Подменыш

Мы расслабленно валялись на кровати, наслаждаясь друг другом. Работа на сегодня переделана, мелкий занимается с кузнецом — так что мы можем быть только вдвоём. Я гладил её по распущенным волосам одной рукой, пальцами другой очерчивал контур пухловатых красивых губ. Как это всё вообще со мной произошло? Чем я заслужил такой подарок от богов? Всегда думал, что мне суждено прожить жизнь в одиночестве. И не то чтобы сильно переживал по этому поводу. Люди меня утомляли. Особенно когда я был вынужден снимать перстень и окунаться в чужие эмоции. Но с ней это было кайфом. Она дарила только свет. Счастье. Спокойствие. Любовь. Вдруг двери в дом открылись нараспашку. Мы не увидели этого — только услышали. Меня тут же хлестнул, будто пощёчина, Ладин страх. Кто мог прийти? Я подбадривающе чмокнул её в висок, быстро оделся и вышел из комнаты. Бесёнок стоял у входа, вжимаясь спиной в стену, вцепившись пальцами во взлохмаченные волосы. Глаза зажмурены. Дыхание сбитое, нервное. Руки дрожат. — Яр, что случилось? — Всё нормально, — сбивчиво ответил он, проводя ладонями по лицу. До конца его рабочего дня ещё вроде как час. Что должно было случиться, чтобы он вернулся домой раньше? — У тебя что-то болит? Устал? — Оставь меня в покое, Мир, — он наконец взглянул на меня. Очень по-взрослому, тяжело взглянул. Я прямо видел в этом взгляде усталость и разочарование. Неужели передумал быть кузнецом? — Яр, я хочу помочь… К нам вышла Лада. Увидев состояние сына, кинулась к нему, но он ловко увернулся от заботливых рук. — Я вот и прошу: не трогайте меня! Пожалуйста! Лада открыла было рот, но я покачал головой. Не надо. Мелкий ушёл в свою спальню, хлопнул дверью. — Он, наверное, повздорил с Мечиславом, — грустно заметила Лада. У кузнеца был взрывной характер, так что неудивительно. Странно было, что это произошло только сейчас, учитывая, что и у Яра характер не сахар… Я удивлённо и испуганно уставился на Ладу. До меня внезапно дошло, что могло случиться. — О нет. — Что? Мир, что? Я не ответил. Решительно направился в комнату к ребёнку. Он лежал на кровати и сдавленно всхлипывал в подушку. — Эй, дружок, я не буду ругать тебя, обещаю. Давай поговорим. Вы поругались с Мечиславом? Он разозлился на тебя? Ему понадобилось время, чтобы успокоиться. А может, он просто думал, что мне надоест ждать ответа и я уйду. В конце концов он выдавил: — Я не хочу говорить. Можешь считать это хамством. Или попыткой обмануть. Чем хочешь. — А могу я считать это детским капризом? — я присел на кровать рядом с ним. — Яр, веди себя по-мужски. Ты ведь уже не ребёнок. Что случилось? Он тебя наказал? Выпорол? Я потянулся к его пояснице рукой, но он резко отодвинулся. — Нет. Хотел. Но я ушёл. Ой мать твою лойму… Мечислав сейчас наверняка в бешенстве. Мне придётся поднапрячься, чтобы уговорить его оставить ребёнка в учениках. Если ребёнок, конечно, этого ещё хочет… — Почему ты ушёл? Он был несправедлив? — Нет. Просто… — он наконец поднял на меня взгляд. — Я никому, кроме тебя, не позволю. Я вздохнул и закрыл лицо руками. Я должен был сказать ему, что учитель имеет на это право. Я должен был предупредить. Но он так горел этой работой, он был так воодушевлён, что я не стал — вдруг это его отпугнуло бы. Зря. Чёрт, чем я думал? — Прости, это моя вина. — При чём тут вообще ты, Мир? Я должен был внимательнее следить за этой чёртовой печью, чтобы огонь не погас… — Это серьёзная провинность? Я просто хочу понять… — Да. Работа встала надолго, Мечислав не успел сделать один заказ вовремя, так что оплата будет в два раза меньше. Но он не может меня… — Яр, он твой учитель. Он имеет на это право. — Мне всё равно. Никто, кроме тебя… — И чем я отличаюсь от Мечислава? Он поднял голову и удивлённо уставился на меня, как будто я последний идиот. — Ты мой отец. Я вздрогнул. Да, это давно было так. Да, я относился к нему как к сыну, а он ко мне — как к отцу. Но мы оба никогда не произносили этого вслух. Я никогда не вдумывался в эти слова, пока он их не озвучил. Я ведь действительно стал ему отцом. Я чувствовал, что не могу сделать вдох. А он смотрел на меня, будто сказал что-то очевидное и простое. — Да, малыш, но… — наконец выдавил я. — Ох. Ты хочешь бросить учёбу у Мечислава? Он долго молчал, тихо шмыгая носом. — Нет. Мне нравится эта работа. И я… Хочу быть кузнецом. — Тогда тебе придётся вернуться и принять наказание, бесёнок. Мне очень жаль, что я не предупредил тебя заранее, что он имеет право это сделать. Он отвернулся к стене. Я понимал, что он снова плачет. Но он старался не всхлипывать и не шмыгать носом. Только дышал ртом, тяжело, глубоко. Я посидел рядом ещё немного. Я ничем не мог ему помочь. Я ничего не мог сделать. Я не мог просить у Мечислава за него — он взрослый парень и должен отвечать за свои поступки. Я не мог его защитить, уберечь от этой чёртовой взрослой жизни. А впереди ещё столько боли, столько разочарований, столько перешагиваний через себя, через свои принципы, через свои желания. Я устало поднялся. Надо заварить успокаивающий сбор. И себе, и ему. — Не говори маме, пожалуйста. — Не скажу, Яр. Приведи себя в порядок и приходи на чай. Хорошо? — Угу. Ты… Ты можешь пойти со мной? Ну, к кузнецу? Пожалуйста. — Ох, Яр. Я ни на что не смогу повлиять, малыш. — Я знаю. Просто… Мне так будет спокойней. Пожалуйста! Я вздохнул. — Хорошо. Завтра? — Угу. *** Утром мы стояли на пороге кузницы. Меня потряхивало — а уж как внутри колотило Яра, я мог только воображать. Но держался он неплохо. Твёрдо. Мы переглянулись. Я виновато улыбнулся своему бесёнку и постучал. Мечислав не спешил открывать, и я уже успел понадеяться, что его нет на месте. Хотя оттягивать неизбежное, конечно, не имело никакого смысла. Но какая-то нерациональная часть меня очень хотела, чтобы эти двери так и не открылись. Яр постучал ещё раз, более настойчиво и грубо. Клямка дверей дернулась, и на пороге появился мрачный кузнец. Скользнул взглядом по бесёнку и уставился на меня. — Даже не пытайся, знахарь. — Да послушай ты, — я не дал ему закрыть дверь, вошёл в кузницу. — Мне не нужен ученик, который не умеет работать и которого я не могу ни научить, ни наказать! Меня переклинило. Я постоянно слышал эту фразу от моего учителя. Не нужен. Никогда не научишься. Бесполезный. Захотелось съездить кузнецу в морду. Но я сдержался. Мой ребёнок хочет эту работу. Так же, как я когда-то хотел. Эта работа даёт ему понимание себя. Черт возьми, я ведь хороший знахарь, что бы ни говорил мой урод-учитель. — Меч, я здесь не за тем, чтобы запретить тебе его наказывать. Я в каком-то смысле, наоборот, хочу попросить. Потому что Яр очень хочет быть твоим учеником. И он готов получить наказание. Но его слов для тебя сейчас может быть недостаточно. Мечислав снова повернулся к нам, отложил инструмент, за который было взялся, фыркнул. — Ну вы, ребята, смешные. Вы думаете, я из-за одной оплошности от такого ученика откажусь? Да, меня разозлила твоя истерика, Яр, но мы и без твоего папочки этот вопрос решили бы. Мой мелкий уставился в пол, закусывая губу. Густо покраснел. Кажется, я больше не единственный авторитетный и значимый мужчина в жизни ребёнка. Я ревную? — Давай-ка, Драг, на выход, — выдернул меня из мыслей о ревности Меч. — Пусть он останется, пожалуйста! — взмолился мелкий. — Может, ему ещё и за ручку тебя подержать? — Я просто хочу посмотреть, — встрял я. — Я не буду вмешиваться, обещаю. Может, научусь у тебя чему-нибудь. — Да уж, строгости, например. Нянчишься с ним, как с молокососом. Ладно, чёрт с тобой, оставайся. Но стоять вон там, — он указал на дальнюю стену. — И никаких своих колдовских примочек не использовать. — Я не умею избавлять от боли на расстоянии, Меч, успокойся. Спасибо, — я покорно отошёл к стене, оперся на неё спиной, скрестив руки на груди. — Ну, раздевайся, сорванец. Яр дёргано, нервно выпутался из одежды, бросил её на стол с кузнечными инструментами. Мечислав качнул головой в сторону столба, который был одновременно опорной колонной и частью полки, где остывала всякая металлическая мелочь. Яр несмело подошёл к столбу, вытянулся возле него, подняв руки и обхватив его ладонями. Я знал, что стоя перенести порку куда сложнее, но вмешиваться не смел. Если мой ребёнок хочет быть кузнецом, если он сам решился принять это наказание — кто я такой, чтобы встревать? — Не трясись, сорванец. От этого ещё никто не умирал. Я хмыкнул, вспомнив, как сам говорил это мелкому почти пять лет назад. Чужому ребёнку, который стал моим. Ребёнку, который вчера назвал меня папой. Кузнец вытащил откуда-то из-за печи ведро с розгами. Тоньше и длиннее, чем мои. И явно хорошенько вымоченные. Оставалось только надеяться, что не в соли. Нет, Меч бы так бездумно деньги не тратил. Соль всё-таки дорогое удовольствие. — Ноги шире, — велел кузнец, взмахивая розгой в воздухе. Я нервно выдохнул. Кажется, смотреть на порку сложнее, чем пороть. И даже сложнее, чем быть поротым. Бедная Лада. Что же она пережила, когда я наказывал его в первый раз? Он ведь совсем маленький был… Розга с визгом опустилась на попу моего ребёнка. Он даже не шелохнулся, хотя я видел, что удар был приличным. Я опомнился и стянул перстень. Да, Мечиславу не нужно прикладывать особых усилий, чтобы пороть так, как обычно порол я. Ох и повезло же нам, что Яр не обычный мальчишка. Удары ложились равномерно и жёстко, чёткие, жалящие. Красные полосы вспухали на попе одна за одной. Ровные, с одинаковым расстоянием между ними. Кузнец, черт возьми. Яр переступал с ноги на ногу и впивался пальцами в столб. Да уж, у Мечислава будет много вопросов, когда он увидит эти следы от ногтей. Ребёнок до сих пор не проронил ни звука. Глубокий вдох. Удар. Рваный болезненный выдох. И снова глубокий вдох. Кузнец через каждые пять ударов менял сторону. Не хотел оставлять захлёсты и травмировать бёдра. Хотя сидеть парню всё равно будет тяжеловато, конечно. Ну ничего, не зря же он со знахарем живёт. Мечислав перешёл к нижней части ягодиц. И, кажется, добавил силы в удары. Я закусил губу. Яр поднимался на носочки, выгибался под каждым ударом, стонал, но всё ещё сдерживал крики. Кузнец еле слышно считал — и это не могло не радовать. Значит, он контролирует ситуацию, а не просто бьёт, чтобы бить. Мальчик вжался лбом в столб, выставляя острые лопатки. Я видел, как ему тяжело стоять. Как трясутся колени. Как судорожно он хватается за столб. Я слышал, как ему тяжело терпеть. Всхлип. Перетерпел. Всхлип. Я сжимал кулаки, впиваясь ногтями в ладони — только бы не влезть. Всхлип. Перетерпел. Всхлип. Всхлип. Сорвался на тихий плач. Ну, хватит, кузнец, достаточно. Мечислав громко отсчитал последнюю пятерку и остановился. — Молодец, сорванец. Достойное поведение. На сегодня свободен. А завтра приходи, поработаем. Он помог ребёнку встать ровно, потрепал по волосам. И даже такая мелочь вызвала у меня приступ ревности. Ты должен учить его, а не по голове гладить! — Хороший у тебя мальчишка, знахарь. Будет толк из него. — Спасибо, Мечислав, — я притянул Яра к себе и мягко обнял. Кузнец кивнул и вышел, чтобы дать Яру время прийти в себя. Ребёнок, как всегда, вцепился пальцами в мой плащ, уткнулся лицом в плечо и горько, отчаянно зарыдал. — Всё хорошо, малыш. Всё закончилось. Ты молодец. Слышал, что сказал кузнец? Из тебя будет толк. Ну, не плачь, бесёнок. Пойдём пить чай и делать компресс, да? Ты молодец, Яр, всё хорошо, — бормотал я, поглаживая его по спине. — Спасибо, что ты со мной, — сквозь всхлипы сообщил мне ребёнок. Я не сдержал самодовольной улыбки. Сосите лапу, господин кузнец. Я всё ещё для него самый-самый.