Хрвацка богомать, у нас не шашечки, а шахматы

      Говори со мной, в то время как вокруг галдят на испанском, португальском, французском, и никто не поймет на нашем родном языке ни «nedostajao si mi», ни «volim te»,* мы заслонимся щитом речи, как сказочные чародеи, которые плетут невидимую броню из заклинаний.       Говори со мной погромче, когда стадион содрогается от криков, а мы бежим рядом, то соратниками, то противниками, и главное — не перепутать, пасовать или отбирать.       Говори со мной потише, когда тащишь меня в подсобку, и не забудь, что швабры имеют свойство падать от сильных частых толчков, а рот нужно вовремя зажимать.       Говори со мной, пока есть полчаса до посадки в клубный автобус, это примерно тысяча восемьсот секунд.       Говори со мной, если между нами сотни километров и обязанности отцов и мужей, причем последние намного труднее преодолеть, но эти стринги горячо смотрятся и на экране, не правда ли?       Говори со мной, когда наши братья советуют не затрахать друг друга перед квалификационным матчем, на темном ноябрьском Максимире холодно, а ты лезешь погреть свои вечно мерзнущие пальцы в моей бороде, впрочем, ты это делаешь, даже если на дворе июнь.       Говори со мной о твоей осторожности и моей неосторожности, мы посмеемся, что страстно обнимаемые нами друзья выполняют роль «бороды», пока мы пожираем друг друга глазами, как влюбленные в восточной сказке, но умирать от несчастной любви на твоей могиле я не намерен.       Говори со мной о том, что я не мешок картошки, а ты не курица Переса, которая снесла золотой мяч, о том, что у нас мог быть общий клуб и могло не быть общей сборной, могло быть все или не быть ничего, но у нас есть лишь урывки, обрывки, оторванные пуговицы, сломанные молнии, синяки и укусы, потому что от разлуки до разлуки проходит слишком много времени.       Говори, говори же, стонами, молчанием, касанием, взглядом о том, что ты положил сердце в мои руки, не спросясь.