Русский медленно запрягает, да быстро едет.

Морозный зимний вечер. Всем знакомая картина. Белые сугробы снега, заботливо укрывшие все живое в городе. Обычный хруст под ногами из-за позднего часа казался чем-то действительно страшным и громким. Обычный вечер в северной столице великого союза свободных социалистических республик. Прошло уже три года, как с великого Ленинграда, а в прошлом Петрограда, сняли блокаду. Люди, укутанные в тулупы делились на две стройных колонны, одна очевидно ползла, укрывая лица в сторону ближайшей остановки для транспорта, а другая в сторону домов. Время постепенно меняло людей и обстоятельства, это было первое, что заметил Николаевич, вернувшись с фронта. Он не был на передовой, скорее наоборот, восемнадцатилетний парень работал врачевателем во временных укрытиях и точках сбора, где ненадолго останавливались те счастливчики, которым удалось пройти блокаду и выжить. Пробираясь через одинокий сквер какого-то очередного университета экономики и банковского дела, мужчина иронично усмехнулся в свой вязаный шарф, закутанный по нос. Мягкая пряжа сдерживала тепло, но в отличие от него старая, немного потрепанная Аляска совершенно не грела. От контраста подкашивались ноги и лишь скорее хотелось скрыться в своей комнате. Небольшая комнатка в одной из многочисленных коммуналок, подаренная правительством, уже два года как была обжита, обставлена и казалась самой родной на свете. Всей своей русской душой мужчина любил уют. Теплые махровые одеяла, ковры на полу и обязательно играющий на фоне футбол, Николаевич был своего рода патриотом. Да и несложно им быть, когда четыре с лишним года ты смотришь, как твои друзья и товарищи отдают жизни за родину, а женщины, взяв себя в руки вместе с детьми, вышли на производство. Осознание гордости за весь русский народ радовало глаз. Впрочем, тяжело вздыхая, тот ускорил шаг, сжимая в своих мозолистых руках авоську с хлебом, молоком и йогуртами. Николаевич никогда не был семьянином, но даже он при возвращении с войны женился на медичке, которая работала с ним в одном медицинском крыле. Анастасия Кузнецова была приличной девушкой из профессорской семьи. Умница, красавица, скромница и конечно пионерка. Она как-то сразу запала в душу юному Александру. Смущаясь и краснея эти двое проводили ночные дежурства помогая друг другу заботится о больных, так и сближались. Она была без сомнений умной и начитанной девушкой, а характер у нее был просто прекрасный. Эта девушка просто не оставила Николаевичу шансов не влюбится. Завернув в ближайшую подворотню, Александр напрягся заметив перед собой трех бандитов, которые были в черных куртках и с наглыми рожами. Они явно не хотели спросить сигаретку или дружески поговорить о погоде. Когда черные фигуры начали приближаться к не высокому Александру, тот тяжело вздохнул, опуская авоську на сырой продрогший асфальт, готовясь сразу к худшему исходу-быть побитым. Дальше все случилось как раскат грома. Грохот выстрела и шум падающего тела. Если бы Николаеву Александру Дмитриевичу дали возможность обдумать момент своей гибели с разных сторон – то он бы осознал, что у него изначально не было и шанса противостоять трем верзилам нацелившимся его ограбить. Те изначально были с пистолетами и в случае чего они бы просто добили бы его. Уже в посмертие он рассуждал о своей гибели и с сожалением понимал, что так и не донес продукты Настюше. И что не успел узнать об их еще не рождённым сыне. Да и в общем многое не успел сделать, положив несколько лет на служении родине, а потом на то, чтобы устроить своей небольшой семье хоть какое-то гнездышко. С усталым вздохом, мужчина наблюдал как его хоронит жена, как рождается и растёт сын похожий на отца. Если бы он мог ей сказать, что гордится ей и рад, что спустя восемь лет она смогла наконец-то пережить его гибель совсем дурацкую. Ведь ему самому было смешно! Проведя все время на войне, не погиб, даже осколками сильно не задевало. А тут глупо погибнуть на гражданке, да еще и возвращаясь с работы. Время текло медленно. Слишком медленно для того, кто умер. Он даже довольно быстро смирился с обрушившимся на сильные плечи одиночеством. Если честно, оно оказалось скорее приятным, чем нет, как свежий ветер, которого поначалу опасаешься – вдруг продует! – а потом просто с удовольствием подставляешь ему разгоряченное лицо, больше не беспокоясь о последствиях. Именно так принял свою учесть Николаевич. Являясь свидетелем судьбы, он вольно распоряжался тем как сложилась судьба. Витая в общей меланхолии в состоянии призрака, тот наблюдал за судьбой своего сына, затем внука и так далее по очереди, каждый раз видя рождение и смерть. Он даже нашел это забавным, ведь это неотъемлемая часть каждой судьбы. А еще в такие минуты рассуждений он думал, один ли он такой везучий или все подобным образом обречены скучать? Свою долю могущества каждый получает от рождения. Можно научиться его использовать, можно не научиться, второй вариант, к сожалению, более распространен... И в этот раз, коей не должен был отличаться от других. Александр с немного запоздалым понятием осознал, что впервые за сотню лет чувствует спиной нечто твердое, но теплое. Широко раскрыв серые глаза, он ошарашено посмотрел на свои телесные руки. Кто мог подумать? Он снова человек! Не бесформенное нечто. Не тот, кто должен своим существом свидетельствовать самые разные события! А простой человек! Улыбнувшись самым глупым мыслям он даже не обратил внимания на более юные ладони, чем должны были быть. Чьи-то теплые руки сомкнулись на плечах мальчика, потрёпанная шатенка закутанная, в какую-то чёрно-бурую шаль внимательно с явной заботой в глазах смотрела на Александра. Её пухленькие губы расплылись в самой теплой улыбке, а после примкнули к подростковому лбу. Примерно в этот момент Николаевич вернулся в реальность, неверующе рассматривая худенькое и аристократичное личико незнакомки. В глаза сразу бросались синяки и еле скрываемая усталость, скрытая уже почти на патологическом уровне в карих глазах. -Атонин.. Тони, мы скоро прибудем в безопасное место. Ты выспался, дорогой?