Во весь голос

Я знаю силу слов я знаю слов набат Они не те которым рукоплещут ложи От слов таких срываются гроба шагать четверкою своих дубовых ножек Бывает выбросят не напечатав не издав Но слово мчится подтянув подпруги звенит века и подползают поезда лизать поэзии мозолистые руки

***

Поклон, аплодисменты. Громкий свист и улюлюканье из зала. Деревянные стульчики заскрипели и богемная публика поспешила встретить овациями мои новые стишки. Стишки, все верно. Наскоро написанные в пьяном угаре, в один из тоскливых вечеров, когда руки обдаёт жар чужого тела, а душа сама скрупулёзно выводит строки внутри черепной коробки. Я вижу сияющие глаза дам, которые прожигают меня насквозь. Они пришли сюда насладиться вовсе не искусством, уверяю вас. Жемчуг в ушах, густо накрашенные ресницы, перчатки, подведённые родинки, томный взгляд — настоящие музы. Каждая прекрасна по-своему, каждая ощущает свою внутреннюю силу и власть над мужчинами, готовыми поднести любой дар к её изящным ногам. Эдакие хищницы на охоте. Сидят в первых рядах, держа молодого поэта на мушке. Знали бы они, что я уже в капкане, на крючке, заперт в тесной железной клетке. Оказался в заточении голубых глаз, притаившихся в другом конце комнаты.

***

— Вова, в моей лести ты не нуждаешься, но готов признать, что я поистине впечатлён. — Кузьмин ехидно улыбался, поправляя чёрную шляпу, к слову, когда-то одолженную у меня. — Я не нуждаюсь во вранье, дорогой. Понимаешь ведь, с каким «усердием» были созданы эти недотворения. Кузя расплывается в своей фирменной улыбке, обнажая белые зубы. Думаю, по этой причине мы и дружим: полное доверие и взаимопонимание. Понимание того, когда «великого и ужасного» Маяковского нужно сбросить с пьедестала мощным пинком под зад. — И все же, как бы не отнекивался, фурор обеспечен. Зрители готовы целовать твои талантливые руки, — Георгий наклонился ко мне вплотную, слегка приобняв за плечи. — Кстати, тот мальчишка, о котором в последнее время трещат, тоже здесь. — Сергей? — Почему-то всем натерпится упомянуть столь важную деталь в беседе. — Видимо, да, точно не уверен. Но вы, похоже, уже успели познакомиться? Стереть бы с его довольной морды эту ухмылку. Жаль, что мы сейчас не совсем в подходящем месте, да и шуму будет… — Да. Точнее, нет! Кузя, иди куда шёл, а! — Я мимо проходил, Вов, даже не беспокойся. Точно ударю в следующий раз. Совершенно точно.

***

Столиц сердцебиение дикое ловил я, Страстною площадью лёжа. Враспашку — сердце почти что снаружи — себя открываю и солнцу и луже. Входите страстями! Любовями влазьте! Отныне я сердцем править не властен…

***

— Вы не замёрзли? — Выйдя на улицу, никак не ожидал увидеть нового знакомого. Зима упорно не желала уступать место весне, морозные узоры на окнах сплетались в диковинные рисунки, а грязный снег под ногами искрился в свете закатного солнца. Молодой человек обернулся, складывая руки на груди. Сегодня он выглядел иначе: белая рубашка, серый жилет сверху и шерстяные брюки прямого кроя, лишь одна деталь оставалась неизменной — юношеская непосредственность, с которой мальчишка поспешил ответить: — Вовсе нет. Всего пару минут назад покинул зал. Захотелось уединиться. — Согласен, тоже очень устал от компании высшего общества. Сергей нахмурился, облокачиваясь на железные перила. Приятная, совсем не навязчивая тишина. Ее разбавлял гул проезжающих машин и звон маленького крестика на толстой льняной нитке. Вдруг мужчина зашевелился, поднял свои бездонные бирюзовые глаза и полушёпотом спросил: — Если не секрет... Зачем это? Я зажег сигарету, крепко затягиваясь. — Что именно, о чем вы спрашиваете? — Сегодняшнее выступление, презентация нового сборника, — он так и не отвёл взгляд, по-детски поджав нижнюю губу, будто ребёнок, подслушавший взрослый разговор. — Ну, публике нужны зрелища, так ведь? Нельзя оставаться безмолвным. Мальчишка вновь заправил выбившуюся прядь за ухо, медленно делая несколько шагов вперёд. Складка меж густых бровей углубилась, юноша по привычке прислонил тыльную сторону ладони ко рту, обдумывая последующую реплику. Можно было буквально услышать рой мыслей, захвативших Есенина. — Действительно, публика в восторге… А вы? «А вы?» — тихо-тихо, точным ударом по избалованному самомнению. Что ответить в такой ситуации? Получается, он слушал меня, возможно, единственный, кто действительно слушал и понимал абсурдность происходящего. Полную хаотичность и несвязность, что бесстыдно хозяйничала на страницах произведения. — В этот раз — нет. Несколько секунд я не осмеливался проследить за реакцией, но Сергей облегчительно вздохнул, с юного лица ушла тень недоверия. Мужчина последний раз окинул меня взглядом, зацепившись за практически истлевшую сигарету, аккуратно спрятал крестик под воротник рубашки. Он делал это быстро, одним движением, чтобы не привлекать лишнего внимания. — Рад слышать, на самом деле рад. Знали бы вы, как я рад, что кому-то не все равно.