Дверь в никуда

Утро бьет наотмашь и Паркер абсолютно не понимает что происходит. В глаза бросается синее небо с белесыми облаками. За окном уже день, судя по настойчивым весенним лучам. Вставать не хочется и парень пытается максимально продлить сон, но тот уже не принимает в себя сломанное тело негой, а пережёвывает и все никак не проглотит. В глазах будто песок и Питер просто смотрит в потолок, не понимая, что происходит. Ох как же болит голова. Потолок кажется Паркеру намного увлекательнее всей его жизни. Вон – белая шпаклевка. Далее – белая шпаклевка. Еще чуть-чуть в бок – о Боже! – белая шпаклевка. От созерцания зернистого потолка парня отвлекает пробравшаяся боль в пояснице. Ощущение, будто ему не семнадцать, а семьдесят один. Питер садится и оглядывает комнату в которой его, еще вечером, втрахивали в дорогой матрас. Парень закусывает губу и проводит по волосам пятерней. Мальчишка встает, натягивает большую футболку серого цвета и в тапочках топает на кухню. Есть совершенно не хочется, хоть желудок и сжимается курагой, присыхая к позвоночнику. Парня тошнит и он понимает, что от еды станет лишь хуже. Смешнее всего то, что это все из-за отсутствия пищи. Паркер даже фыркает себе под нос, проходя мимо нового зеркала в пол. Его быстро и бесшумно заменили и парень бы даже удивился. Но это же Старк. Чертов гений, идеал, миллиардер. За него готовы отдать все многие и многие женщины. А он ведется с мальчишкой. С беспомощным мальчишкой с выпирающими костями, что, казалось, вечно любил Тони. С самых пеленок, с первого рассказа о великом Старке. Насколько надо быть никчемным, чтоб лишь сидеть в башне и забыть даже о науке? Питер поджимает губы. Надо быть Питером Паркером. Парень резко встряхивается и идет опять к спальне. Погрязнуть себе в дерьме, что сам и навалил, парень не позволит. Стоит развеется. На кровать летит майка и на ее месте оказывается толстовка с кепкой и солнечными очками. На рот – аптечная маска. Трудно быть гребаным парнем знаменитости. Он не хотел как в прошлый раз – его окружили толпы людей с фотоаппаратами, телефонами, вспышками. Паркер думал, что ослеп, но его утянули в машину любимые сильные руки. Питеру никогда не нравилась публичность. Он всегда был маленьким мальчишкой из Квинса, без стремлений стать популярнее. Тем более за чей-то счет. Более того, - камеры его пугали. Они как бездушные глаза. По крайней мере такой он был на обложках – бездушный, с восковой улыбкой. Но раз нужно Старку… Питер давно уже не выходил из башни – заперся там, как девица. Вот и слепит теперь белое солнце, даже через солнечные очки. А город наполнен жизнью – куча муравьев бегут куда-то, смотрят в телефоны, следую картам хоть и указатели в двух шагах. На улицах много, но не слишком, людей. Все же будний день дает о себе знать, как и весна, своими распускающимися листьями. В городе это всегда происходит резко – голые ветви, а потом просыпаешься и уже утопаешь в зелени. В толпе душно и одновременно прекрасно. Ты чувствуешь себя одним целым и абсолютно чужим одновременно. Такая колоссальная изоляция может быть лишь в самой гуще толпы. Чувствуешь мягкое единение с мыслями и бризом. А еще чувствуешь немытых потных тварей. Питер глухо закашлялся, морща нос и мысленно прося прощение у животных за такое оскорбительное сравнение с… Этими. Паркер прошел мимо пожирающей друг друга парочки и устало вздохнул. Непонятно апатия сжирала его каждый день и не давала даже почувствовать гнев и радость. Она была сродни старому гастриту, что, казалось, присутствовал всегда. Идешь по своим делам, останавливаешься и прислушиваешься. Спрашиваешь мысленно «болит?», а он отзывается тупой тянущей болью. Мол вот он, все еще тут. Никого рядом не будет, а он останется, верный друг и соратник. Парень завернул в «Starbucks», в который и держал путь. Кофейня окутала ароматом терпкого напитка и уюта. Обычно в запахе кофе долго не протянешь – вязкий воздух, как слизь, забивает дыхательные пути и мозг вот-вот отключится от недостатка кислорода. В кафе была разношёрстная аудитория – от инстаграмных моделей, до грязных и вонючих трудяг разных слоев населения. Все мы трудяги - думает Паркер, вставая в очередь, - по крайней мере перед жизнью. В самом темном углу общепита мальчишка видит фигуру мужчины в мешковатой одежде и красной маске. Питер множество чудаков и наркоманов повидал, так что особо не зациклился на силуэте. - Здравствуйте. Черничный маффин и латте, пожалуйста. – очередь на удивление подошла быстро и девушка с измученной улыбкой молча ушла готовить заказ, лишь спросив для кого он. Выходя из кафе и впиваясь зубами в теплый кекс Питер лишь слышит ироничное хмыканье. Дорога все еще отдает ноющими ногами после долгого отдыха. Питер морщится от мыслей о том, что вообще-то это не отдых, а лень и пропускание дней мимо. Парень старается откинуть саморазрушение в долгий ящик, он и так устал от этого всего. Сегодня у него разгрузочный день. Паркер остановился, смотря на рекламный щит с постером про Stark Industries. Внутри все мерзко похолодело и дыхание перехватило, а фантомное содержимое желудка попросилось наружу. Старк поднимал компанию, совершенствовал ее. Он был гением. А Питер был бесполезным ленивым ничтожеством. Обузой. Мальчишку кто-то толкнул и, чуть не споткнувшись об лежащего бездомного, парень побрел дальше, прошептал извинения. Странно, что в столь обеспеченной стране и таком городе так много грязи. На автобус парень благополучно опоздал и остался ждать следующий. Оглядев остановку, он заметил очередного бездомного и крупную женщину с пищащим ребенком. Они зашли с ним в душный автобус и Питер подумал, что те едут в супермаркет. Район, в котором жил Старк и, собственно, находилась башня, был слишком дорог для проживания, но популярен из-за обилия магазинов, бутиков и офисов. Хотя башня не сильно походила на дом. Лишь один этаж – тот в котором жил и Питер – был обставлен под квартиру. Вычурную квартиру. Парня который раз за день толкнули, но он лишь вздохнул. Его взгляд упал на парочку девушек у окна. Они походили на тот тип, что с утра старательно выводит брови, как у Брежнева. Странный модный косплей на русского политика. Духота автобуса заставляла хотеть раздеться до наготы и умереть во льдах, но оставалось лишь смирно истекать потом, вяло глядя на маленьких Брежневых, что смешно дергались под влиянием мимики девушки. Автобус дернулся и двери открылись перед супермаркетом с гордым названием «Gucci» рядом с несколькими более маленькими надписями. Питер поспешил выйти и осмотреться в поисках ориентира на башню. Но башня сама была прекрасным ориентиром и уже через минуту парень активно топал к дому, помахивая крафтовым пакетом. Внизу П.Я.Т.Н.И.Ц.А. услужливо пропустила парнишу к лифтам, вежливо поприветствовав и сообщив о негодовании Тони из-за выхода Питера на улицу. Паркер стушевался, сжался и несмело нажал на кнопку лифта с указанием жилого этажа. Казалось, будто мужчина стоит сзади, прожигает раздраженным взглядом и вот-вот наорет. Подумав, Питер нажал на кнопку этажа с выходом на крышу. Ветер почти что сбивал с ног и задувал до самых костей. Холод однозначно отрезвлял и делал банально лучше. Паркер вздохнул полной грудью, насколько это можно в загазованном городе, и улыбнулся. Ох, как давно он искренне не улыбался. Нью-Йорк однозначно поднимает в нем уверенность в себе и в дне. Даже столь короткая прогулка подняла так долго опущенное настроение. Черт, Паркер любил свой город. Все его закоулки, огромные проспекты, мчащуюся куда-то толпу, небоскребы, закрывающие небеса. Он любил эти крыши, на которых так удобно было есть сэндвичи. Эти закаты и рассветы, что медленно обволакивали острые углы зданий, делая их мягкими, пушистыми, воздушными. А как парень любил скользить между каменными джунглями на паутине не описать. Питер воодушевленно откусил маффин. Это было самое наполненное решимостью откусывание в его жизни. Он хотел вернуться к патрулированию. Но парень мгновенно сник и стушевался, вспоминая Старка, его запрет на выход и пыльный костюм где-то там… Парень грустно отхлебнул кофе. Вдруг внутри появилось что-то кроме отчаянья и грусти. Грудь жгло и раздирала… злоба. Гнев за то, что Питер сидит в четырех стенах. Мальчишка испугался и быстро одернул себя. Ему не на что злиться. Точно не на Старка. Тот обеспечивает ему жизнь, а Питер сам сидит дома. Сам погряз в трясине. Он сам виноват и это понятно и дураку. Где его сраная благодарность за свое существование? Черт, как он жалок. Паркер проморгался, вздохнул. Ему нельзя плакать, жалеть себя. Не достоин. Но все вернуться к патрулю стоило. Чтоб окончательно не захлебнуться собственным говном. Чтоб получилось дышать, чтоб была возможность. Но гнев Тони страшен. Питер сложил недоеденный маффин – в горло не лез и кусок – и последний раз окинул крыши. Разговор отошел в долгий ящик.