i hate (love) you

Как же Сынмин ненавидел те дни, когда у его отца портилось настроение. Потому что именно в эти дни Ким попадался ему на глаза и получал очередные пощечины, от которых точно останутся следы. Жгучая боль резко распространилась по месту удара, а затем и по всему лицу, заставляя Мина слегка сморщится и сморгнуть подступающие слезы. Весьма теплое приветствие, однако. Но Сынмину не привыкать. — Ты опять тут? — отец был очень разгневан. А куда еще выливать свою злость, если не на своего собственного сына? И почему Ким решил выйти за стаканом воды именно сейчас? Удача точно не была на его стороне. Его отца никогда не волновала жизнь своего сына, он даже как-то хотел отдать его в детдом, но передумал, потому что чем Ким не хорошая игрушка, которую можно побить и потрепать, когда не на чем выпустить пар? И он это делал. Своевременно. Сынмину казалось, что он бьет специально по тем местам, которые еще не зажили, чтобы было больнее. Чтобы Ким почувствовал всю боль этой жизни. Его «отец» считал, что это нормально. Говорил, что это урок на будущее. Урок, который должен вбить в голову Мин. Какой урок он из этого получал? Он понимал, что все люди, которые его окружают, держат его рядом только для того, чтобы выпустить пар. Высвободить все раздражение, что накопилось из-за работы, отношений с обществом, долгов и еще множества других причин и отговорок, которые находили люди. Сынмин был лишь игрушкой в глазах общества, который не мог дать отпор в одиночку. Один против всего мира, окружающего маленького мальчика. Жестоко? Жизнь такая. Сынмин этого не заслужил? А кто заслуживает? Он жил с этим всю свою осознанную жизнь, предполагая, что все проходят через подобные трудности. Не то чтобы он считал насилие нормальным, просто прошло уже больше десяти лет, он успел свыкнуться с этим. С тем, что постоянно получает лишь боль. Не только физическую, но и моральную. У него сложилось впечатление, что все люди так делают. Все люди причиняют боль. Все люди получают боль. Нет таких людей, которые никому и никогда ничего плохого не делали. Ангелов не существует, точно так же, как и рая. Ким думал о том, что он, наверное, в чем-то сильно согрешил, поэтому его так наказали небеса. Но потом он понял, что на небесах никого нет. Никто ему уже не поможет, только если он сам не попытается выкарабкаться из этого говна, которое льется на него просто потому, что он Ким Сынмин. Но что он может сделать? Мальчик, которому еще до совершеннолетия расти и расти? У которого детство даже не начиналось? Правильно. Ничего. Разве что только ждать и надеяться, что в будущем все будет хорошо. Что кто-нибудь все-таки поможет ему. Ведь самому уже не получалось. Хоть кто-нибудь… Казалось бы, что все не так уж и плохо. Но если учитывать еще то, что Сынмина всячески унижали не только дома, но и в школе, где он ранее учился, то уже может показаться, что это перебор. В школе он повидал разного рода унижения и оскорбления, начиная с простых обзывательств, и заканчивая вещами из ряда: «давайте по приколу опустим его голову в унитаз, посмотрим, что будет». И они опускали его голову в унитаз. До того момента, пока Ким не начал задыхаться. Он умолял о пощаде, звал на помощь, но что получал взамен? Лишь смешки и издевательства, которые с каждым разом становились все хуже и хуже. Проще говоря, он стал жалким по мнению общества. Он стал именно тем человеком, которому якобы «все равно», он примет все унижения. Иногда он вспоминал эти ужасные вещи и молился, чтобы такое больше не повторялось, он вздрагивал всякий раз, когда на него смотрела какая-либо толпа подростков на улице. Он помнил все, знал то, что не забудет такое уже никогда. Это навсегда впечаталось в его память, заставляя Мина вспоминать все эти усмешки и унижения снова и снова. В кошмарах он видел те моменты, когда ему было особенно тяжело, те лица, выражающие лишь презрение и ненависть, смех, наполненный злобой и вечные побои от отца. Изгои всегда были и будут. И вот таким вот изгоем был Ким Сынмин. Какова же была его радость, когда он все-таки перешел в другую школу, в которой на него просто не обращали внимание. Может, он и был пустым местом, на которое был повешен ярлык «умник-отличник-одиночка», но его это более чем устраивало. Многим людям, не повидавшим того, что повидал Мин, может показаться, что это ужасно. Ужасно, когда тебя никто не знает и считает, что тебя и вовсе тут нет. Но для Сынмина это была спасительная нить. Нить, которой он по-настоящему довольствовался. Он был счастлив, что хоть где-то может спокойно ходить, не опасаясь того, что в его голову может прилететь сырое яйцо, мигом разбившееся, выливая вязкую жидкость на чистые и уложенные волосы парня. Он мог просто сидеть в классе на перемене, читая книгу, не опасаясь, что на него «случайно» опрокинут содержимое горшка с цветком. Он мог вздохнуть спокойно, в тишине наслаждаться обедом в столовой, не ожидая вылитого на него сока, мог без страха за свои волосы и лицо заходить в туалет, зная, что его не будут в очередной раз окунать в унитаз. Он был счастлив. Если бы не родители. Сынмин был доволен полученной тишиной и спокойствием в школе, но по-прежнему оставался одиноким. Одиноким и брошенным всем миром, тем, кому просто не хватало живого общения, чьего-то тепла и элементарных объятий. Мин иногда думал об этом, но не мог ничего сделать. Слишком живы в его голове воспоминания о том, как к нему относится общество. Поэтому он решил, что не будет ни с кем контактировать, хотя бы спокойствие и нервы себе сохранит. Думал он так ровно до того момента, когда впервые увидел Хенджина. Почему-то он сразу понял, что это, возможно, тот человек, который сможет помочь ему. В день знакомства, Хван выглядел так, как будто ненавидит весь мир, так, будто готов убить всех, лишь бы не менять ту жизнь, которая у него была до этого. До этого чертового знакомства, прозванного Хенджином проклятым, потому что он больше всего на свете ненавидит тот день, когда они познакомились. Он называет его точкой невозврата. Ким же считает этот день самым счастливым в его жизни. В тот день в его голову на секунду проникла мысль о том, что Хван, возможно, чем-то похож на него самого. Что, может быть, он его поймет и сможет помочь. Он надеялся, что они поймут друг друга, что будут помогать друг другу, что оба справятся с одиночеством, и мир в их глазах наконец-то превратится во что-то более привлекательное, чем ведро говна, своевременно опрокидывающееся. Но Хенджин оттолкнул его. Хван грубо и беспардонно поставил крест на всех мечтах и желаниях Сынмина. Сколько бы младший не пытался, все шло к чертям, а Хван только сильнее ненавидел Мина. Он не знал, что делать. В первый день ему казалось, что жизнь заиграет яркими красками, стоит только поговорить с Хенджином, но тот, как и множество других людей в жизни Сынмина, ненавидел его, казалось, больше жизни. Ким часто плакал из-за этого. Он слишком ранимый для всех этих ужасных вещей. Он еще ребенок, так почему с ним так поступают? Несправедливо? Очень. Сынмин постоянно пытался контактировать со своим единственным спасением, но тот только больнее делал Мину, заставляя плакать по ночам в подушку и всхлипывать под одеялом. Но он не мог все так просто оставить. Человек, повидавший за свою короткую жизнь так много плохих людей и деяний, впервые нашел что-то, что может ему помочь. Может спасти от одиночества, от жестокого мира и таких же жестоких людей. Так смеет ли он это так легко отпустить? Ким вздрогнул, начиная пятиться, он смотрел полными ужаса глазами на отца, который выглядел как свирепый бык. — Еще раз появишься в поле моего зрения и мало не покажется, — мужчина размял пальцы рук и начал уже подходить, как вдруг за спиной Мина послышался какой-то шум. — Что тут происходит? — совсем рядом слышит Сынмин знакомый голос. Он боится поворачиваться, поэтому стоит, как трусливый кролик и ждет, что будет дальше. — То, что явно тебя не касается, — гневно отвечает отец Мина, переводя свою злость на Хенджина, так вовремя подошедшего. Хенджин был немного удивлен, увидев такую сцену. Он просто собирался выбраться на кухню, ожидая найти там что-нибудь, чем можно угостить друзей, но спустившись на первый этаж, обнаружил весьма странную для него картину. Он спустился именно на том моменте, когда Кима смачно ударили по лицу. Он видел, как щека младшего постепенно становится красной, а глаза от боли непроизвольно накапливают влагу. Признаться, Хван впервые видел своего отчима в столь агрессивном настрое, и именно это заставило его подойти и узнать, в чем же дело. — Я лишь хотел напомнить, что штрафы за насилие несовершеннолетних сейчас такие, какие вам и не снились, — равнодушно ответил Хван и развернулся, чтобы пойти туда, куда изначально направлялся, но оскорбленный этим «неуважительным тоном и высказыванием» отчим так просто это не оставил. — Мелкий гаденыш, ты вообще знаешь, как нужно разговаривать, или тебя не учили? Так давай я тебя научу манерам! — мужчина резким движением развернул Хвана к себе и ударил кулаком в нос с такой силой, что Хенджин даже пошатнулся, а потом быстро схватился за нос, проверяя, не сломан ли он. Удостоверившись, что все обошлось лишь хлынувшей кровью, он, не убирая одну руку от ушибленного места, громко прошипел от боли и в последующую секунду плюнул в лицо остолбеневшего от такого действия отчима. Пока мужчина приходил в себя, Хенджин быстро поднялся по лестнице наверх, а когда услышал непонятные вопли отчима, был уже у своей комнаты. Он судорожно думал, где находится аптечка, ведь кровь нужно было остановить как можно скорее, но после тщетных попыток призвать мозг понял, что аптечку он не найдет. Пока он соображал, со стороны лестницы донесся быстрый топот, и Хенджин тут же осознал, что это его взбесившийся отчим. Если честно, Хван вообще не понимал, зачем он сделал это, но просто плюнуть в лицо отчиму ему хотелось всегда, правда, он не думал, что когда-либо действительно сделает это. Впервые он боялся человека настолько сильно. Боялся он просто потому, что его друзья сейчас находились совсем рядом, и обезумевший папаша мог сделать с ними все, что угодно, а перед этим еще и сломать Хвану парочку костей. На удивление и облегчение, это оказался не отчим. Стоп. Облегчение? — Х-хен, ты как? — дрожащим голосом спросил Ким, который еще минуту назад стоял как вкопанный и пытался понять, что же ему делать. Он вдруг подумал, что Хенджин заступился за него, он помог ему и теперь станет вести себя по-другому, но очень сильно ошибался. Он расценил поступок Хенджина как способ помочь, но опять ошибся. Как можно было подумать, что так яро ненавидевший младшего Хенджин вдруг загорится желанием помогать ему? Ким почувствовал нарастающий страх за своего хена, когда отец со всей дури ударил Джина. Он видел, как тот слегка пошатнулся, он видел, как старший зашипел от боли, он видел все. Но ничего не сделал. Чувство стыда и совести заставили его сдвинуться с места, когда он увидел, как стремительно хен поднимается по лестнице и как разворачивается к нему разгневанный до невозможности отец. Адреналин и чувство растущей вины перед старшим помогли ему в считанные секунды оказаться на втором этаже и задержать Хвана у самой двери в его комнату. Он не знал, что собирается сказать, но был уверен, что должен хоть что-то сделать, ведь именно из-за него пострадал Хенджин. — В порядке, вали отсюда, пока этот хмырь ничего не сделал, — раздраженно, но менее враждебно, чем обычно, ответил Хван и прежде, чем младший успел что-то сказать, проскользнул в комнату и запер дверь на замок. Киму ничего не оставалось, как последовать совету Хенджина и быстро уйти в свою комнату, тем более, он уже слышал приближающиеся шаги. — Хенджин, почему так дол… Что с тобой? — Феликс, который первый увидел вошедшего Хвана, резко вскочил с кровати и подбежал к парню. Хан обернулся и, увидев не очень приятную картину, тоже подскочил, а после начал метаться по комнате, в ожидании найти аптечку, которой, к величайшему удивлению Джисона, нигде не было. — Ликс, ты же сможешь остановить кровотечение? — слишком уж спокойно для пострадавшего спросил Хенджин. От его тона друзьям стало немного легче, но волнение за друга не ушло даже на йоту, поэтому они с немым вопросом в глазах уставились на Хенджина, ожидая объяснений. Аптечка не нашлась, но нашелся портфель Феликса, в котором, к счастью, было все необходимое, поэтому юный врач Ли Феликс приказал пострадавшему сесть на кровать и не дергаться, а еще желательно рассказать, что же все-таки случилось. Хенджин рассказал все, иногда начиная шипеть на друга, чтобы тот обрабатывал рану немного аккуратнее. Джисон же сидел тихо и слушал, что было для него совсем не свойственно. Вся эта ситуация порядком напугала друзей, они выглядели очень серьезными, даже Хан Джисон, который в принципе не знает понятия серьезности. По окончанию рассказа, Феликс закончил все свои медицинские манипуляции, а потому устало откинулся на кровать, тяжело выдыхая. Повисло молчание, никто не находил, что именно нужно сказать в такой ситуации. Через пару минут Хенджину это надоело, он встал и кашлянул, чтобы обратить внимание своих друзей на себя. — Давайте не будем делать из этого катастрофу вселенского масштаба, я же не умер, поэтому предлагаю посмотреть какой-нибудь фильм, но для начала я бы хотел измерить температуру, мне кажется, она уже спала. Феликс и Джисон охотно приняли его предложение и активно начали искать, что же им посмотреть, пока Хенджин пытался найти градусник. Градусник, который лежал в комнате младшего, а ничего не подозревающий Хенджин уже начинал раздражаться.