Подменыш

Я торопливо запрягал лошадь. Меня ждало много работы в соседней деревне — болезни, сглазы, несколько полей с ведьмовскими заломами и один злой хлевник. Я хотел управиться до вечера, чтобы не ночевать вдалеке от дома. Я вообще последнее время работал быстро. Во-первых, помощь Лады значительно упрощала жизнь. Во-вторых, за сорванцом нужен был глаз да глаз. Они жили со мной почти год, и мелкий всё больше становился похож на обыкновенного ребёнка. Вечно в чем-то пачкался, сдирал коленки и не хотел ложиться спать. Но «лоймовские» истерики почти прекратились, и мне пришлось его хорошенько встряхнуть всего пару раз за год. — Мир-Мир-Мир, ты едешь в Загорье? — он вылетел на крыльцо, на ходу натягивая рубаху. Это Лада придумала такую форму имени. Вот не хотела она называть меня Драгом — один Перун знает почему. А мелкий подхватил. И теперь я почти всегда был Миром. За исключением тех случаев, когда я выпадал из реальности в свои мысли, и она была вынуждена меня оттуда выдёргивать. Тогда я был «Драгомир-да-посмотри-на-меня-наконец!». — Да, Яр. Там много работы накопилось, — я улыбнулся. — Что, привезти тебе пряник тетки Божены? — Не. Ну, то есть было бы хорошо. Но я не потому… Мир, подкинь меня до поворота на хутор Молчана? Он крепко сдружился с выводком торговца. Их было аж пятеро: трое мальчишек и две девчонки — и я восхищался тем, как Молчан с ними справляется. Я вон с одним кое-как… — Ты обещал помочь Ладе убрать скошенную траву, — строго заметил я. — Я помогу! Она же всё равно сейчас на рынке. Пока вернётся, пока обед приготовит… А я к обеду буду дома, обещаю. И всё сделаю. Пожалуйста! — Лада не против? — Она сказала спрашивать у тебя, — с обидой в голосе сообщил ребёнок. Ну конечно. Естественно. Лада у нас была для «побаловать», «пожалеть» и «приласкать». А мне оставалось «запретить», «отчитать» и «наказать». Я фыркнул, вскинул малого в седло. — Чтоб к обеду был дома! — Спасибо, Мир, спасибо! Я сел за ним и тронул коня. — Там поречка созрела, понимаешь? Она такая вкусная! Почему у нас нет поречки? Мой сад, раньше состоявший из двух старых яблонь, и так внезапно превратился в огород, на котором росло всякое «господин, зачем покупать репу, если её можно вырастить?», «Драгомир, я посею ещё бураков, вскопай мне, пожалуйста» и моё любимое «это не лопухи, Мир, это ревень — из него вкусные компоты, варенье и пироги». Пироги были действительно невероятные. Но я не готов был заниматься землёй. Это не моё. — Можешь попросить у Молчана отросток и посадить, но ухаживать будешь сам. — Ну Ми-и-ир! — Не крутись. Упадёшь. Ты бы мог собрать немного ягод для мамы. Думаю, Молчан будет не против. — И для тебя? — И для меня, да. А я привезу тебе пряник. — Уговор! *** Я ужасно устал. Давно меня так не выматывала работа. В Загорье болели дети. Не один и не два. Каждый второй. Явно ведьмовство. А против него нужны были средства помощнее тех, которыми я располагал. Я должен был вернуться домой, подготовиться как следует и приехать в Загорье через день. Проклятье было настолько сильным, что я не решился покупать этот чёртов пряник — вообще что-либо брать из деревни. Такое даже дьяволёнка прошибёт. Но теперь получалось, что я не сдержал обещание, данное Яру. Это не дело. Это плохой пример. Так что я решил заехать к Молчану и купить у него засахаренной клюквы. Не пряник, конечно, но малыш её обожает. А удовольствие дорогое — я покупал её реже, чем пряники. Но за нарушение обещаний надо платить, ничего не поделаешь. Заезд к торговцу отобрал у меня почти час, и теперь я гнал коня из последних сил. Темнело. Меня это не пугало, конечно — здесь я знал каждое дерево, каждый камень, каждого нечистика. Но мне так хотелось домой. Всего пара вёрст… Меня насторожил треск веток в перелеске. На животное не похоже. Для лисы или енота слишком громко. Для лося или кабана — слишком легко. Человек или?.. Я устало вздохнул и стянул перстень, вглядываясь в просветы между деревьями. Сначала я ничего не почувствовал — вернее, подумал так. Слишком уже привык к этому ощущению. Ощущению, которое бывает каждый раз, как я снимаю перстень дома. — Я-а-а-ар! — рыкнул я. И тут же меня накрыло детским испугом и стыдом. Значит, и молчановские сорванцы с ним. А мать их по всему хутору ищет. Ну паршивцы! — Быстро все на дорогу! Трое мальчишек-погодков, старшему тринадцать — почти взрослый. Все перепачканные, исцарапанные, взъерошенные. Старший держит моего засранца за шиворот и смотрит прямо мне в глаза, твёрдо, смело. Остальные считают шишки под ногами. Мой теребит в руках мешочек — очевидно, с поречкой. — Я решил, что убегать — плохая идея, господин знахарь, — твёрдо проговорил старший. — Очень мудрое решение, Богуслав, — устало кивнул я. Достал из внутреннего кармана пергамент и грифель, накарябал: «Богуслав повёл себя как мужчина. Заслужил скидку. Драг». Я знал, что старший отвечает за всех. А значит, и получает больше всех. Я соскочил с коня, вручил парню свёрнутую бумажку и забрал своего ребёнка. — Не читать. Отдать отцу. Понятно? — Да, господин знахарь. — Хорошо. Брысь домой. Мальчишек как ветром сдуло. Только какое-то время ещё доносился топот босых пяток. — Они просто провожали меня, — обиженно сообщил Яр, как будто я был виноват в том, что этих троих ждёт порка. — И куда же они тебя провожали? — поинтересовался я, закидывая ребёнка в седло. — Домой. — С каких пор ты забыл дорогу домой? — Я не забыл. Просто поздно уже. — Вот как. То есть не только мне кажется, что время обеда давно прошло? — я добавил в голос металла. — Почему ты только сейчас идёшь домой, Яр? Советую не лгать. Он шмыгнул носом и обиженно засопел. — Мы просто заигрались. А потом я подумал: мама же всё равно не знает, во сколько я должен быть. А ты будешь не скоро… Вот я дурак. Я ведь действительно не предупредил Ладу, что отпустил его до обеда. Даже записку не оставил. Понадеялся на его честность… — Могу ли я считать это попыткой обмануть нас? — Нет! — возмутился он. — Ты можешь считать это нежеланием помогать маме. Я вздохнул. Хитрый уж. — Яр, такого больше не должно повториться. — И не повторится. Потому что мне больше не с кем гулять. — Откуда такое заключение? — Их накажут, и они перестанут со мной… — он сбился и всхлипнул, — дружить. — Естественно, их накажут. Мать чуть голос не сорвала, пытаясь до них докричаться. Но при чём тут ваша дружба? — Если бы ты не писал эту свою… Письку… — Во-первых, следи за словами, или пойдёшь домой пешком. Во-вторых, я написал, чтобы Молчан был помягче с Богуславом. Потому что он получит и за братьев тоже. Это если Молчану не придёт в голову, что он отвечал ещё и за тебя, дурака. — Ты врёшь! — Отучен от этого ещё в детстве. Он вдруг крутанулся ко мне, так что я еле удержал его в седле. — Отвези меня обратно! Это я должен получить за всех! — Слушай, Яр, ты ведь сказал своим друзьям, что занудный знахарь отпустил тебя только до обеда, верно? — Сказал, — тоскливо согласился ребёнок. — Значит, Богуслав действительно мог отправить тебя домой вовремя? — Наверное. — Ну вот видишь. Яр, просто попроси у них прощения в следующий раз. И всё забудется. Друзей не теряют из-за таких мелочей. Да, друзей теряют в основном, когда они узнают, что ты нечисть. Например, ученик знахаря. Или сын лоймы. Но ему пока не нужно об этом знать. *** Лада устало гребла траву недалеко от дороги. Тревожно вскидывала голову на каждый шорох. Как только я замедлил коня, малой на ходу соскочил и кинулся к ней. — Мам, не надо! Я сам всё доделаю завтра! — Где ты был, Яр? — сведя брови, поинтересовалась она. — На Молчановском хуторе… Её синие глаза тут же злобно впились в меня. Она отбросила грабли и грозно двинулась в мою сторону, уперев руки в бока. Ого… — Как ты мог разрешить ему гулять так поздно?! Ему обязательно было ждать, пока ты его заберёшь?! Он что, не мог сам прийти?! — Я ему не разрешал. Моя вина только в том, что я не сказал тебе, во сколько он должен вернуться. Мы обсудим это позже, — устало сообщил я. — Мелкий, живо в дом. Яр заныл, но повиновался. Я быстро скинул плащ, закатал рукава рубахи, достал из шкафа пояс. — Если это повторится ещё хоть раз — ты будешь наказан розгами. Понятно? Он кивнул, обиженно надувая губы. — Может, лучше завтра, Мир? — Нет, сегодня, Яр. Снимай штаны и иди сюда, живо, — я сел на лавку, похлопал по своим коленям. Он долго ёрзал, пока устроился на них, а я спокойно ждал. Ему нужно время собраться. В конце концов я положил руку ему на спину, прекращая его слабую возню и вжимая в колени. Накрутил пояс на ладонь, чтобы концы не выскочили и не поранили его. И начал шлёпать. Вначале довольно слабо — меньше синяков останется. Да уж, никогда не думал, что болезненная наука проклятого Велимира мне пригодится. Малыш сопел, но не дёргался и не хныкал. Попа порозовела, и я добавил силы в удары. Он слегка подался вперёд, вцепляясь в мои штаны, и тихо охнул. Потом начал перебирать ногами и ёрзать, так что мне пришлось надавить ладонью ему на спину чуть сильнее. Захныкал. Пояс без остановки опускался на мальчишечью задницу, оставляя широкие огненные полосы, звонко щёлкая об упругую кожу. Яр бесконечно крутился, пытаясь увернуться от ударов — насколько ему это позволяла моя рука… — Хва-а! -атит! — заныл он, когда попа уже была насыщенно-розовой. Но я не остановился. Он заслуживал строгого наказания — я и так пошёл ему навстречу, не приняв его маленькую хитрость за попытку обмануть. Если бы я предупредил Ладу, от розог он бы не отвертелся, конечно. Я бил жёстко, с приличным замахом, лишь слегка сдерживая руку. Он уже вовсю всхлипывал, вскрикивал на ударах и ныл между ними. — Прости-и-и! Ай! Мир, прости-и-и! Ау-у-у! Я больше… Ауч! Больше… А! Не буду-у-у! — Я очень на это надеюсь, Яр. Потому что если это повторится — ты будешь наказан очень строго. — Не повтор-ау-а-а… Не повторится-а-а. Я остановился. Он всё ещё ёрзал, пытаясь хоть немного остудить красную горящую попу. Я поставил его на ноги и притянул ближе к себе. Слёзы градом катились по смуглой мордашке. Сейчас он не был похож на нечистика даже в настоящем обличье — обычный зарёванный ребёнок, расстроенный и виноватый. — Больно! — сообщил он, потирая половинки ладошками. — Я знаю. А ты знаешь, почему больно, — спокойно ответил я. Он шмыгнул носом, размазал кулаком слёзы и буквально кинулся ко мне, так что я еле успел раскрыть объятия. Вцепился кулаками в мою рубашку, как делал всегда, когда был сильно расстроен. — Прости-и-и! — Ты прощён, Яр, не плачь, — я мягко похлопал его по спине. — Всё хорошо, малыш. Он ещё какое-то время прижимался ко мне, всхлипывая и шмыгая носом. А потом хитровато глянул, слегка отстраняясь: — Можно мне мой пряник, пожалуйста? — Ох, прости, ребёнок, но я не смог купить тебе пряник, — у него сразу же снова навернулись слёзы на глаза — от разочарования. — Зато у меня есть кое-что получше. Будешь клюкву в сахаре? Глазки мгновенно загорелись. Он заскакал на месте, захлопал в ладоши, будто и не было только что никакой порки и никаких слёз. — Да, Мир, да! Клюква-а-а-а! Спасибо! Я засмеялся и взъерошил ему волосы. — Приведи себя в порядок, а я пока позову маму. Она тоже не откажется, я думаю.