Подменыш

Я возвращался с работы. Снег скрипел под копытами коня, переливался серебром в свете луны. Сегодня я задержался дольше обычного — как-то много всего навалилось. Вроде ничего серьёзного, всё по мелочи. Но пока со всем управился — вот уже и полночь. Обычно я брал с собой Ладу на такую работу — не опасно, а помощь её пригодится. Мелкий в таких случаях оставался у Молчана. Но сейчас у торговца была большая зимняя ярмарка в Липске — городке недалеко от Загорья, — и ему было не до моего сорванца. Так что Лада осталась дома с ребёнком. Ему весной должно было исполниться двенадцать, и он в принципе был уже взрослым парнем, часто оставался дома один — но не на целый день, не зимой, когда нужно постоянно следить за печью. Вёл он себя как и все одиннадцатилетние мальчишки с огоньком в одном месте. Ну, может ещё чуть более сумасбродно. Но и я знал, как себя с ним вести. Что сказать, что сделать. Когда закрыть глаза на баловство, а когда быть построже. Иногда срабатывала интуиция. Иногда просил совета у Молчана — мы вообще последнее время нередко проводили вечера вместе, пропуская по стакану медовухи и обсуждая методы воспитания. Торговец подтрунивал, что я стал совсем семейным человеком, и последний штрих, которого мне не хватает — чтобы моя баба гоняла меня за выпивку. Лада не баба и тем более не моя — каждый раз отвечал я. Молчан только смеялся. Иногда его заносило — обычно, если одним стаканом медовухи не ограничивалось, — и он начинал мне советовать, как затащить Ладу в постель. Я отфыркивался, и всё обычно заканчивалось шутливыми вопросами, все ли знахари лишены мужской силы, и рассказами о том, как «баба гоняла за выпивку» его, а я поспешно сматывался домой. Но сегодня я ехал не от торговца. Я ехал с работы. Не то чтобы я сильно вымотался, но мне хотелось поскорее в тепло. Лечь, вытянуть ноги. Расслабиться. Лада ждала меня на пороге. В сорочке и шерстяной шали. Совсем о здоровье не думает… Ну правильно, знахарь же полечит потом. — Ты чего на холоде торчишь? — Жду тебя. Ты сегодня поздно. — Бывало и позднее, — я соскочил с коня, повёл его в стойло. Она осталась стоять на крыльце. Я знал только одну причину, по которой она в такой холод и темень может ждать меня на улице. — Что-то с Яром? Опять разошёлся? Мы только пару дней назад имели неприятный разговор на троих: я, Яр и пояс, — потому что бесёнок вдруг решил, что может без спроса лапать обереги в моей мастерской, которые вполне могли оказаться опасными для него; и я надеялся, что ему хватит этого, чтобы не нарываться на трёпку хотя бы ближайший месяц. Но почему ещё она может торчать на улице? — Нет, всё в порядке. Только мокрый насквозь домой пришёл, но я напоила его сбором от простуды. Всё в порядке. Ужин остыл совсем, я погрею… На столе меня действительно ждало ароматное, хоть и холодное жаркое. В красивом глиняном горшке, которые Лада обычно доставала только в тех редких случаях, когда мы принимали гостей. В кружке плескалась согревающая настойка. Ничего себе. Как-то слишком торжественно для обычного ужина. — Лада, я могу погреть сам. Или поесть холодным. Уверен, оно всё такое же вкусное. Иди спать, поздно уже. Я плюхнулся на лавку и притянул к себе горшок. Невозмутимо начал есть. Она стояла в пяти шагах от меня, всё ещё завернувшись в шаль, и смотрела. Пристально и как-то встревоженно. — Я сегодня подумала… Тебя долго не было, и я подумала: вдруг ты не вернёшься совсем? Ну, у тебя ведь работа бывает опасная. Волколаки всякие, лихоманки… И я поняла… Ну, то есть я давно знала. Но только сейчас поняла, что ты тоже должен знать… Я не переживу, если с тобой что-то случится. Ну, не в смысле, что я боюсь остаться одна или не справиться с Яром… А в смысле, что… Ох. Ты должен знать, Драгомир. Я люблю тебя! Что?! Она заплакала — видимо, от облегчения. Я подскочил, чтобы как-то утешить, обнять, сделать хоть что-то. Задел стол, перевернул лавку. Горшок с грохотом полетел на пол, настойка расплескалась, кружка тоже разбилась вдребезги. Лада вскрикнула. Так ещё и мелкий выбежал из комнаты на этот шум. — Что случилось? Угрюмо глянул на меня. Он же сейчас напридумывает… — Всё хорошо, сынок, — она вытерла слёзы, ещё раз испуганно посмотрела на меня. — Идём спать. — Лада! — Я не хотела вас рассердить, господин, — кинула она через плечо и закрыла за собой дверь. Я растерянно рассматривал осколки горшка. Что вообще сейчас произошло? Надо убрать. И идти спать. А завтра со всем разобраться. Она призналась мне в любви. Хорошо, это наименьшая из проблем. Она красивая женщина, привлекательная, и я уж точно её хотел — но любил ли? Нет, скорее нет, чем да. Рано было об этом рассуждать, хоть мы и жили под одной крышей уже три года. Всё равно. Рано. Но куда больше меня пугало другое. Она подумала, что меня разозлило её признание. А что подумал Яр — вообще одному Велесу известно. Он решил, что я хотел её ударить? Что я разозлился настолько, что еда на пол полетела? Завтра будет непростой разговор. *** Но разговора не случилось. Ни завтра, ни через день. Лада просто убегала в слезах каждый раз, как я пытался поднять эту тему. Яр смотрел волчонком и избегал встреч со мной. Отвечал нехотя. Мои просьбы выполнял кое-как. И вот теперь я начинал на самом деле злиться. Я же ничего не сделал. Я ни в чем не виноват. Она сама завела этот разговор. Сама придумала, что меня он разозлил. И сама обиделась. Так ещё и ребёнок теперь думает, что я злобный псих. Ну, а что, логично же. Если я на него руку поднимаю, значит, и маму его ударить могу, наверное. Я выскакивал из дома до первых петухов и возвращался затемно. Только бы не видеть эти глаза испуганной лани. И злые глазёнки волчонка. Я дважды за пять дней напивался с Молчаном — благо он вернулся со своей ярмарки — и однажды даже ночевал у него. У меня просто в голове не укладывалось, как чертов разбитый горшок мог всё так испортить. И уж тем более я не знал, как это исправить. У Молчана был единственный совет, в котором упоминались постель, принуждение и совокупление и который я неизменно посылал далеко и надолго. Я возвращался после очередной попойки у Молчана — третьей по счёту. Прошла неделя, и всё как-то относительно сгладилось. Лада всё ещё выполняла свои обязанности, Яр тоже не сильно нарывался. Дерзил по мелочи и в любой другой ситуации уже, наверное, получил бы пару звонких шлепков и постоял носом в угол, но сейчас я просто закрывал глаза на его дерзости. Зря. Он сидел на тёплой печи и играл с желудями — делал из них человечков. Дубовую армию. Это я когда-то научил… — Почему ты не спишь, Яр? — Не хочу, — резко ответил он, не поднимая головы. — Быстро в постель. — Нет. Ты мне больше не господин. — Что? Я и не был тебе господином, Яр. Я тебя воспитываю. И ты сейчас вот настолечко близко от порции определенного воспитания, — я показал пальцами «насколечко», но вышло как-то криво и неубедительно. — Да бей сколько влезет, если тебе так нравится. Мы всё равно скоро уйдём от тебя. Я чувствовал, что голова немного ватная, а тело непослушное от выпивки. Чёрт, надо завязывать с этим. Я решительно схватил бутылочку с отрезвляющим зельем и глотнул залпом. Бррр. Какая же гадость всё-таки. Голову сразу же схватило тугим обручем тупой боли. Зато трезвый и не наделаю глупостей. Наверное. — Повтори, что ты сказал. — Я сказал: бей. — Нет, после этого. — Мы уйдём от тебя, — он нервно передёрнул плечами. — Это тебе мама сказала? — Нет. Но мне надоело, что она плачет. Мне надоело жить с уродом. Я сжал кулаки. Какого лешего?! — Ты знаешь, почему она плачет, Яр? — Догадываюсь. — Понятно. Я в один шаг оказался рядом с ним, сдёрнул его с печи за шиворот и потащил к спальне. Мне всё это надоело. Лада сидела на кровати в одной сорочке и тёрла глаза. Видимо, её разбудил наш с Яром разговор. Я хорошенько тряхнул ребёнка и поставил перед собой, всё ещё сжимая в кулаке ворот его рубахи. — Добрый вечер, Лада. Мне тут сказали, что вы собираетесь съезжать… — Яр! — Что, мам? Он выродок. Я не хочу с ним жить… Я слегка подтолкнул ребёнка к углу комнаты. — Постой-ка тут и успокойся немного, бесёнок. А мы с твоей мамой пойдём поговорим. — Только тронь её!!! — Яр, хватит! — вдруг рявкнула Лада. — Закрой рот и встань уже в этот чёртов угол! Она вылетела из комнаты. Я вышел следом, собираясь с силами, собирая мысли в кучу. — Просто забудь всё, что я тебе тогда сказала, ладно?! Забудь! — закрывая лицо руками, бормотала она. — Подожди, Лада. Я… Меня не разозлило то, что ты сказала. Я хотел успокоить тебя. Я хотел подойти, но задел стол. Этот проклятый горшок упал, и… Всё выглядело совсем не так, как должно было… Лада, я… Я не могу сказать тебе то же, что ты сказала мне. Потому что мне нужно время. Но я… Я бы не хотел, чтобы вы уезжали или чтобы ты… Боялась меня. Она кинулась ко мне, не сдерживая слёз. Мы немного постояли обнявшись. От неё вкусно пахло. Теплом и уютом. Домом. Я слегка поцеловал её в макушку и отстранился. — Объясни, пожалуйста, всё ребёнку. — Я не могу. — Что? Почему? — Я обещала ему, ещё давно, что всегда буду верна его отцу… Я не могу теперь сказать ему, что я… — Да это же бред какой-то! — вспылил я. — Тебе нравится, как он себя ведёт сейчас? Нравится? А я его даже наказать не могу! Он считает меня уродом, который обидел его мать! Он думает, я ударил тебя! Какой эффект сейчас будет иметь наказание?! — Я подумаю, что ему сказать… — Думай быстрее! А ещё лучше — скажи правду! Скажи правду, Лада! — я взял её за плечи и слегка потряс, совсем несильно. Но именно в этот момент бесёнок вылетел из комнаты и кинулся к нам. — Убери от неё руки, урод! Зелёные глаза горели нехорошим, опасным огнём. — Успокойся, бесёнок. Я не обижал твою маму и не собираюсь. Но его было не остановить. Я чувствовал, что он потерял над собой контроль. Никогда ещё присутствие нечисти в моём доме не ощущалось так сильно. Пробивало через перстень. Он колотил меня сжатыми кулаками, и мне еле хватало сил, чтобы удерживать его. — Я тебя ненавижу! Ненавижу твой чёртов дом, твои чёртовы правила, твои чёртовы наказания! Ненавижу! Будь ты проклят! — Яр! — воскликнула Лада. Ух ты. Нечисть меня, конечно, уже проклинала, но я обычно в такие моменты был с ног до головы увешан защитными амулетами. Даже интересно, будет ли его проклятие иметь эффект. Ладно, снимем потом. Я взял его за плечи, жёстко сдавливая. Может, даже синяки останутся. Наклонился так, чтобы встретиться с ним взглядом. — Почему ты ещё здесь, Яр? — Что? — Ты давно мог бы жить в лесу, если бы захотел. И ни я, ни тем более твоя мать не нашли бы тебя. Если бы ты захотел. Но ты здесь. Почему? — Я не оставлю маму! А она не хочет уходить… Я, конечно, не это хотел услышать. Я хотел подвести его к тому, что именно мои «ненавистные» правила и наказания держат его подальше от проблем. Но такой ответ меня тоже в принципе устраивал. Теперь надо только убедить его в том, что мама не хочет уходить от меня. И ничего такого между нами не произошло… — Почему мама не хочет уходить? — Я не знаю! Потому что она дура?! Я крепко шлёпнул его по заднице. Чёрт, ну не в ту сторону пошёл наш разговор! — Меня можешь называть как угодно, но не смей говорить так о ней. — Потому что я люблю его, — в этот же момент тихо произнесла Лада. Мы оба удивлённо уставились на неё. — Сынок, я знаю, что обещала тебе, но я… Я ничего не могу с этим поделать… В тот вечер я плакала, потому что призналась Драгомиру. И… неправильно поняла его реакцию… — Потому что я случайно уронил на пол посуду, когда хотел её успокоить, — устало закончил я, отпуская плечи ребёнка. Удивление на его лице сменилось сначала стыдом, а потом угрюмой миной, которую он обычно корчил, когда считал что-то ужасно несправедливым. — А ты её любишь? — мрачно поинтересовался он у меня. — Эм… Твоя мама очень красивая и очаровательная женщина. И мне… Хорошо рядом с ней. — Короче, любишь, — подытожил за меня ребёнок, заставив покраснеть. — И почему бы сразу мне всё не объяснить? Я думал, мама… Глупая. Но на самом деле… Вы оба глупые. — Эй! — Он прав, — всё так же тихо отметила Лада. — Да, но нельзя же так откровенно напрашиваться. — Я уже всё равно на несколько порок наговорил, — он угрюмо отвернулся, всем своим видом демонстрируя неодобрение. Я устало выдохнул. Мне не хотелось продолжать этот разговор. Не хотелось разбираться с бесёнком, наказывать его. Не хотелось думать о том, что я на самом деле чувствую к Ладе. Мне хотелось вернуться к Молчану и хорошенько надраться. Нужно было прислушаться к его идиотским советам и переспать с ней. Давным-давно. — Я не буду тебя наказывать, Яр. Мы с твоей мамой сами во всём виноваты. Иди в комнату и ложись спать. А пока будешь засыпать, подумай, что из всего, что ты сказал мне сегодня, правда. Хорошо? — Угу, — ребёнок обиженно направился в комнату. — А я? — ох уж эти большие голубые глаза. — А ты — со мной, — это прозвучало как-то слишком жёстко, так что я посчитал нужным добавить: — если хочешь. А то вдруг на меня сейчас опять нападет разъярённый бесёнок?