Хрвацка богомать, у нас не шашечки, а шахматы

Деян — человек, который часто и умело работает головой. Мяч с глухим звуком соприкасается с ней по многу раз за матч. Что взять с парня, который постоянно бьется башкой об твердый предмет? Ценить его за хорошую работу этой пустой башкой. Деян старается на поле для победы и ни о чем не жалеет. «Ты мудак, но ты наш мудак», — хлопая по плечу, говорят ему друзья и в клубе, и в сборной, когда он грубо фолит, но разрушает чужие атаки. Фолить Деян способен не только ради самой игры, и тем паче не сожалеет, а веселится, когда использует свой шанс нежно задеть Рамоса локтем по голове. Немного обидно лишь, что не удалось отправить испанца прямиком с поля, как уходил Мо, когда Рамос сломал ему руку и тем самым, возможно, обеспечил себе кубок Лиги Чемпионов. Но играть они будут еще не один год, даст бог, встретятся. В этот ноябрьский вечер в раздевалке Хорватии стоит бешеный кураж после чудом вырванной победы, а у испанцев даже не хватило яиц, чтобы поздравить победителей. Деян, ответив на поток смайликов от Мо, включает прямой эфир и в головокружительном, пьяном счастье насмехается над противниками, а прежде всего — над их капитаном… ...Деян, скучая, названивает Шиме в этот унылый, промозглый январский вечер, когда его банковский счет чуточку похудел на один штраф от УЕФА. С Шиме можно трепаться часами: о сортах пива, о том, как лучше делать подкаты, и где болельщицы красивее — в Италии, Испании или Англии (хорватские — вне конкуренции, о них не спорят). Когда Шиме рядом, то они с Деяном затыкаются только на время секса. Он названивает раз за разом, разглядывая хаотичные узоры от снего-дождя на стекле, пока не начинает подозревать, что Шиме внес его в черный список. Наконец, раздраженный голос отзывается в ночи: — Иди нахуй. — И ты здравствуй, брат. Какая муха тебя укусила? — обрадованно восклицает Деян. — Это тебя какая укусила, что ты нарвался на дискву, сука? Ты не мог не выебываться со своим Рамосом из-за своего Салаха? — привычно звонкий голос Шиме срывается на фальцет. — Ты что, ревнуешь? Если бы не график, я бы сейчас приехал, взяв литр смазки, и с чувством, с толком, с расстановкой объяснил бы тебе, что за своего друга… ключевое слово — друга — я мстил с удовольствием, да. Если бы тебе кто-то безнаказанно сломал руку и стоял с лыбой до ушей, я бы ему тем более припомнил. — Я так горжусь тобой, мой рыцарь с вендеттой, я повязал бы тебе свою гетру вместо шарфа. На шею. Да затянул потуже, — Шиме по ту сторону вяло хихикает, и это совсем не похоже на его живой, дурацкий, пронзительный смех, который напоминает боевой клич тех мохнатиков из новой части «Звездных войн». Деян смеется в ответ, пытаясь его расшевелить: — Да моя дисква на один лишь Азербайджан — хуйня, мы же их самих обыгрывали с 6:0. Не волнуйся, ты и без меня уделаешь всех, кто полезет к нашим воротам. — Не уделаю. — Почему? — Деян не понимает странной интонации Шиме. — Вчера меня дообследовали, вот это все, что глушили терапией после мундиаля. Левое колено будут разбирать и пересобирать заново. Операция в феврале. В повисшей тишине слышно, как сопит на лежанке его мопс Локи. Пораженный Деян пытается что-то сказать, лишь теперь осознавая основную причину злости Шиме и понимая, что в голосе того звенели слезы. Морально поддержать Шиме, который не сможет играть в лучшем случае до осени? Извиняться, что подставил сборную, лишив ее еще и второго по ценности защитника? Пока растерянный Деян, открыв рот, подбирает слова, Шиме вздыхает: — Спокойной ночи, придурок ты мой, — и раздаются гудки.