Хрвацка богомать, у нас не шашечки, а шахматы

      За окном, которое плотно закрывают жалюзи, создавая в почти пустой комнате полумрак, тихо шелестит первый осенний дождик.       — Ты. Все. Это. Помнишь?       На огромной плазме перед глазами Ивана мелькают моменты его трудов пахаря газона. Его первый гол двенадцать лет назад в ворота Андорры, который сделал Ракету самым юным бомбардиром Хорватии и всеобщим любимцем. Голы и ассисты в отборочных матчах за долгие годы, лихое забивание чехам на Евро-2016, его забитый (дело чести!) пенальти туркам в том же году. Перед ним чередой сверкают не только сами голы, но и их празднования, в которых Ивана веселой стаей облепляют товарищи (он помнит все разы, когда их прикрывали широкими спинами и можно было подурить с Лукой в толпе), а сам он носится по газону с улыбкой до ушей, раскинув руки самолетиком. Вот Лука, уходя с поля, надевает на него капитанскую повязку аккуратным, почти интимным движением… Иван краснеет, вспоминая, куда ему эту повязку надели следующей ночью.       Внезапно сцена с Отаменди… Иван невольно ржет, видя в замедлении, как, едва вскочив на ноги, он удерживал агрессивного аргентинца от драки с налетевшим, словно молния, Лукой, поскольку это было безопаснее, чем удерживать собственного капитана. И неожиданное падение Луки (а ему, Ивану, потом бегай со стояком!) к ивановым ногам после того, как кэп забил гол Аргентине. Собственный издевательский гол с джентльменского ассиста Матео…       Тесный круг объятий Огненных перед датскими пенальти. Бездонные тревожные глаза на взмокшем и растерянном лице Луки. Иван безмолвно, бешено говорит пришедшие откуда-то свыше, как искра божья, слова, обращаясь ко всем… к нему. И решающий удар Ивана в четвертьфинале. Да… это явно не ютубовская подборка, таких он не видел. Работа по спецзаказу.       — Ты все это помнишь? — повторяет строгий, не терпящий слабостей и возражений голос, который Иван привык слышать таким на тренировках и матчах. — Ты знаешь, как нужен нам? Ты весь мундиаль зажигал нас своими речами, когда мы прыгнули выше головы и многим хотелось лечь и сдохнуть от усталости. Ты верил в меня, что я пойду, справлюсь — тогда, на чемпионате, и в прошлую проклятую осень. Что же мне сейчас для тебя сделать, Иво?       Сам Иван лежит в чем мать родила, прикованный к спинке просторной кровати (единственная мебель в их новой квартире) наручниками в сине-гранатовую полоску (подарок после октябрьского Класико 5:1) и вообще-то ожидавший, что его будут трахать. Но не в мозг же?       Иван озвучивает эту мысль Луке, лежащему рядом в позе тициановской Венеры, но поедающему его напряженным взглядом, как он смотрит издалека, когда Ивана роняют на поле.       — «Что сделать»… разве что натравить на руководство Барсы твою хорватскую мафию? — саркастично продолжает Иван. — Управитесь со Словакией и тем более Азербайджаном и без меня… если вас не накроет понос или золотуха. Я все равно уже официально не смогу попасть на сборы, меня заменили на Рога в заявке, помнишь? Бюрократов с правилами вон иди привязывай. И побей плеткой.       — Знаю, что не попадешь, — недовольно говорит Лука, усаживаясь ему на грудь, как чертов суккуб. — Но ты же мог не отказываться от сборов из-за ожидания трансфера. Златко чуть все волосы не выдрал. Если бы тебя все-таки продали — ты успел бы и переехать, и оформление пройти в новом клубе, и сразу в Трнаву. Ракета, ты ебанулся?       — За пару дней переехать, с Ракель и девочками, все тут побросав, потому что сука Бартомеу тянул время до последних минут закрытия трансферного окна, проваландаться с медосмотрами и документами… а потом, язык на плечо, бежать к сборной? — вспыхивает Иван, прерывисто дыша и вздрагивая, пока Лука теребит один его сосок и водит членом по другому. — Я не мог, просто не мог разорваться… Лука, ты не понимаешь, как я заебался за эти недели переговоров, пока они тянули резину с Неймаром… и прозрачных намеков, что останусь в Барсе — оставят на банке. А теперь я на ней и застряну. Для того и не отпускали. Не пытайся понять этого старого пердуна, бесполезно.       — У нас еще хуже пердун, — пожимает плечами Лука, потихоньку сползая ниже и очерчивая пальцами кубики его пресса, разминая выпуклую косую мышцу напряженного живота. — Подкачался ты, я смотрю, в депрессии.       — Качался и грушу бил вместо кое-чьих рож. Не очень помогает… Знаешь, спасибо за видео, — неожиданно для себя выдыхает Иван, подставляясь под ласки, которых так давно недоставало. — Я вдруг подумал, что хотел бы застрять в том месяце мундиаля, как в дне сурка. В нашей хорватской сказке, которую мы все творили. Хотелось бы никогда не возвращаться из нее во все то, что началось потом… И мы с тобой в то время были счастливы как никогда.       — Остаться в мундиале, даже включая финал? — странным глухим голосом уточняет Лука. В затуманенном физическим возбуждением и эмоциональным раздраем сознании Ивана на миг проскальзывает ощущение ирреальности происходящего, будто по воле Луки они в любой момент могут проснуться в «Лесной рапсодии».       — Да, пусть и тот чертов дождь… но дождь для нас. Мы были сильны даже там.       — И теперь. И всегда, — зло говорит Лука, кладя пальцы ему на губы и изучающе вглядываясь в глаза. — Будешь добиваться возвращения в основу?       — А куда я денусь. Но в сборную я сейчас не успевал и… не хотел, мне все на свете осточертело. Прости. Я чувствую себя немым, когда пытаюсь объяснять, Златко и ребята не понимают, но ты-то услышь меня, пожалуйста…       — Иво, мне через шесть дней стукнет тридцать четыре. Я, по-твоему, не выматываюсь, а? — хмыкает Лука, занавешивая его лицо своими отросшими волосами, которые обдают Ивана еле заметным пьянящим ароматом хвои, и затыкая рот жадным поцелуем, когда Иван намеревается продолжить самооправдания. — Но я даже в свой прошлый худший сезон, когда все полоскали меня из-за наград, не пропускал сборы. Потому что есть такое слово — «надо»… и я могу побыть с тобой лишний раз.       — Я не от тебя бегаю, и помню свой долг, просто… ну, дай мне время. Давай не будем больше об этом. Если спросят — ты со мной не говорил, ладно? — Лука смотрит, замерев, с пролегшей между бровей складкой, его ловкие руки прекращают плавящее нервы движение, и Иван через силу выдавливает: — Слушай, я пойму, если ты сейчас просто оденешься и уйдешь. Только отстегнуть меня не забудь, а то я смотрел недавно «Игру Джеральда»…       Лука встряхивает головой и медленно берет его лицо в горячие ладони, Иван, прикрыв глаза, пытается потереться о них.       — Ладно, горе ты мое… я слышу и вижу тебя. Огненные — это Огненные… но еще у нас есть мы. Здесь и сейчас. Ты от меня так легко не отделаешься, — криво ухмыляется Лука, его пальцы крадутся в подмышки, Иван дергается и ахает:       — Господи, блять, не щекочи! Ты собрался меня трахать или пытать?       — Хорошая идея. И тащить тебя в Хорватию на поводке, лентяй. В кожаных трусах и шипованном ошейнике. В октябре опять увильнешь в последний момент — так и сделаю.       — Я теперь нарочно увильну! — подхватывает Иван, проклиная свое разыгравшееся воображение и получая смачный шлепок.       — Ты одиннадцать лет был моим лучшим подарком на день рождения. Сперва просто рядом, а позже…       — В сентябре 2009 у тебя был перелом, но ты все равно приехал поболеть, — Иван любуется на подсвеченный экраном силуэт своей ночной твари с четко обрисованными мускулами и хищным профилем в полумраке. На экране застыла иванова жизнерадостная рожа.       — А ты специально для загипсованного меня тогда выучил девять новых техник минета, я помню. И еще долго отказывался от бананов в столовой… — Лука склоняется, неторопливо проводя языком по шраму на левом плече Ивана, прикусывает его ухо, втягивает в рот мочку с давно заросшим проколом, заставляя его тихо застонать. — Серьги верни… я запал на метросексуала, а он вымахал в ламберсексуала. Мне уже полдня как нужно быть в Хорватии, вместо этого я похищаю тебя из-под носа у семейства и…       — Они еще не хватились, там весь клан Маури приехал отдыхать по полной… Ну что ж, заранее не поздравляют, так что твой день рождения отметим позже, а сейчас отметим годовщину знакомства, — впервые за этот день улыбается Иван, нетерпеливо ерзая под его невеликой тяжестью.       — Если мы не победим в обоих матчах, ты будешь ебать очень, ОЧЕНЬ расстроенного именинника, — грозно предупреждает Лука.       — Кстати, ты в кои-то веки отрастил волосы, я уж начинал думать, что ты продал их сатане за мундиаль.       — Ну надо же, ты заметил! — восклицает Лука, наконец-то устраиваясь между широко разведенных бедер Ивана и привычным движением закидывая его ноги к себе на плечи. — Отстегнуть тебя? — спохватывается он.       — Не надо, я сегодня лентяй, — довольно урчит Иван, прогибаясь в пояснице. — Да и как ты будешь меняться футболками со словаками, сверкая исцарапанной спиной…