда, когда попросят, – сказал Матвиенко, который, оказывается, всё это время держал Попова за воротник, – уёбищно, но для вот таких моржей это самый кайф. Танцоры не боятся целовать, а ты, Попов, чёртово сцыкло, – Сережа не успел закончить, как Арс оттолкнул его от себя.       –Заебал, Матвиенко. Только отъебись и больше ни слова мне не говори, – на эмоциях выкрикнул Арсений, чувствуя, что Матвиенко действительно достал его слишком сильно с этой темой «не жалей своего соулмейта». Только отъебись.       И Попов схватил за руку девушку, которая стояла у барной стойки, и, резко развернув её к себе, прикоснулся своими губами к ёё. Просто прикоснулся, понимая, что всё это снова очередной огромный проёб. Что в эту секунду его соулмейт испытывает боль и ощущает впервые за долгое время прикус железа. От этих мыслей не легче. Чёртов Матвиенко.       Вскрик. Такой неожиданный, что по залу проносится волна дрожи. Арсений отстраняется от испуганной девушки, и даже не понимает, что её напугало: его поцелуй или крик.       Крик.       Арс оборачивается в попытках найти источник звука, и его взгляд цепляется за скорчившуюся фигуру на сцене, которая удерживает равновесие, стоя на одном колене. Всё тело парня трясёт, как осиновый лист. И весь зал замирает.       Что будет дальше? Мы хотим зрелище!

***

      5 минут до выступления.       – Увольняйся, Шастун.       – Позов,ты там совсем сбрендил? – Шастун злится. Итак весь целиком и полностью где-то далеко в своих мыслях, а ещё и странные звонки Димы.       – Увольняйся. У тебя есть работа, – видимо, сказать всё прямо у Позова в приоритете не стояло.       – Конечно, есть, а если я уволюсь, то её не будет, кретин, – шипит Антон и уже хочет отключиться, как одна фраза врезается в его мозг.       – Я нашёл тебе работу в редакции, – спасение.       Я же обещал тебе помочь.       – Что?       – Шастун, тебя учили врать в резюме? Я накидал тебе немного мнимого опыта. Прислал твои статьи, от которых журнал был, кстати, в диком восторге. Резюме, Шастун, резюме, – проговорил Позов, чувствуя, как Шастун начинает улыбаться и пытается поверить, что это не сон. – Это, конечно, не такие большие деньги, но всё лучше, чем вот то,чем ты сейчас занимаешься. Тебе готовы дать работу уже послезавтра. Там действительно круто, я бы сам устроился, но сил моих больше нет кормить тебя.       – Кормить?       – Ну да. Ты же со своим графиком не ел, не готовил. Приходилось готовить мне и кормить тебя. Может, ты хоть так начнёшь сам себя кормить, – вздохнул Дима.       Шастун улыбался и, кажется, скоро его щёки разорвутся. Этого не может быть.       – Ты серьёзно нашёл мне работу из-за еды? – смеётся Шастун, одновременно решая сегодня подействовать на нервы руководства и выступить, нарушая главное правило:«подставляй губы, когда клиент этого хочет». Гулять так гулять.       – Да.       Нет. Потому что нет у Позова больше сил смотреть на вымученное лицо друга. Нет больше сил просыпаться и понимать, что твой близкий человек просто загибается ради выживания. Нет больше сил смотреть, как Антон всё сильнее себя ненавидел из-за этих чёртовых поцелуев. Нет больше сил смотреть, как Антон хочет уйти, но не может. Некуда.       Он должен помочь.

***

      15:30 ( +7 965 656****)       Здравствуйте, Антон, это из редакции. Нас заинтересовало ваше резюме. И ваши статьи оказались очень интересными и грамотными для такого молодого юноши, как вы, это достойно похвалы. Нам не помешали бы такие таланты. И свежий взгляд давно нужен. Скажите, пожалуйста, можно ли с вами созвониться и уточнить все детали?       15:32 ( +7 965 247**** )       Здравствуйте. Очень рад вашему сообщению! Да, можно, только, по возможности, через полтора часа.        15:36 (+7 965 656****)       Конечно. Я вам напишу заранее.       – Катя?       – Твоё светлое будущее.

***

      – Здравствуйте, это Антон Шастун, мы должны были с вами созвониться.       – Да, добрый вечер, Антон.       «Надо будет потом пошутить над Шастуном, что я украл его личность», – думает Позов и довольно улыбается, понимая, что не проебался.

***

      Все смотрят, как к Антону подходит один их охранников и подхватывает того под руки. Тот держит ладонь у рта. Лицо бледнее обычного, и по серебряным кольцам стекают маленькие струйки крови. Шастун почти не способен стоять на ногах самостоятельно. Он забыл уже эту боль. Забыл, какая она по-настоящему адская. Всё кружится, а дышать сложно из-за разрывающихся на куски губ.       Весь зал смотрит в одном сплошном недоумении. И лишь одни глаза загораются безумным огнём. Глаза Матвиенко. Какова вероятность совпадений в таком деле?       Он – танцор в этом чёртовом клубе, где главной вишенкой на торте является поцелуй.       Он постоянно по ночам чувствовал боль от поцелуя его соулмейта с кем-то другим.       Он почти теряет сознание от боли.       Он поцеловал другого человека.       Антона медленно начинают выводить, никто не подгоняет парня, никому нет желания возиться с трупом, ведь кажется, что малый сейчас окочурится.       Матвиенко хватает ошарашенного Попова за шкирку и тянет за собой – вслед за Антоном и охранником.       Никто не понимает, что происходит, когда Матвиенко суёт несколько купюр охраннику, чтобы тот дал им пройти в гримёрку к Антону. Никто, кроме Матвиенко. Охранник стоит на своём, что посторонним нельзя, тогда мужчина суёт ему в руки сумму втрое больше изначальной и, нагло обходя этот шкаф, заходит с Поповым в небольшое помещение.       Парень сидит на кресле, опустив голову. Всё тело дрожит. На плечах, которые несколько минут назад были обнажены, уже накинут свитшот. Попытка согреть своё тело, которое в прямом смысле озябло от боли? Скорее всего. Парень резко поднимается и делает шаг вперёд, когда замечает незваных гостей. Его ведёт в сторону, и он едва успевает ухватиться рукой о шкаф, таким образом предупреждая свое падение. Ещё мутным от боли взглядом он смотрит на вошедших. Незнакомцы. Он скользит по низкому мужчине с армянской внешностью, со странным стилем одежды, странным – для данного заведения, но про себя Антон отмечает, что одежда ему нравится, особенно кроссовки. Хвостик на голове почему-то смешит Антона, и у того проскальзывает улыбка. Он смотрит в глаза, которые глядят в ответ то ли со злостью, то ли с каким-то облегчением. Какое странное сочетание.       Высокий, но не как сам Шастун, мужчина. С чёрными, как смоль, волосами, в чёрной приталенной рубашке, которая чертовски сильно идёт Попову, и зауженных джинсах. Ярко-жёлтые кроссовки привлекают внимание парня, и теперь уже это вызывает у него улыбку. Взгляд идет по рукам: рукава рубашки закатаны до локтя, позволяя парню увидеть довольно мощные и… горячие? Да чёрт с ним. Горячие руки,оплетённые сетью выступающих вен, запястье с красной веревочкой. Строгое, идеальное лицо с россыпью родинок, губы, на которые без скулежа не взглянешь, и ничерта не понимающие глаза.       Глаза.       Голубые, как самый чистый лёд и вода в океане?       - Хочу на океан.       Глаза, в которые сейчас бы с разбегу, да поглубже, да на дно.       Арсений смотрит в эти зелёные яркие глаза, которые излучают тепло весны и уют дома. Глаза, в тепло которых хочется завернуться, словно в плед, или сделать это второй кожей. Глаза, которые, кажется, заставляют дышать глубже, спокойнее.       – Сколько ты тут работаешь? – Матвиенко отрывает от созерцания друг друга парней и задаёт вопрос в лоб Антону.       Тот теряется, но только на несколько секунд, а затем, глубоко вдохнув и словив на себе тепло океанических глаз, отвечает:       – Три месяца, сегодня последний день.       Три месяца.       – Три месяца, Арс, – как завороженный, повторяет Матвиенко. Желание избить соулмейта Арса резко пропадает: тепло, исходящее от мальчишки, затрагивает даже сердце хвостатого. Теперь и он думает, что у того определённо были причины.       Не могут дружить великодушный человек с огромным сердцем и бесчувственная меркантильная сволочь. Не так, как Попов и Матвиенко. И если такая дружба имеет место быть, то либо первый уж очень хорошо за маской добродетеля скрывает злобу, либо второй очень хорошо скрывает мягкие части своего сердца. На всеобщее счастье, их дружба относилась ко второму варианту.       Но, признаться честно, оба ещё ко всему прочему могли быть волшебными меркантильными уёбками, когда это было нужно – видимо, именно это и скрепило их дружбу окончательно.       – Что три месяца? – Арсений смотрит уже на Матвиенко и желает побыстрее получить ответ, чтобы снова вернуться к созерцанию парня.       – Три месяца назад он начал тут работать, – начал Сергей и посмотрел на Шастуна, тот кивнул в подтверждение его слов. – Три месяца назад у тебя, Арс, началась вся эта соулмейтская херня с губами.       Оба смотрели на него, как на волшебную зверушку, которая вдруг научилась разговаривать. Матвиенко подпрыгнул на месте, топнув ногами при приземлении и рыкнул, осознавая, что Арсений слишком тупой, а паренёк… А паренёк, кажется, вообще был не в этом месте в данный момент, ментально так точно. Сергей потёр переносицу, сделал глубокий вдох и шумно выдохнул. Снова взглянул на двух идиотов.       – Вы реально не сращиваете, в чём дело? Слишком много совпадений, слишком… – Матвиенко замолкает, наблюдая, как его лучший друг и уже бывший стриптизер пожирают друг друга глазами, и никто давно не слушает его. – В пизду, сводите сами концы с концами. Я и так, получается, вас лбом ко лбу столкнул.       Матвиенко вышел из гримёрки, хлопнув дверью. Им нужно побыть наедине, а Матвиенко выпить.       – Ты гей? – спрашивает Антон. Видимо, его сознание обожает выставлять его конченным посредствам вопросов о геях.       – Видимо, уже да, – медленно отвечает Арс и добавляет: – А ты?       – Я, видимо, тоже уже да.       До безумия хочется смеяться. А какие первые диалоги у вас произошли с вашими соулмейтами? У нас тут вопросы в лоб об ориентации.       Антон смотрит на него, такого идеального, и создаётся ощущение, что они знакомы тысячу лет. Смотрит на истерзанные губы, совсем забывает о том, что ещё совсем недавно корчился от боли и желал подохнуть, и винит себя за эти раны на губах мужчины. Хочется извиниться, всё объяснить. Но сначала самое главное – отдать тот самый исцеляющий поцелуй. Только пусть губы голубоглазого будут без единой трещинки.       «А глаза-то живые, как я и мечтал», – подмечает Антон.       Он делает шаг вперёд сначала несмело, а потом накатывает волна воспоминаний о том, как долго он пытал этого человека, позволяя чужим губам целовать его. Тысяча сожалений, океан благодарности за терпение и за… тепло в этих глубоких голубых глазах.       Волна подталкивает Антона, и он сокращает расстояние между ними. Он чувствует тепло обжигающего дыхания Арсения. Арсений чувствует тоже самое. Ладонь Арсения оказывается на щеке парня, и тот, прильнув к ней, на несколько секунд закрывает глаза, пытаясь запомнить это прикосновение. Пытается впитать в себя тепло, исходящее от ладони мужчины. Нежно.       Антон избавляется от уже раздражающих нескольких сантиметров и впервые целует кого-то с полной отдачей.       И в момент, когда их губы соприкасаются, у двоих в голове проносится:       «Хоть бы он».       Он.       Каждый чувствует сначала жар на губах, а затем тепло, которое от самых губ начинает распространяться, обволакивая всё тело. Тепло находится теперь куда глубже, чем на уровне слоя эпидермиса. Арсений углубляет поцелуй, пуская в ход язык, и чувствует, как Антон легко принимает правила его игры. Но поцелуй не перерастает во всепоглощающую страсть. Не сейчас. Сейчас этот момент куда более интимный, чем страстный поцелуй или же секс.       Это поцелуй – исцеляющий губы твоего соулмейта.       Это поцелуй – исцеляющий сердце твоего соулмейта.       Это поцелуй раскрывает вам глаза.       Это поцелуй дарит вам счастье.       Это поцелуй будет самым сильным якорем в твоей жизни, как бы глубоко на дно ты не ушел.       Это первый поцелуй соулмейтов.       Они нехотя отстраняются друг от друга и понимают, что тепло. И понимают, что на губах не осталось ни следа от трещин и былой боли. Они понимают, что нашли.       Оба улыбаются так по-детски счастливо. Оба тянутся за новыми поцелуями. Оба смотрят друг другу в глаза и пропадают. И от внутреннего внезапного умиротворения хочется закричать. От счастья, которого оба уже почти что и не ждали, хочется кричать.       Антон обнимает Арса, и оба растворяются в этом тепле. Кажется, оба только что нашли дом.       – Я всё объясню, – выпаливает Антон в висок Попову и крепче прижимает его к себе, будто боясь, что мужчина от воспоминаний о боли уйдет.       Ни за что.       – Я обязательно всё пойму, – Арсений улыбается и успокаивающе поглаживает парня по спине, потому что действительно поймёт. Не может не понять. Теперь всё будет по-другому. И от этого хорошо. Слишком хорошо для двух парней, которые двадцать минут назад выяснили чётко и ясно, что они геи и они соулмейты. Да и плевать, так ведь?       Ведь это мой соулмейт, моя родственная душа. Не я выбирал, в кого мне влюбиться. Не я выбирал себе ориентацию. Выходит, я был таким изначально. А сейчас я жизни без него не представляю, и плевать на других. Я просто гей. Моя родственная душа – гей. Кому-то повезло меньше: у кого-то соулмейты маньяки и педофилы или вообще мертвы.       – А тебе нравится океан? – так по-детски и так искренне.       Мы любили друг друга заранее.