Danger of hell

Габриэль не может оторвать от нее взгляда. Осталась именной такой, словно в тот последний день. Ван Хельсинг улыбается. Валериус, отделяясь от своей семьи, подходит ближе. Она вся светится. И очарование момента нельзя порушить ничем. — Наконец-то ты здесь, — одними губами произносит Анна, рассматривая мощные крылья своей земной подруги. Архангел. Сколько всего можно вложить в это слово. Габриэль, несмотря на мудрость веков, таящуюся у нее в голове, еле удерживает себя от того, чтобы не подскочить к Валериус и не сдавить в объятиях. Столько дорог и путаных мыслей ей довелось пережить за то время, что ей отмерено, и именно сейчас все измышления сошлись в одной точке. Анна ждала ее. Все же не бредом был тот свист ветра рядом с погребальным костром. — Я еще никогда не была так близка к тебе, — получается громче, чем можно себе позволить. Херувимы и престолы оборачиваются на эти слова, ничего не понимая. Анна улыбается шире и тянет руку вперед ладонью вверх. У Габриэль, воительницы и отступницы, получается какой-то сдавленный стон от этого движения. Не контролируя себя, она делает последний шаг вперед и хватает ладонь обеими руками, покрывая ее поцелуями и слезами. Вторая ладонь Анны забирается в ее темные кудри и поза их все больше напоминает объятия. — Я столько раз была поблизости от тебя, — произносит Анна и оставляет поцелуй на голове Габриэль. Последняя поднимает на нее взгляд и рассматривает прекрасные глаза, которые по-прежнему рады тому, что увидели море. — Я чувствовала тебя. Но никогда так, как сейчас, — все же шепчет вернувшийся архангел, напрочь отказывающийся порывать с земной жизнью. Анна проводит кончиками пльцев по щеке Габриэль. Она ощущает свое спаленное, небьющееся сердце. Габриэль понимает сейчас только одно — она никогда не покинет Анну Валериус. И вместо того, чтобы сейчас же увидеть того, кто создал ее как архангела ради мира на Земле, просто припадает к губам Анны, и не встречает сопротивления. В разумах у обеих море. Его бескрайний простор и его глубина, не подвластная осмыслению. И даже если гады на его дне передвигаются, ища того, кем можно полакомиться, то для этих душ оно имеет чисто пейзажное значение.