A love supreme

Turn down the love songs that you hear 'Cause you can't avoid the sentiment That echoes in your ear Saying love will stop the pain Saying love will kill the fear Do you believe You must believe

Просыпаться без тебя непривычно. Вторая половина постели пустая и прохладная на ощупь. Я провожу рукой по светлым хлопковым простыням и тихо вздыхаю — тепла твоего ладного тела не хватает. Остывший чай премерзкий на вкус, и по каналам сплошная нудятина. Слоняюсь по дому из угла в угол, еще толком не проснувшись, бездумно треплю покрытые густой рыжей шерстью с темным подшерстком затылки собак во дворе. Вчерашний день слился в одно цветовое пятно. Я больше спал, чем думал о чем-то, пока майский дождь что есть силы колотил по крыше и бросался крупными каплями в приоткрытые окна гостиной. Кормлю наших собак, трачу пару часов на работу в саду, потом привожу в порядок веранду. Надеваю новые черные с золотым геометрическим узором наволочки, которые ты купил пару месяцев назад, на диванные подушки. Переношу глиняную посуду с кухни в деревянный сервант — сам потом покрасивше расставишь как надо, не мое это. У тебя лучше выходит. Сажусь на широкое сиденье дивана и смотрю, как цветут бледно-розовым кружевом молодые яблони у дома. Пару минут и сон снова забирает меня к тебе. Сквозь полупрозрачную дымку ты улыбаешься, зовешь меня по имени, солнечные лучики блестят на кончиках твоих влажных прямых ресниц. Озерная вода прохладная, ветер воркует с березовыми листочками, и я утягиваю тебя дальше на глубину, чтобы ты, встав на мои плечи, нырнул и достал с песчаного дна большую темную ракушку. Ты звонишь уже поздно вечером — голос глухой, частые зевки прерывают слова. — Устал? — спрашиваю, гася улыбку. Как я рад тебя слышать. — Немного, — снова зеваешь и чем-то шуршишь. — Иди ко мне под бочок. — С удовольствием. Всяко лучше, чем спать без тебя. — Ты из ребят-то с кем-нибудь общаешься? На видео совсем один. — А ты их смотришь? — Конечно, я же слежу за тобой. Ходи, оглядывайся. Везде мои шпионы, — я смеюсь тебе в трубку. — Кир, — тихий вздох обрывает начало фразы, и ты молчишь с минуту. — Не хочется ни с кем веселиться. Ты будешь завтра финал смотреть? — Ага. — Можно я позвоню, и мы вместе посмотрим? — Затик… — улыбка быстро сползает с лица. Голос у тебя просто убитый. Я сажусь на диван и качаю головой. — Почему ты вообще такое спрашиваешь? — Мало ли… — Я люблю тебя, слышишь? — Почему дни такие долгие? — Малыш, так нельзя. Ты же мечтал играть за сборную. Или там одеяло колючее и подушка кусачая? — Переоценка ценностей? — Затик, бросай это дело. Ты такой талантливый. Самый-самый. Всего-то пара недель без твоего старого помойного кота. — Я тебя в дом престарелых сдам, хочешь? — фыркаешь в трубку и снова чем-то шуршишь. — Да что ж ты там делаешь? — Устроиться никак не могу. Плечо ноет сегодня. Может на погоду? — И кому нужно в дом престарелых? — Ой, все! — наконец-то ты смеешься, а потом просишь. — Кир, расскажи что-нибудь хорошее. — Хорошее, говоришь? — я откидываюсь на спинку дивана и прикрываю глаза, призадумавшись. — Я веранду в порядок привел. А то там как весной все с крыши потекло, так и стояло. — Молодец… мне там нравится, — ты давишь очередной зевок. — Затик, спи, представь, что я рядом, — ласково говорю в трубку. — Этим и занимаюсь, — твой голос все тише. — Я рядом и крепко-крепко тебя обнимаю. Спокойной ночи. — Спокойной… Мне едва ли слышно твое сопение, но проходит еще пара минут, прежде чем я все-таки нажимаю отбой. Я тоже скучаю.

***

Я привык тебя защищать. Грохаю чашку на стол, выплескивая воду. Закрываю новостные порталы, которые обещал себе никогда не читать. С самого первого твоего дня в своей жизни я привык защищать тебя, я привык заботиться. Готовить тебе завтрак и ужин, потому что ты никак не научишься, собирать твою сумку на игры, растирать больное плечо. Вдыхать перечную мяту волос на макушке, целовать пахнущую медом и молоком шею. Я привык залечивать лаской все твои ранки и ссадины. Я, в конце концов, просто привык быть с тобой рядом, когда тебе плохо. И хорошо. Опираюсь руками на стол. Бессознательно веду пальцами по россыпи старых слабозаметных пятнышек от сока на льняной бежевой скатерти. Ты пришел в мою жизнь и перевернул все с ног на голову. Я думал, внутри меня все уляжется за эти дни порознь. Твои обожающие взгляды, улыбки короткими вспышками, ласковые шепоты — мне от всего этого иногда хочется спрятаться, будто я их не заслужил. …чем я их заслужил? Устало тру переносицу, делаю паузу в собственных мыслях, но они сразу сами срываются в бег. Какой же ты все-таки. Вечно выложишь все, как оно есть, не прикрываясь словами, а потом ловишь результаты на свою буйную голову. Для тебя авторитетны только те, кто доказал свое звание. Я уважаю это твое хочется, надобно, правильно. Будь ты иным, я бы тебя так не полюбил, наверное. И злит меня просто до зубного скрежета, что сейчас, когда на тебя шишки сыпятся, я не могу оказаться рядом. Сев за стол, подтягиваю ближе планшет. В голове что-то щелкает. Вообще-то могу. На заправке сильно пахнет бензином, кофе в стакане на вкус, что раз пять разбавили. Пистолет щелкает полный бак. Я сажусь за руль и делаю радио громче. В GPS забит путь в Нижний Новгород. Вряд ли я тебя выцеплю, зато увижу хоть издали. Эсэмэска летит к тебе ближе к четырем часам дня. «Восточная трибуна. Сектор С220. Уделай их в крошево :)» Пара минут и приходит ответ. «Смайлики в прошлом веке перестали использовать: Р»

***

When there's no love in town This new century keeps bringing you down All the places you have been Trying to find a love supreme A love supreme

Пару дней побыть рядом, выдохнуть и вот я снова собираю твой чемодан, пока ты что-то быстро печатаешь в своем ноутбуке, тихо поругиваясь. — Что такое? — Сайт с проверкой на плагиат тупит. Пожимаю плечами. — Страницу обнови. — Серьезно? А я не догадался! — громко фыркаешь и снова утыкаешься в яркий экран. — Все, хватит, — подхожу ближе и крепко обнимаю, целуя в горячую щеку. — Там доделаешь. — Да когда я там доделаю? Молча беру тебя под мышки и, заставив встать, прижимаю к себе на мгновение. Ты вяло ерошишь мои волосы, но дышишь уже намного спокойнее. Я глажу твою спину, тяну край домашней футболки наверх. Послушно подняв руки, ты помогаешь мне ее с себя снять. Прижимаешься губами к моим, встав на носочки, кусаешься. Толкнув тебя на кровать, устраиваюсь между разведенных коленей и покрываю поцелуями плоский живот. Ты переворачиваешься, подставляя мне спину. Знаешь, как сильно я люблю собирать языком все твои родинки.

***

— Как дела, студент? Все выучил? — я набираю твой номер, засунув ужин в микроволновку. — Ага. Защита с утра. — Тебе бы поспать. — В самолете подремлю. Пока не хочется, — звучишь ты и правда бодро. У меня же язык заплетается после тренировок. — Кир, я соскучился. Приеду завтра и запрыгну на тебя прямо на поле. — Так ты по мне соскучился или по сексу? — Вот что ты начинаешь? Я тихо посмеиваюсь, усаживаясь на стул. Хочется сбить тебя с толку. — Знаешь, что я завтра сделаю? Поставлю твои ноги на свои плечи, лизну в ямочку прямо под косточкой, потом обсосу каждый пальчик, оближу между ними. Как же я люблю твои талантливые ножки, — я делаю паузу, а ты пыхтишь прямо в трубку. — Что ты там делаешь? — Догадайся! Штаны стягиваю. А ты? — Есть собирался как бы, — скептически смотрю на еду. — Но передумал. — Потом поешь, — отвечаешь мне с придыханием. — А что еще сделаешь? Хотя стой. То есть сядь. — Я и так сижу. — Хорошо, — снова шуршание, какой-то треск, а потом ты стонешь мне прямо в ухо. — Хочу быть перед тобой там на полу. — Ильзат, блин! — Что? Ты же любишь, когда я сосу. Не ври, что у тебя сейчас не стоит. Закрыв глаза, касаюсь себя через ткань шорт и трусов, представляя, что это делаешь ты. — Очень стоит. Поверь, — тихо рычу, сжимая сильнее. — Ты мне здесь нужен, а не где-то там, не пойми где, в Казани. — Взаимно, Кир. Вот очень взаимно.

***

Come and live a love supreme Don't let it get you down Everybody lives for love

Я чувствую твое появление за пару минут до того, как, наконец, слышу голос. Ты поправился чуть-чуть за неделю и загорелый словно ириска. Витя пихает меня локтем в бок и смеется. — Дырку прожжешь! Я только отмахиваюсь. Кто б говорил. Киваем друг другу издали, и ты идешь на разминку. Сегодня при камерах. Солнце жарит просто нещадно. Остановившись у манекена, стараемся отдышаться. Ты опираешься руками о колени, я просто стараюсь перевести дух. — Жарко! — Погоду обсудим? Закатываю глаза вместо ответа. Паулино снова гонит нас дальше. Наспех ополоснувшись, жду тебя в жилом корпусе у твоей комнаты. Вскоре ты появляешься, вытирая мокрый лоб рукой. — Кир? Сейчас я быстро вещи в сумку и… — Не-а. Неверное развитие событий. С улыбкой выхватываю из твоей руки ключ, открываю и вталкиваю тебя, опешившего, внутрь. Поворачиваю лицом к захлопнувшейся двери и, задрав футболку, склоняюсь ниже к резинке белья под поясницей. Твоя кожа такая горячая, соленая от пота, бархатная под моим языком. Прихватываю зубами бок, одновременно сдергиваю шорты, оголяя кожу на несколько тонов бледнее. Ты нетерпеливо переступаешь с ноги на ногу, позволяя куску ткани упасть прямо на пол. — Дай я хотя бы в душ. Я в общий не ходил. — Нет, — кладу руки на твои бедра и крепко сжимаю. — Кир! — Хорошо. У тебя пять минут. Поднявшись, отступаю вроде бы, но в голове звенит, и я опять вжимаю тебя грудью в дверь, стискивая рукой упругий зад, и чувствую, как инстинктивно ты напрягаешь мышцы, отзываясь на это касание. — Я соскучился, — еле слышно шепчешь ты, повернув ко мне голову. — Я тоже, Затик. Ты не представляешь как сильно, — веду носом по твоей щеке, вдыхая твой запах. — Иди, а то передумаю. Чтобы сделать шаг назад у меня нет даже сил. Я перевожу руки с твоего тела на дверь, и ты, нырнув под них вниз, устремляешься в ванную, оставляя меня с гулко стучащим пульсом в висках. …мне никого не было столь нужно, сколько тебя. Пятьдесят пять, пятьдесят шесть, пятьдесят семь. Да к черту. Струи воды на твоей карамельной коже — зрелище просто божественное. С закрытыми глазами ты меня, конечно, не видишь, но, твою ж мать, слышишь прекрасно. Опираешься руками на кафель стены и прогибаешься в пояснице. Мои форменные футболка и шорты намокают за несколько секунд под сильным напором. Я терзаю твой затылок зубами, касаюсь руками везде, где только могу достать, а ты мычишь еле слышно, подставляясь, и, откинув голову мне на плечо, открываешь глаза и смотришь прямо в мои. Не здесь же. Развернув к себе, подхватываю под бедра и поднимаю над полом. Ты скрещиваешь ноги на моей пояснице и больно кусаешь губы. Положив руку тебе на затылок, жадно целую в ответ. Сначала простынь мокрая от воды, минут через десять — от нашего пота; я тебя исступленно целую в отчаянных попытках насытиться. Завтра ты весь будешь как леопард в пятнышко. — Ааа, давай, пожалуйста. — Сейчас, погоди, ты же узкий еще. У нас давно не было. — Неделя — это давно? — Затик, я б тебя трахал с утра до ночи. В ответ ты улыбаешься счастливо-счастливо. Я потом у тебя обязательно спрошу, за что же ты так меня любишь. Потом. Обязательно.

***

— Значит, теперь, ты у нас семерочка? — спрашиваю я, когда ты забираешься ко мне на колени. Сумки стоят полуразобранные у двери. Свежий горный воздух гуляет по комнате. — Да. Михалыч завтра всем скажет. — Поздравляю, — поцеловав за ухом, глажу ласково плечи и щелкаю по носу. — А как же семь плюс семь равно четырнадцать? Поерзав, ты упираешься руками в спинку кровати по бокам от моей головы и улыбаешься. Озорные ямочки так и играют на пухлых щеках. — А я половинка четырнадцати. Твоя половинка. Одно из крыльев у тебя на спине.