Лейкоциты

      Тяжёлая дверь закрывается за ним, а волна холодного воздуха ударяет в спину. На входе, там же, где располагается гардероб, комната для курения и туалеты, хотя бы есть свет. Он, сдавая куртку, в последний раз осматривает себя в зеркале. –Чимин, не стоит туда идти, –кричит Тэхён, стараясь быть громче музыки, и оборачивает руки Чонгука вокруг своей талии ещё сильнее, –это добром не кончится.        Здесь свет был более резким, так что положение позволяло в точных деталях, подчёркнутых тенями, рассмотреть их совместный силуэт. Четыре мраморных руки, обнимающие друг друга, две головы, одна из которых на чужом плече, четыре скулы, брови, тени от ресниц на лицах, лёгкий дым около влажной кожи. –Хосок хороший человек, –отвечает Чимин, вставая со ступенек, чтобы пропустить человека, идущего из глубины островка с невысокими мягкими диванами. Тэхён смотрит на него снизу, –я не думаю, что он даст меня в обиду, всё будет хорошо. –Но вас там будет трое омег на десять альф, Чимин, пожалуйста, останься здесь, а потом езжай домой, когда всё закончится.       Чимин просто отмахнулся. Тэхён любит драматизировать, очень.       Они не встречались, но всё шло к тому. Возможно, Чимин бы и признался, что Хосок его не привлекает, как альфа, он бы скорее сошёл за хорошего друга, с ним не было видно общего будущего. А потом парень просто подумал, что чувства появятся, нужно просто выждать немного, поразмыслить, того и гляди, может, что-то вспыхнет.       Музыка бьёт по ушам. Чимин неуклюже пробирается сквозь гущу людей с открытыми локтями и коленями. Толпа была огромной, настолько, что некоторые терялись в черноте углов. Россыпи огней прожекторов в соседстве с вялым ультрафиолетом расплёскивались по их белым лицам. Они были пьяные. Хоть выпивка здесь и была запрещена, но здешние, казалось, ещё совсем дети как-то умудрились пронести алкоголь. Возможно, они были пьяны лишь здешней атмосферой.       Человек за широким пультом то и дело вздымал свои потные руки вверх, люди на сцене подпевали музыке, и как они не сварились в своих брендовых толстовках?       Чондэ и Минсок нашлись в комнате для курения. Здесь, окружённые жёлтыми стенами, стоял железный стол с набросанными на него окурками, игнорирующими наличие пепельниц; люди, опоясанные дымом, вели короткие беседы, но здесь было слишком тихо. –Пойдём? –сказал Чимин, надеясь скорее исчезнуть из этого места, желательно, домой под одеяло.       Игнорируя предостережения Тэхёна, он все-таки присоединился к компании двух омег. Пути назад не было, когда они втроём шагали по зимнему льду, кутаясь в куртки. –Я больше не буду платить за рейвы, –начал Чимин, рыская глазами по бугристой промёрзшей земле, пытаясь не упасть на скользкой поверхности. –Этот был тухлым, –голос принадлежал Чондэ, –в прошлые разы было гораздо лучше. –Тогда был просто другой организатор, так что… — на этот раз говорил Минсок, его голос потонул в гвалте колёс проезжающей мимо машины. –Я поймаю такси, –Чондэ ускорил шаг, приближаясь к дороге. –Минсок…–тихо сказал Чимин, обращаясь к светловолосому парню, свет фонарей падал на его лицо: на щеках лежала огромная тень от верхних ресниц, глазницы казались впалыми, а кадык будто выпирал ещё сильнее. –Чего? — отозвался старший, устремляя взгляд на мёрзнущего Чимина. –Может, не стоит туда идти? –С чего такие мысли? –Плохое предчувствие.       Чимин никогда не прислушивался к своим ощущениям, честно сказать, он считал, что его интуиция могла помочь ему максимум на уроках английского, не более, но сейчас, в данный момент, он думал, что должно что-то случиться. Слова Тэхёна эхом отзывались в голове. Это добром не кончится. –Эй, –Минсок улыбнулся, показывая розовую полоску дёсен над зубами, — ты едешь туда просто бухнуть, блокаторы мы выпили, люди там нормальные, просто постарайся держаться рядом с нами и всё будет хорошо. Расслабься, мелкий, всё будет нормально. Если хочешь, уедем раньше.       И Чимин почувствовал, как слова старшего развеяли его сомнения. Все будет хорошо. Там есть Хосок, который скажет, чтобы их не трогали, Чондэ и Минсок будут рядом. –У кого есть деньги на такси? –подошедший Чондэ поёжился от холода, –я ничего не поймал, так что придётся вызывать.       Чимин кивнул, доставая из кармана купюры, и протягивая их старшему. Его пальцы дрожали от мороза, стягивающего кожу, но, возможно, от остатка сомнений, которые, хотелось, чтобы сдуло ветром, так же, как сдувает его чёлку на лоб.       Мягкие сиденья в салоне машины и голова Чондэ, лежащая на его плече, стирают остатки разочарования в сегодняшнем дне. Сейчас эти двое не кажутся такими уж плохими людьми, они общаются так, как общались всегда, между ними никогда не было ссор. По крайней мере, так казалось.       Район тихий и далёкий; снег не падает; поездка на такси успокаивает и дарит ощущение сонливости, поэтому было очень сложно выбираться из тёплого салона обратно в обжигающую своим холодом реальность.       Чимин зашёл последним в светлую крохотную квартиру. Здесь было слишком много альф: они пахли сильнее, чем могли бы, видимо, они пользовались усилителями. –Чимин-и, ты пришёл, –Хосок выходит из комнаты справа, пьяный настолько, что вешая их куртки на крючки стены слева, чуть ли не падает. –Я несовершеннолетний, –выпаливает Чимин, когда в коридор выходят ещё несколько альф, осматривая их. –Да мы вообще не… –Заткнись, –шепчет Чондэ, –никто не собирается тебя ебать. –Отлично, — Чимин смущён из-за того, что сморозил такое, но альфы пьяные, им плевать на то, что происходит вокруг.       Однако он заставляет свои ноги двигаться, проходит в комнату справа. Здесь стоит кровать, устеленная пледом, на полу, под сидящими альфами лежит ковёр грязно-коричневого цвета, и, прямо напротив телевизора, стоит старомодный диван с продавленными подушками. Кругом альфы. Ни одной омеги, кроме их троих. Всё тело Чимина охватывает страх. –У них закончилась выпивка, — говорит Чондэ. –О, правда? –Чимин повернулся, чувствуя раздражения от того, что получит алкоголь не скоро. –Они уже спустились вниз, сказали, что спиздят ещё. –Да конечно спиздят, –прыснул Чимин, выходя на балкон.       Ступни холодит кафель, окна открыты, выпуская наружу прокуренный воздух. По белым подоконникам разбросанные чернявые окурки, рассыпаясь пеплом на шершавой поверхности, Чимин поджал губы, вдавливая тёмный порошок в твёрдый пластик.       Он проскользил носками по ковру, окинул взглядом комнату. Альфы сновались повсюду, однако не путались под ногами. Запах в комнате стоял отвратительный, не смотря на то, что дверь балкона была открыта, впуская холод внутрь.       Честно говоря, Чимин никогда не пил с незнакомыми людьми, это всегда была его компания, но сейчас, всё казалось совершенно неправильным, неуютным и ни капли не интересным.       Он вышел из комнаты, отмечая, что альфы походили на какие-то тени, размеренно шагающие носками по ламинату, их лица вытягивались в печальной асимметрии каждый раз, как желудки отзывались спазмами, являя на свет характерные звуки, походящие на рвотные позывы. Чимин отметил, что туалет здесь всего один.       Он прошёл по короткому коридору, вставая боком, чтобы пропустить несколько людей, и, когда достаточное количество выходят их комнаты, освобождая место, Чимин понимает, что пиздец.       Альфа, оперевшись на столешницу, смахивает со лба белую чёлку. В его жилистой руке крутится блестящий на свету балисонг. Другая рука ныряет в карман темных джинсов, обтягивающих худощавые, для альфы, бедра. Он слишком низкий для альфы. Слишком худой для альфы. Слишком красивый для альфы. Он слишком для альфы.       Это чудо вскидывает голову, ухмыляясь. Но, ровно тогда, когда Чимин открывает рот, чтобы выразить восхищение, альфа отрывается от стойки вместе с двумя другими. Их Чимин не заметил, хотя они стояли совсем рядом с беловолосым.       Все трое проходят в коридор, исчезая в комнате. Чондэ оказывается рядом с Чимином в ту же секунду. –Это что за пиздец? –говорит Чимин, указывая пальцем в пустой проход. –Что? А. Это брат нашего драгоценного Чонина. –Да блять, –прыскает Чимин.– Этот тоже ебанутый? –Я не знаю. Его Юнги зовут, вроде бы.       Чимин ныряет в коридор, заворачивает в комнату и идёт на балкон, встречая в дверях того самого альфу с сигаретой в зубах. –Где мой огонёк? –спрашивает тот низким урчащим голосом, –у тебя есть, прелесть? –Ты брат Чонина? –спрашивает Чимин, перебивая альфу. Тот смотрит на него пустым взглядом. –Ну да, –вскоре отвечает он.– Зажигалка есть, говорю? –Ты знаешь, что твой брат ебанутое чмо, которое портит всем жизнь? –не унимается Чимин, вставая на высокий порог балкона и заглядывая прямо в пьяные глаза альфы. Тот лишь ухмыляется. Уголки его глаз, казалось, подведены чем-то, потому что они были уж слишком темными, такая тень не создалась бы от естественной драпировки кожи век. Дерьмо, он такой красивый.       И вдруг он делает то, что совершенно выбивает Чимина из колеи. Альфа выпячивает свою розовую нижнюю губу. Альфа выпячивает губу.        Чимин, до этого дня не видевши в живую такого, чуть не оступается на широком пороге, потому что от этого жеста сладостью под коленками простреливает. –Я не жалуюсь, прелесть. Дай мне зажигалку, я курить хочу, пиздец. –альфа совсем вовремя убирает губу, заламывая брови.       Чимин достаёт из кармана зажигалку, щелкая перед кончиком сигареты, свисающей с уголка рта альфы. Тот, обхватывая её двумя пальцами, вдыхает, и огонёк на конце становится ярче; тлеющий табак выглядит так знакомо. –У Чонина нет братьев. –Говорит Чимин, опоминаясь. –Я ему не родной. У нас просто общий отец. –Даже так… –Держи, прелесть, –он шлёпает по ладони Чимина квадратной плиткой шоколада в шуршащей упаковке. Альфа напоследок стреляет раскосыми глазами на него, поворачиваясь к окну. Комнатный свет спадает с его широких скул.       Чимин смотрит на коричневый ковёр под ногами, ворс которого странно прогибается под нажимом пальцев. Парень проходит мимо незнакомых альф на кухню, где его уже ожидала выпивка. –Что ты пьёшь? –Чимин смотрит на альфу с черными волосами до плеч. В жёлтом кухонном свете пряди маслянисто блестят, сбиваясь вместе и образуя борозды. –Это спрайт с каким-то самогоном. Это стояще. –Пропорции? –спрашивает Чимин, поворачиваясь к стойке, хватая стакан. –Давай я, это всё фирменное.       Альфа протягивает ему маленькую стеклянную кружку с мутным месивом. Чимин берёт, вытирая рукавом то, что успел пролить, а затем пробует: похоже на обычный спрайт, но лишь привкус спирта выдаёт в этом напитке что-то необычное. –Иисусе, это круто, –улыбается Чимин.       Альфа лишь ухмыляется на это. Он встаёт с табуретки, покидая кухню, направляясь в самую забитую комнату. И омега расслабляется. Он не знает, будет ли спать сегодня. Поедет ли домой. Всё было бы замечательно, если бы не тот беловолосый альфа, что без всяких зазрений назвал его прелестью. Да пиздец.       Однако, Чондэ и Минсок в порядке; в руках у него потрясающего вкуса напиток, а комната полностью пустая, предоставляет Чимину одиночество, в котором он так отчаянно нуждался из-за груза, что Хосок взвалил на его плечи.       Проходит ещё несколько мгновений, прежде чем Чимин выпьет ещё пару стопок водки. Затем, ещё пару. Парень запивает её соком (честно признаться, он терпеть не мог вкус алкоголя). Он поворачивается к тёмному окну, выдыхая. Заглядывает в непроглядную синеву, оценивая высоту дома. –…справиться, пока всё не выпили. Хотя, милые уже пьют без нас.       Чимин разворачивается, когда слышит голос того самого альфы.Тот стоит прямо напротив него, смахивая со лба белую чёлку. –Я не пил, –выпаливает парень. –Да, я вижу, –альфа ухмыляется и тянется за соком, приближаясь к омеге настолько сильно, что кольцо в его носу чуть ли не соприкасается с носом Чимина.       Омега задерживает дыхание, когда альфа оставляет конденсат на его губах. –Как тебя зовут? –тихо говорит Чимин, как только они оба присаживаются на табуретки друг напротив друга. –МинУ, –отвечает тот. Чимин качает головой: –Но мне сказали, что тебя зовут Юнги. –Это неправда. –Я не верю тебе. –Хочешь я назову тебя список имён, а ты выберешь верное? –Дерьмо, Юнги, просто признай, что я прав. –Хорошо, –соглашается тот, вскидывая подбородок и смотря прямо в глаза Чимину. –Пак Чимин, –говорит парень, вытягивая руку вперёд. –Мин Юнги, –кивает альфа, пожимая его руку, всё ещё смотря прямо на него.       И Чимин находит приятным смотреть ему в глаза. Сидеть вот так и наблюдать за тем, как его черные зрачки слегка расширяются, но потом снова сужаются только для того, чтобы через мгновение снова оттеснить радужку. Стоит напрячься, чтобы выискать борозды и вкрапления, однако, когда они проясняются, они кажутся самым уместным и гармоничным, что только может быть. –Вы, я вижу, любите выпить сразу? –альфа прерывает молчание. –Да не пил я, членом клянусь. –А вот тут-то и плохо, Вам же он по факту не нужен… –От того и клянусь, –щелкает пальцами омега, не прерывая зрительный контакт. А затем, он подаётся вперёд, опираясь ладонями о сиденье табуретки, раскидывая колени по бокам.–Мизинцем клянусь.       И вытягивает мизинец правой руки, который альфа тут же захватывает своим огромным. Он тянет его на себя, пока Чимин не придвинулся ближе, чуть сжимаясь под пристальным взглядом Юнги. Омега подавляет в себе желание потереться о его нос своим.       Юнги чуть прикрывает глаза, поднимая вверх подбородок, когда Чимин понимает, что сделал ровно то же самое. К слову, он находит приятным то, что альфа зеркалит его позу, пусть даже это может быть намеренным порывом, однако сейчас в это не хотелось верить.       Омега наконец-то опускает плечи, расслабляясь в компании альфы. Пальцы сжимаются лишь крепче. Набравшись смелости, он подаёт голос: –Сколько тебе лет? –по виду он точно старше. –Двадцать один, — отвечает Юнги, придвигаясь на миллиметр ближе. Похоже, их носы все-таки встретятся сегодня. –Читаешь книги? –Конечно, –говорит тот, слегка поднимая и опуская плечи. –Насколько много? —Настолько, что я прикончил всю домашнюю библиотеку,—Взгляд не отводит, а потом добавляет, —ты сам спросил.       Чимин просто подумал о том, то домашняя библиотека альфы может состоять из стопки журналов высотой в его мизинец, пусть он у Юнги и такой огромный. –Холост? –Омега пытается заставить свои щеки не краснеть, но, по-видимому, у него это не получается. –Ещё как, даже на примете никого нет, — уголки губ альфы подрагивают, словно он пытается не засмеяться. Только глаза ещё сильнее открывает, заглядывая прямо в душу.       От такого положения его лицо начинает расплываться, Чимин моргает пару раз, заставляя свои глаза сфокусироваться. Вопреки его усилиям, черты лица альфы все равно теряют свою чёткость, но только не зрачки, куда Чимин и направляет свой взгляд. Он пытается отыскать новые вкрапления в его радужке, когда понимает, что Юнги, возможно, делает тоже самое, если судить по тому, как мелко двигаются его черные зрачки, сужаются глаза. –Чего ты боишься? — неожиданно даже для самого себя бросает Чимин. Внутреннее любопытство так и просит узнать, солжёт ли альфа, если скажет, что ничего. –Сломаться.– Внезапно и резко. Брови Юнги чуть опускаются над глазами, взгляд темнеет. И вдруг Чимин понимает.       Он видит в глазах Юнги омут: огромную бесконечность, а за ней– его внутренний мир, его личную иллюзию.       И здесь он понимает, что они будут говорить только правду. Пока сцеплены их пальцы.       Омега замечает, как в груди тяжелеет. Если раньше его голова будто была наполнена гелием, глаза были затуманены, то сейчас он полностью чувствует своё тело, ощущает и то, как его тянет вниз.       Чимин просто знает, что одно слово Юнги изменило всё. Разговор уходит совсем в иное русло, когда как он не планировал сегодня философствовать. Не планировал плакать. А затем Юнги придвигается ещё ближе. –Сколько тебе? — спрашивает он. –Девятнадцать.       Чимин понимает, что Юнги довольно интересный человек. Хотя бы потому, что он красит волосы в белоснежный цвет, а его руки такие холодные и огромные. Парень был потрясён настолько, что когда узнал, что альфа играет на фортепьяно, у него появился новый фетиш.       И о ножах Юнги тоже рассказал, так что Чимин хочет провести обратной стороной лезвия по соскам альфы, так что он даже погружается в мысли настолько, что не замечает, что тот говорит о чём-то новом: –…последнюю я набил недавно. –Что? –Чимин отрывает взгляд от чужих глаз и старается фокусировать зрение на лице альфы. –Татуировку, я же говорю… Но парень перебивает: –Покажи-и-и.       Юнги поднимает кофту. Чимин старается не смотреть на бледную кожу, обтягивающую рёбра. Так гладко и чисто.       На левом боку, прямо на костях, где, как говорят, бить татуировки очень больно, и если бы Юнги был девушкой, то надпись находилась бы прямо под грудью: Мой взор тебя рисует и во сне И будит сердце, спящее во мне.       Чимин не держит себя, от того и касается кончиками пальцев тёплой кожи: он растягивает её, и текст искажается. Альфа опускает ткань обратно, когда парень возвращает руку к себе на колени.       Свободной рукой Юнги тянет свой воротник вниз, обнажая ключицы. Голова добермана. Чимин опять касается кожи альфы. Он проводит подушечками по шипастому ошейнику собаки, по её ушам и по носу. Татуировка оказывается чуть больше его среднего пальца. –Его щёки безумно краснели даже тогда, когда нашим отношениям был год. –Почему же вы расстались? –Когда его статус проявился, он оказался альфой. –Ну и в чём проблема? –Чимин усмехается. –Я бы не лёг под него, шутник. Мы бы загрызли друг друга, так что… –А как насчёт тебя? Чего боишься ты? –Я не буду отвечать на этот вопрос, Юнги. –Не правда. Я знаю, на какой вопрос ты в действительности не захочешь отвечать. Чимина охватывает лёгкий намёк на тревогу. –Ненавижу, когда люди читают меня. Я этого боюсь, — отвечает омега, в надежде, что альфа не задаст… –Ты испытываешь какие-то чувства к Хосоку? …боже, этот вопрос. Омега молчит. Слезы копятся в его глазах, а осознание накрывает его волной. –С чего ты взял? –спрашивает он. –Я не слепой, Чимин.       Они так и смотрели друг другу в глаза спустя несколько мгновений. Парень ощущает, как Юнги затягивает его дальше. Он утопает в нем. Но слезы предательски падают за его нижние веки, цепляясь за ресницы, а потом скатываются одна за другой по щекам огромными каплями. –Это нормально, прелесть. Не нужно винить себя, — Юнги старается говорить тихо. Чимин не может сдержать всхлип. –Эй! Хосок зовёт тебя, –Чимин с трудом переводит взгляд с глаз Юнги на Чондэ.       Кивнув, омега встаёт с табуретки и выходит в коридор, пытаясь не смотреть на альфу, всё ещё сидящего на своём месте.       Хосок сидит на пустом диване. Чимин подходит к нему, вытирая слёзы и чуть опускаясь, заглядывая ему в глаза. –Ты звал меня? — спрашивает он тихо, а затем касается пальцами его щеки. –Иди сюда, — альфа хватает обеими руками его талию, тянет на себя. Он сажает Чимина на свои колени, зарываясь в его волосы носом, и, по всей видимости, закрывает глаза, хоть омега этого не видит. Грудь Хосока прижимается к его спине, когда альфа расслабляется, откидываясь на спинку дивана. –Хосок? — парень накрывает предплечья альфы руками, пытаясь как можно деликатнее сдвинуть их, освобождая проход.— Давай не при всех, пожалуйста. –Посиди со мной, давай, –его голос звучит глухо. –Хосок, ты устал. Иди спать, хорошо? Ты слишком… Блять! — Чимин вскакивает с его колен, когда альфа пытался прижаться ещё сильнее и свалиться на бок, –Хосок? Иди спать. –Нет. Ты целый день бегаешь от меня, — он убирает чёлку со лба. Контур его губ изгибается, когда он морщится в попытке сделать жалостливый вид.– Ты мой омега, почему не можешь провести этот день со мной? –Мы говорили об этом, — Чимин смотрит на него, пытаясь сдержать злость. Он подаётся вперёд, наклоняясь перед ухом Хосока: –Во-первых, я не твой омега, ты даже не предлагал мне встречаться. Во-вторых, ты пьяный в хлам, и если не прекратишь вести себя так, то я исчезну навсегда из твоей жизни, –он не шепчет, но говорит максимально тихо, так, чтобы не услышали другие. Верно, со стороны, кажется, что они шепчутся о чем-то своём, — А теперь, будь так добр, уснуть до утра.       И тогда он разворачивается к выходу, в попытке найти ещё алкоголя. Ночь будет долгой.       Чимин давится спрайтом, когда слышит громкий крик. Он выбегает в коридор и первым делом замечает несколько широких спин альф. Его глаза рыскают по трясущимся телам, которые вскоре расступаются. Картина, которую видит Чимин, рассеивает его волнение: Чондэ смеётся вместе с альфой, стоящим около него.       Омега замахивается и ударяет по заднице того самого альфу, а потом они оба смеются, когда Чондэ брыкается в его руках, обхвативших его талию.       Чимин чувствует, как к его плечу прикасаются чьи-то пальцы. Настолько деликатно, будто бы ему показалось. Однако когда он оборачивается, видит перед собой Юнги. Альфа наклоняется очень близко: –Потерпи чуть-чуть. Скоро они все лягут спать, и мы сможем поговорить с тобой наедине.       Его дыхание согревает кожу. Мелкие волоски на шейных позвонках встают дыбом от конденсата, который Юнги оставил напротив его губ. Чимину остаётся только кивнуть.       Альфа опять исчезает в проходе. Чимин подходит к Чондэ и просит о том, чтобы он помог ему загнать всех спать.       Несколько альф все же удалось уложить на широкую кровать, когда Хосок валялся в куче одеял между стеной и той самой кроватью, остальные альфы курили на балконе.       Лампы были выключены, но Чимин все равно мог различить силуэт Юнги, слегка выделенный по контуру лёгким шиммером холодного света с окна. Тлеющий огонёк точкой мелькал меж его пальцев, почти достигая рта, когда альфа докуривал сигарету. Юнги тоже смотрел на него.       Чимин пытался успокоить Хосока, который отказывался ложиться на постель. Но совсем скоро он тоже затих, все сильнее погрузившись в ворох одеял, так и оставшись в углу.       Все в этой квартире начали потихоньку успокаиваться и расслабляться. Несколько альф спали на кровати, другие сидели (или спали) на диване. Остальные остались на кухне: альфа, в розовой толстовке с миской разноцветных колечек с молоком и торчащей ложкой, сидел, согнувшись, у раковины, подставляя голову под струю воды. Когда Чимин, проходя мимо него, коснулся его спины, то почувствовал, как кофта пропиталась потом, все ещё тёплым на толстом футере.       Альфа с сальными волосами тихо сидел около окна, потягивая из прозрачной кружки то самое мутное пойло. Другой альфа пытался подогреть угли для кальяна на маленькой плите, но Чимин всё время выключал её, чисто из вредности. Чондэ и Минсок курили на балконе. Чимину удалось стянуть плед с кровати, когда Юнги позвал его. –Я поступил с ним, как сучара, –говорит парень, когда они вдвоём сидят на полу в коридоре.       Альфа напротив Чимина, его ноги согнуты в коленях, но у омеги они притянуты к груди. Юнги лишь кивает. –Мне не стоило вообще с ним начинать общаться? –продолжает он.–Хотя, я даже не знал, что так получится. Мне жаль, Юнги. –Не вини себя, прелесть, –его взгляд скользил по лицу Чимина, –Хосок настырный, это видно. Но ты всё равно должен перед ним извиниться. Ты не сука, Чимин. –Он всегда говорит, что у меня розовые очки. Юнги ухмыляется: –Справедливо. –О, и тебе спасибо, –говорит он, добавляя тише, –умник, блять. –Ты видел себя вообще? –Юнги смеётся, –это не я кайфую от того, что пью дешёвый самогон со спрайтом. –Это вкусно, придурок. –Придурок здесь не я, –альфа смотрит на него, а затем вытягивает средний палец и показывает его перед лицом Чимина. Омега делает тоже самое, и они посмеиваются.       Парень хочет утонуть в его глазах. Сейчас они значительно дальше друг от друга, но зрачки Юнги всё равно кажутся самым спокойным местом на планете. Поближе бы рассмотреть их.       Чимин двигается вперёд, практически достигая носа альфы своим. Он выдыхает резко, словно боясь потерять свою порцию воздуха. Глаза быстро цепляются за его черты лица, просматривают каждую прядь, что спадают на лоб. Омега тянет свою руку, убирая волосы Юнги, зачёсывая их назад. За ухом он нащупывает сигарету.       Альфа выпячивает подбородок, заглядывает в глаза Чимину, рука которого всё ещё покоится на его щеке, и подаётся ещё ближе.       Кажется, что они сейчас поцелуются–это понятно не только потому, что Юнги придвигается ещё ближе, сокращая всякое разумное расстояние между ними, но и потому, что Чимин устраивается коленями по бокам от бёдер альфы.       С Юнги сейчас спокойнее всего: Чондэ и Минсок далеко, Хосок спит, а альфа с сальными волосами даже не назвал своего имени. Больше он тут никого не знает. С Юнги спокойнее всего, потому что он называет Чимина прелестью и прямо сейчас дышит в его губы. С Юнги спокойнее всего, потому что он приоткрывает рот, полностью предоставляя себя омеге.       Чимин возвышается над ним, беря вторую щёку альфы в другую руку. Они не закрывают глаза, просто смотрят вниз. Однако руки Юнги всё ещё упираются в пол, когда Чимин подвигается ещё ближе. Хотя, казалось бы, ещё ближе невозможно.       И только сейчас он улавливает его запах, от того, что находится слишком близко к его коже. Холод и табак.       Чимин вдыхает. Он касается губами губ Юнги. Альфа уже раскрывает свой рот, чтобы начать поцелуй, когда омега проводит по его волосам, доставая сигарету и резко отстраняясь. Взгляд Юнги холодеет.       Он опять садится у противоположной стены, стараясь делать вид, что они сейчас не обжимались в коридоре у входной двери, пока другие люди могли в любую минуту нарушить их покой. –Не понимаю смысл курения, –непринуждённо говорит Чимин, –меня никогда не вставляло от этого. –Либо ты делал что-то неправильно, –Юнги не поднимает глаз на омегу, смотря лишь на то, как сигарета свисает между его средним и указательным пальцами. –Либо тебе это действительно не нужно. –Я думаю, что сигарета не смотрелась бы в моих пальцах.–Чимин смотрит на свою руку, а затем отдаёт свёрток обратно Юнги. –Тоже верно, прелесть. И крайне справедливо. –У меня с табаком связаны не очень хорошие воспоминания, –начинает омега, заглядывая опять в глаза Юнги. –Какие же? –Так пах один альфа, с которым у меня не сложилось, –он знает, что поступает глупо. Знает, но все равно делает. В этом весь Чимин. Он понимает, что несколько мгновений назад чуть не поцеловал Юнги, но омега чувствует, что нужно сказать правду. –Скучаешь по нему? –Очень скучаю, –Чимин слегка наклоняет голову, альфа повторяет за ним. Зеркалит позу.       Не понятно, привычка ли это, или он хочет таким способом войти в доверие, но, когда омега возвращает голову в прежнее положение, чуть вздёрнув подбородок, альфа делает то же самое, а его золотое кольцо блестит на свету.       Чимин чувствует, как всё тело сковывает. Он опять ковыряет старую рану, делая себе больнее. От ощущения того, что его рядом нет, поджимаются пальцы на ногах. –Чем он пахнет? Только табак? –спрашивает Юнги. Чимин пару секунд просто смотрит в его глаза, а затем произносит: –Только табак. Ты пахнешь точно также, спасибо судьбе. –Мой природный запах–не табак. Я просто много курю, –пожимает плечами альфа, всё сверля взглядом глаза Чимина, –мой запах непонятен многим, я бы назвал это… –Холод, –омега кивает, понимая, что снял это слово с языка Юнги, когда тот склоняет голову набок. –Ты единственный, кто понял сразу, прелесть.       Эти слова ещё много времени звучали в голове. Звучали и тогда, когда они ещё долго сидели друг напротив друга, смотря в глаза. Звучали тогда, когда живот Чимина прострелило спазмом от обиды и тяжёлого ощущения одиночества. Звучали тогда, когда Юнги вытер большим пальцем слезу на его щеке.       После того, как альфа ушёл в комнату, где не горел свет, Чимин посмотрел в зеркало, висящее на входной двери. Он выглядел гораздо лучше, чем ощущал себя. Однако вид его был всё равно разбитым и усталым, просто не таким сильным, как его состояние.       Кожа на левой щеке всё ещё помнила прикосновение подушечки пальца Юнги. Почему же они не поцеловались? Чимин запустил пальцы в черные волосы, потягивая за корни и массируя кончиками пальцев их кромку. Губы чуть припухли от слез, глаза покраснели, а ресницы слиплись около мокрой кожи на нижних веках.       Омега замечает движение в стороне: альфа, которого он не видел раньше, подошёл к нему: –Мне нужно с тобой поговорить. Обувайся и выходи, — он прошёл мимо Чимина, всё ещё сидящего на полу.       Омега не доверял своей интуиции. Почти никогда. Возможно от того, что не понимал её. Он мог остаться здесь, проигнорировав того альфу, однако всё же вышел в холодный подъезд прямо в носках. Дверь шумно закрылась за ним, когда омега подошёл к тому альфе. –Садись, –он указал на ступеньки. –Постою, спасибо, –даже не смотря на то, что каменный пол холодит ступни через носки. –Как хочешь, –альфа садится на верхние ступеньки, упираясь плечом в перила. Секунду помедлив продолжает: –Гм… Я по поводу Хосока, –Чимин закатил глаза, пусть альфа не увидел этого. –Ты один из его друзей? Я не собираюсь оправдываться, не защищай его, я тебя прошу. –Нет, мы знакомы не так давно, но он успел рассказать про тебя так много всего, Чимин, –альфа вскидывает голову, являя на свет свою лицо: кожа блестит, сильно подчёркивая поры на лбу, щёки густо покрыты родинками, а в глазах–усталость, простая и читаемая. –Я знаю, он слишком поторопился со всем этим. Хосок не знает меня, –омега даже не думает убедить его. Он говорит эти слова лишь для того, чтобы самому осознать всё окончательно.–Мы знакомы всего неделю. –Серьёзно? –альфа широко распахивает глаза, его губы поджимаются, когда он сглатывает. Чимин всё же садиться на ступеньки, подгибая одну ногу под другую. –Но ведёт себя так, будто мы встречаемся вечно, –омега хоронит лицо в ладонях.–Я слишком устал от этого дерьма. Он будто бы не понимает, что это абсурдно– вести себя подобным образом. –Что вы успели сделать за этот…гм… период? –Ничего, только виделись пару раз. Ну и поцеловал он меня в щёку. –Вы встречаетесь? –Нет, вот что странно. Или он полагает, что мы в отношениях, хотя он и не предлагал? –Гм…ну… Хосок бы не думал так, мне кажется. Он не настолько тупой. –Я не говорил этого, –возражает омега, –у каждого разные представления об отношениях, откуда ты знаешь, что твои заповеди не сбиты все к херам? –Это правильно, конечно. Но Хосок все равно плачет из-за тебя. –Он серьёзно плакал? –Чимин смотрит на альфу, ожидая ответа. Проходит некоторое время, прежде тот отвечает: –Вообще нет. Гм…–он пожимает плечами, всё ещё рыская глазами по лестнице, ведущей вниз.–Хосок…ну…он хотел выпрыгнуть из окна. –Что блять? –Чимин сказал это громче, чем ожидал. Альфа вздрогнул. –Он сказал, что увидел, как ты сидел вместе с Юнги на кухне. Хосок говорил, что вы постоянно смотрели друг другу в глаза, как он не зайдёт. –Да это же было пол часа всего, он бы ещё каждую секунду туда заходил, чтобы нагнать на меня за то, что я просто посмотрел человеку в глаза. –Нет, Чимин. –Что? –Вы сидели так часа полтора, –альфа пожимает плечами.–Может, для тебя это не долго. Но пьяный Хосок подумал, что вы сидели там несколько часов.       Полтора часа. Неотрывно глядя в глаза Юнги. Беда в том, что эти мгновения пролетели в один миг, всё сжалось в ничтожное количество времени. Тяжёлое ощущение того, как его снова затягивает в омут черных зрачков Юнги, вид которых всплыл в памяти непрошеной картиной. –Я понимаю его. Я влюблён в одного омегу, но… От истории про безответную любовь становилось тяжелее.       Альфа ещё долго сетовал на жизнь, говоря о том, как он помогал тому омеге, как берёг его от других альф. Чимину жаль его. Пусть этот человек и выглядит зажатым и неуверенным в себе–его доброе сердце видно лучше, чем недостатки. А разве не это важнее? –Ты ничего не сможешь сделать. Просто перетерпи это, альфа. Либо твой омега поймёт, что его счастье гораздо ближе, чем он думает, либо рано или поздно ваши пути разойдутся. Это нормально–дорожить кем-то не в той степени, в которой дорожат тобой. Запомни это, пожалуйста.       Чимин касается его плеча. Альфа поднимает на него глаза и уголки его губ слегка приподнимаются. –Скучаешь по нему? –спрашивает парень. –Очень скучаю, –отвечает тот. И эта ситуация кажется Чимину очень знакомой.       Хосок проснулся. А вместе с ним проснулись ещё несколько альф. Омега попытался не попадаться ему на глаза, но альфа сам ушёл курить на балкон туда, где был и Юнги. Чондэ уехал несколько минут назад, тогда, когда Чимин всё ещё был на кухне с Минсоком, прячась от Хосока. –Я тоже скоро поеду, Чимин. –Что? Нет. НЕТ. Не уходи, Минсок, –Чимин смотрит на него, потупив взгляд.–Послушай. Мне очень нужна его помощь, но мне так страшно здесь, без вас с Чондэ. –Чимин, я хочу домой, я хочу спать. Я скоро поеду, мне только надо сходить в душ здесь, чтобы не вонять. –Минсок…–омега не знает, как убедить его, да и не пытается больше, когда Минсок закрывает за собой дверь туалета. Чьё-то горячее дыхание касается его уха: — Я уйду в подъезд, –шёпот Юнги едва слышен, –поговорим там? –Хорошо, –Чимин не поворачивается, чувствуя, как кожа покрывается мурашками, когда Юнги ещё раз выдыхает.–Только мне нужно поговорить… Хосок. Мне нужно поговорить с ним.       Альфа обходит его и коротко кивает, вытягивая сигарету, запутавшуюся в волосах за ухом. Он говорит одними губами «Увидимся».Чимин возвращается в комнату, где не горит свет. В ворохе одеял альфы не было. Он нашёлся на балконе. –Хосока? –Чимин не подходит близко, он лишь остановился на широком пороге балкона, где ноги прижимаются к полу с бо́льшим удовольствием, нежели к холодному кафелю, на котором и стоит Хосок. Альфа сложил руки на подоконник–такой же холодный, как и пол.       Чимин всё же подошёл к нему, когда парень игнорировал его несколько долгих секунд. Он позвал его: –Хосок, –тот лишь поднял глаза на окно. Омега увидел, как его матовая кожа отражала тусклый свет с улицы. Брови нахмурились, когда Чимин позвал его ещё раз. –Да, Чимини? –линия его челюсти такая острая, такая ровная. –Я извиниться хотел.–Чимин сглотнул.–Я повёл себя, как сука. Прости меня, ладно? –Я понимаю. Но это моя вина, я же был пьян. Было глупым звать тебя сюда проводить время со мной, когда я был даже не в состоянии общаться. –Но… –Всё нормально, Чимини. Иди отсюда, замёрзнешь ведь.–Профиль Хосока обрёл самый чёткий контур, когда проезжающая в темноте машина осветила фарами улицу двора. –Ты точно не обижаешься? –Чимин положил руку ему на плечо. Альфа тут же развернулся, беря его руку в свою. –Нет. Если хочешь, мы можем уехать отсюда. –Мне нужна помощь.       Профиль Хосока всё ещё держал свою чёткость в его памяти, когда Чимин уходил с балкона, заламывая пальцы до боли.       Альфы всё продолжают ходить вокруг. Минсок закрылся в ванной.       Чимин выходит в прохладный подъезд, ступая на каменный пол все также в носках. Юнги нигде не видно.Омега проходит один лестничный пролёт вниз, пока не слышит, как щелкает зажигалка. Он поднимается до уровня, откуда сошёл ранее и двигается ещё выше. –Юнги? –Привет, прелесть, –альфа стоит около форточки, выдыхая сигаретный дым наружу. –Хосок простил меня, –Чимин встаёт напротив альфы, заглядывая ему в глаза и расслабляясь. Юнги обращает свой взгляд на него, затягивая всё глубже и глубже.       Это работает как гипноз. И Чимин хочет остаться в таком положении навечно. –Как получилось, что вы состоите в отношениях? –Юнги дёргает плечами от холода. –Что? –Чимин непонимающе смотрит на альфу, который склоняет голову набок, –мы не встречаемся. –Хосок пришёл и заорал на всю кухню, что ты его омега, и «Не трогайте его, иначе я вспорю вам глотки». –Нет. Нет. Не может быть, –Чимин хмурится, однако взгляда не отводит. –Может. Так и было. –Нет. –Да. –Ты был пьян. –Чимин. –Нет. –Так и было, Чимин, –альфа остаётся спокойным, лениво затягиваясь сигаретой. –Мы не встречаемся. –Хосок, видимо, так не думает, –уголки рта Юнги чуть приподнимаются.       Чимин смотрит ему в глаза. Долго смотрит.И сейчас, когда альфа близко, черты его лица снова начинают расплываться. Чимин ловит себя на мысли, что мог бы в точных деталях запомнить лицо Юнги: драпировку век в уголках глаз, которые в этом свете кажутся не такими черными, чем в отблесках с улицы на балконе; гладкую кожу от скул до линии челюсти; приподнятые в лёгкой улыбке уголки губ; чёлку, спадающую на лоб в восхитительном беспорядке. Но его взгляд хотелось запомнить больше всего. Если бы Чимин знал, как действуют наркотики, он окрестил бы взгляд Юнги своим любимым.       Потому что даже самый сильный наркотик не действует, так, как его взгляд. Всепоглощающе. Чарующе. –Хорошо, –Чимин прикасается тёплыми ладонями к своим щекам. Пальцы проваливаются в мякоть. Должно быть, он выглядит забавно, потому что Юнги ещё сильнее улыбается.–Хосок очень торопится. Он предлагал стать его омегой, а я отвечал ему, что ещё рано. А после, он позвал меня сюда, видимо, понадеялся предложить здесь. — Выпил он не так много, –отмечает Юнги, –но его срубило, конечно. –Но ты же понимаешь, что я не хотел сидеть с ним, когда он был пьяный? –Конечно же, –Юнги стряхивает пепел с тлеющего кончика сигареты, постукивая длинным указательным пальцем по белому тельцу свёртка. Чимин видит это всё периферийным зрением, потому что альфа поднимает руку, тянется к форточке. –Я чувствую себя плохо. –Понимаю, прелесть. –Не знаю, почему, но я нахожу спокойствие в твоих глазах, –Чимин говорит это так тихо, что едва ли слышит собственные слова. Однако Юнги всё равно понимает и отвечает: –Ты не первый, кто это сказал. –Почему ты грустишь, прелесть?       Юнги сидит на ступеньке выше Чимина, поэтому омеге проще прятать своё лицо, просто не оборачиваясь. –Можешь дать мне свой нож? –А, я понял тебя.       Он поднялся со своего места, вставая прямо перед ним. Блестящий нож лежит в его руке как влитой. Лезвие и рукоятка одного цвета, такие чистые и красивые. –Я затупил его, чтобы не случилось чего.       Он оголяет предплечье и приставляет лезвие, мякоть прогибается под давлением кончика ножа. Вены проступают на его руке, когда он напрягается. Кожа тонкая, светлая, а тёмная венозная кровь просвечивает. –Если попробуешь нанести порезы так, то будет очень глубоко и тебе понадобится помощь, а… Он давит ещё сильнее, нож всходит ещё глубже. –…мы же оба не хотим этого. –Хочу порезаться, –Чимин смотрит в его глаза. –Где ты делал это раньше? –Ноги. –Где именно? –Бедра, –он подносит руку к внешней стороне правого бедра, потом его ладонь ложиться на другую ногу в то же место, а потом на внутреннюю сторону. –Умно. –Естественно.       Чимин перехватывает запястье альфы. Он видит кучу беспорядочных тонких шрамов: некоторые тянутся от сгиба локтя, какие-то находятся совсем близко к венам. Омега касается одного и чувствует, что след от пореза выпуклый, но всё же гладкий и мягкий. –Почему? –Чимин снова заглядывает ему в глаза. –Большинство из-за ломки, но остальные из-за мамы. –Боже, Юнги… –Сейчас это не имеет значения. –Что происходит, когда у тебя ломка? –Ну, –он помедлил всего секунду, но когда устроился на прежнем месте, продолжил, –Это не так просто. Когда я в первый раз попробовал наркотики, я был младше тебя. Мне было лет…семнадцать, если не меньше. Человек, который хотел продать мне вещества, врал о том, что зависимости быть не должно. На непонимающий взгляд омеги он качает головой. –Я знал, что он врёт и толкает мне дешёвую наркоту, но покупал. Сам я не принимал это, лишь перепродавал тем, кто нуждался в этом настолько, что был готов отвалить любые деньги за одну дозу. –Ты серьёзно продавал наркоту? Но где ты находил тех, кто нуждается? –Это было просто, места знать надо. Обычно находишь какого-нибудь наркомана в клубе, который выводит тебя уже на других. –Тебе было не страшно? –Нет, на самом деле. Я не думал о том, что что-то может пойти не так. Может, судьба уберегла меня именно поэтому…       Минута молчания, которую Чимин заполняет тем, что пытается различить ветки дерева в окне. Он внезапно вспоминает о том, как в детстве он мог различить среди спутанного беспорядка какие-то причудливые рисунки. Однако сейчас его воображение оставило за собой лишь шлейф чистой и непроглядной серости. –Вообще я познакомился с некоторыми людьми, мы продавали что-то вместе, что-то отдельно. На накопленные деньги я мог купить качественные вещества. –Что ты принимал? –Начинал с транквилизаторов и антидепрессантов. Потом пошли ЛСД, травка, соли разных видов, грибы, кодеин, кокс, метамфитамин, и, наконец, героин и морфин. А, и чай. –Чай? –Его я принимаю каждый день. –Звучит так, как будто ты прочитал об этом в интернете. Юнги усмехается как-то грустно: –Лучше бы прочитал, крест даю. Ломка была ужасной. –Как это было? –Ну, я лежал где-то неделю. Тебе хочется лезть на стену, сделать всё, чтобы получить ещё веществ. А по ощущениям, будто у тебя ломаются все кости в твоём теле. –Зачем ты резался? –Каждый раз, как хотел дозу очень сильно. Сильнее, чем обычно. –А что с твоей матерью? –Гм, –Юнги опирается локтями о ступеньки позади него, он отклоняет голову назад, обнажая шею, –я родом из Тэгу. Мы не виделись с ней с начала лета, даже не созванивались, но я очень люблю её. –А в чём проблема? –Она алкоголичка. Пила всегда, сколько я помню себя. Это началось, когда ушёл мой отец, мне было около пяти тогда. Она нашла себе альфу спустя три года, без малого. Не знаю, живут ли они вместе до сих пор, или нет, но когда я был ещё дома, они очень часто ругались. Доходило до того, что он нападал на неё с ножом, но это было один раз. Я пытался повлиять на него и на неё, но мать сказала, что если я заявлю в полицию, то она забудет обо мне. –Но ты любишь её, –догадывается Чимин. –Верно. Она самый понимающий и добрый человек, по отношению ко мне. –Но как ты оказался в Сеуле? –Моя мать продолжала пить, когда её альфа уходил из дома, так что я сказал ей, что приму дозу, если она не перестанет. Но она ответила, что сдаст меня в реабилитационный центр здесь. Она выпила–я принял. Так что она выгнала меня из дома, подписала документы и отправила в Сеул. Это справедливо. –Ты же не был зависим снова? –Конечно нет, до этого я принимал дохуя. Но при матери, фактически, была даже не доза. Это брехня. –И как было в том центре? –Чимин видит, что Юнги напряжён, поэтому пересаживается к нему на ступень, чтобы взять его руку. Альфа всё молчит, но потом продолжает: –Как летний лагерь: режим, еда, прогулки, но ещё были лекции о вреде наркотиков. Занимательно, кстати. Там были и такие, как я. Но не обошлось без отбитых, так что было довольно опасно. Я провозился там всё лето, затем выпустился из школы и пошёл в универ. –На кого ты учишься? –спрашивает Чимин. –Я пишу музыку. –Это прекрасно, Юнги, –омега хмурится и придвигается чуть ближе. Запах Юнги дурманит. –Да. Это прекрасно, Чимин.       Омега гладит его большой палец своим. Кожа около кутикулы ногтей очень гладкая, настолько, что Чимин не устаёт проводить по ней подушечкой пальца. –Почему ты резался? –прерывает тишину Юнги. –Честно, я не помню, из-за чего я это сделал в первый раз, –он кладёт руку на внутреннюю сторону бедра. Обращая внимание на то, что альфа смотрит туда.–Это было больно. Я сделал это ночью, стащил лезвие у мамы. –Чего? –Альфа повернул голову для того, чтобы посмотреть на него. И вот, Чимин опять падает в омут его глаз. Бессовестно и быстро. –Моя мать хранит лезвия потому что печёт хлеб. Она режет его верхушки, чтобы в процессе выпечки трещин не появлялось. Юнги кивает. –Не знаю, когда я рассекаю кожу лезвием, борозды правда похожи на разрез хлебного теста, похожи до тех пор… –…пока не заполнятся кровью, –заканчивает альфа. –Да. Но в ту ночь я лишь оцарапал кожу: там выступило всего несколько капель. –Но становились они всё глубже с каждым разом? –Да откуда ты знаешь? –Чимин всё не отводит глаза. –Несколько минут назад ты сам видел мои порезы, –альфа пожимает плечами. –Остальные разы были из-за матери и отца. Отец изменяет, а мать знает это. Я представляю, каково ей, но сказать слова поддержки не могу. А отцу плевать на неё. Они даже не здороваются, –Чимин чувствует, как Юнги сжимает его руку.–Мать говорила мне, что если бы не я, то она ушла бы давно. Поэтому она хочет, чтобы я скорее свалил из дома. А отец любит меня, да, но он часто винит меня во многом. –Что он делает с тобой? –Запрещает мне спать, –Чимин видит, как Юнги непонимающе моргает. –Боже, –многозначительно выдаёт он, –спать? Ночью? –Днём. Иногда я не могу спать ночью. –И режешься ты тоже ночью?       Чимин лишь кивает. Он знает, что не хочет чувствовать то, что поселилось в его груди ещё давно. Слёзы застилают глаза. –Глупый суицидник, –бросает Юнги и утягивает Чимина в свои объятья. –Ты сам не лучше, альфа.       Юнги обхватывает одной рукой его талию, а второй прижимает голову Чимина к своей груди. Омега слышит, как он вдыхает его запах, и делает то же самое.       Парень разрешает себе в действительности разрыдаться, когда Юнги мягко шикает. Когда проводит рукой по его спине. Когда говорит, что всё будет хорошо, если только он захочет, если только будет сильным.       Чимин дрожит и всхлипывает в его руках. Кофта стала мокрой от слёз. Омега замечает, как Юнги начинает чуть-чуть раскачиваться, будто бы убаюкивая его. И проходит много времени, прежде чем Чимин перестаёт плакать, но это не значит, что он перестаёт дрожать, а альфа всё равно втягивает его запах: –Дождь, –заключает Юнги. –Петрикор, если быть точнее, –мычит Чимин в грудь альфы. А когда слышит вопрос, отвечает: –Капли попадают на асфальт, высвобождают из его пор пыль, которая и пахнет так, как пахну я. –Не знал, –говорит Юнги, глубже вдыхая запах.–Можно я… –Хочешь обнюхать меня? –Ну, мы знакомы всего… –Нечего терять? –омега пожимает плечами, вытягивая запястья для Юнги.       Альфа берёт правую руку Чимина и утыкается носом в сине-сиреневые вены около начала ладони. Он шумно втягивает воздух, закрывая глаза. Затем проделывает то же самое с железами на другой руке. А потом он делает то, чего Чимин не ожидал: Юнги потирает его руки о свои железы на шее, оставляя свой запах. –А теперь попробуй, –альфа возвращает руки их обладателю. Чимин нюхает собственные запястья и млеет. –Это…хорошо, –он секунду медлит, а потом нюхает их опять. –Согласен.       Пахнет как холодная дождливая погода. Это порождает воспоминания о том, как он рыбачил со своими друзьями в пруду, а затем они скармливали живую рыбу котам. Чимин морщится, когда вспоминает хруст костей, а затем думает о том, что в то время он даже не думал, что скатиться до того, что будет обнюхивать чужого альфу, в чужом подъезде, пока в квартире чужие люди.       Дверь квартиры хлопает настолько сильно, что эхо всё ещё отдаётся несколько секунд в стенах подъезда. –Чимин? –голос Хосока звучит тише, чем сердце, стучащее в груди омеги.       Юнги отодвигается от него настолько, насколько позволяет ширина ступеньки, на которой они сидят. Альфа даже выпускает руку Чимина, напоследок оглаживая костяшки большим пальцем. Он смотрит на него так, будто слышит удары сердца.       Пока Хосок поднимается наверх, Чимин успевает подумать о том, что нужно бы спрятать Юнги, или спрятаться самому, или, быть может, сбежать им обоим выше, туда, куда он не пойдёт. Альфа останавливается, когда видит их. –Покурю, –бросает он, и пытается открыть форточку. Затвор всё время норовит закрыться, даже когда Хосок рычит. –Сделай так, чтобы было девяносто градусов–дом под наклоном, –слышится от альфы, сидящего рядом с Чимином.       И только тогда, когда форточка правда перестаёт закрываться, как только Хосок выполнил указание Юнги, он подаёт голос: –Ты умный парень, –он выпускает струйку дыма в окно, –чем занимаетесь? Чимин всё молчит. Вместо него Юнги вновь подаёт голос: –Разговариваем. –Почему не зашли внутрь? Тут холодно. –Зачем нам лишние уши? –Незачем, если вы обcуждаете что-то нехорошее, –хрипит Хосок и выбрасывает недокуренную сигарету. Он всё не может справиться со своим рыком, поэтому говорит немного непонятно, –проваливай, мне нужно поговорить со своим омегой.       Юнги поднимается со своего места, когда Хосок весьма красиво сплёвывает на пол. Чимин видит, как глаза последнего расширяются, когда Юнги проходит мимо него. –Ты совсем охуел? –Хосок кричит, пока другой альфа спокойно шагает по ступеням вниз. –Что такое? –Чимин удерживает его на месте за плечи, когда понимает, что тот хотел пойти за Юнги. –Как получилось, что ваши запахи смешались? –альфа разворачивается и смотрит на омегу. –Мы просто долго сидели вместе и всё, успокойся. –Почему ты не остался со мной? И тут Чимин чувствует, как начинает вскипать. –Знаешь что, альфа? Ты не заявлял на меня свои права, так что ты не можешь сейчас говорить так, словно обладаешь мной. Ты не можешь рычать на меня, ругать меня и, наконец, вести себя так, будто мы пара. –Чимин. –И если ты ещё раз в жизни скажешь, что я ношу розовые очки, то полетишь прямо из этого окна. Знаешь почему? –Нет, –Хосок щурит глаза. –Да потому что я сдохнуть хочу. Понимаешь? –Что ты такое говоришь? –Хосок подходит ближе к нему и кладёт тёплые руки на его щёки. –Не трогай, –Чимин перехватывает его огромные запястья. Он пытается сжать их как можно сильнее, доставить боль. Однако, когда Хосок видит его старания, лишь усмехается. Альфа покорно опускает руки, и те безвольными плетями ударяются о его бёдра. Так лучше.–Я ухожу. Прямо сейчас. –Ты хочешь умереть? Правда? Чимин бесится опять: –Нет, блять, я пошутил.       Парень обходит Хосока, спускаясь по лестнице. Он заходит в квартиру, хлопая дверью. (Он всё равно бы не хлопнул так, как Хосок. Даже если бы постарался).       Чимин на всякий случай проверяет карманы на наличие там телефона и денег. Такси уже едет за ним. Юнги стоит в коридоре и подаёт куртку, снимая с крючка, до которого омега не смог дотянуться из-за того, что пол весь был усыпан обувью. Хосок стоит рядом с ними. Он рычит, когда Юнги хочет надеть куртку на Чимина, отбирает её и всё делает сам.       В куртке, которая вообще-то пуховик, –однако, смахивающий больше на одеяло–очень тепло. Чимин глубже зарывается носом в воротник. –Спокойной ночи, –шепчет ему Юнги, под рычание Хосока, когда наклоняется и заключает омегу в объятия, но лишь одной рукой. Хосок подходит резче и много ближе, словно заявляя свои права. –Увидимся завтра, –говорит, когда двумя руками обвивает его талию. Чимин стоит прямо, а затем, когда альфа отстраняется, говорит: –Нет. –Увидимся, –Хосок говорит это настойчивее. Пытается казаться достойнее Юнги?       Омега ещё раз отрицательно отвечает, прежде чем выходит из квартиры. Вернее, выбегает.       В машине жарко. Парень думает лишь о том, что Юнги уж слишком его дополняет. Было бы всё беспроблемно, если бы он сейчас находился в дораме, или, на худой конец, в дешёвом фильме, но нет. Деревья и дома, мелькающие за окном–настоящие. А слёзы, стекающие по щекам–не настоящие. Так он убеждал себя.       Контраст температуры в машине и на улице сказывается на температуре его тела. Когда он заходит в свой дом, то старается двигаться тише.       Парень сразу включает фонарик на телефоне, поворачивая его к верху, чтобы свет был как можно плавнее. Чимин быстро закидывает свои вещи в глубь шкафа, чтобы не было слышно запаха сигарет и других альф. Вышагивает тихо, насколько может, путь до комнаты. Он натягивает на себя домашнюю футболку, касаясь руками всё ещё холодных бёдер.Холодный свет расползается по потолку, создавая огромные тени предметов мебели на стенах.       Мысли текут одна за другой. А перед глазами лицо Юнги. Только Юнги. Даже когда Чимин тонет в одеяле и утыкается лицом в подушку. Юнги.       Они больше никогда не встретятся. Чимин надеется на это.