Жемчуг и мармелад

      Поттер открыл глаза, в которые будто песка насыпали. Пять мероприятий за дневное и вечернее время, четыре облавы за ночь и утренний вызов на пьяные разборки не самых слабых ведьм ввергли всю дежурную смену Аврората в практически кататоническое состояние. Впечатлился даже заместитель начальника, который тяжело вздохнул и приказал выдать всем по дополнительному дню отдыха. После чего ушел, матерясь про себя и злобно зыркая на штабных, которыми придется затыкать возникшую дыру в наряде.       Впрочем, Поттеру, у которого усталость накапливалась все последние месяцы, милость начальства помогла слабо. Он продрых и дополнительное время, и половину выходных, изредка вставая пожрать и покормить белого друга. Наконец в последний день самочувствие у него улучшилось до такого состояния, что наконец-то проснулся ещё один его дружок, обитающий в красно-золотых трусах с вышитыми на заднице снитчами. Причем как хорошо проснулся-то! В стонах Гарри смешались похоть и болезненность, физиологическая и психологическая. Первая потому, что стояк был совершенно каменным, а полагаться приходилось исключительно на собственные руки. Вторая от той, чьи образы он представлял себе в процессе. Перед его мысленным взором мелькали картинки по-летнему легко одетой невесты его лучшего друга и обнаженной девушки с весьма сомнительными прошлым, настоящим и будущим. И хорошо ещё, что это были два разных человека.       Вторую, Лизу, он встретил несколько месяцев назад в маггловском Лондоне; это была потрясающе красивая брюнетка, одного с ним роста, с короткой стрижкой и загадочной улыбкой на идеальной формы губах. Справедливости ради следовало заметить, что знакомился не Гарри с ней, а Лиза с ним, и знакомилась так уверенно и целеустремленно, что в постели они оказались в этот же вечер. Несмотря на опасения Гарри опростоволоситься, так как в постельных играх он разбирался намного меньше, чем в восстаниях гоблинов, Лиза пришла в полный восторг от его неуверенной нежности и страха сделать что-нибудь не так, а уж когда узнала, что она у него первая, так и вовсе пообещала сделать из него «постельное счастье», как она выразилась.       С тех пор они встречались регулярно, три-четыре раза в неделю, и надо признать, что эти уроки были самыми приятными в пока еще короткой жизни Поттера. Однако всё хорошее подходит к концу. Завершился и их секс-роман с Лизой; на прощание она рассказала о себе: оказывается, она была высокооплачиваемой девочкой по вызову, одной из тех, что обслуживали крупный бизнес и правительство. Естественно, что такая профессионалка научила Поттера заниматься сексом отнюдь не в миссионерской позе, с выключенным светом и натянутым покрывалом, а напротив, максимально разнообразно, с выдумкой, огоньком и даже с игрушками. К изумлению Гарри, у него даже проснулся ряд кинков, которые он с наслаждением тешил с нечаянной любовницей. Двигая рукой вверх-вниз по своему внушительному инструменту, он закрывал глаза и с гордостью вспоминал, как орала она в голос от удовольствия, когда он с размаху насаживал её попкой на свой член, и как кончала от пары шлепков по ней и слегка грубоватых комплиментов. Ну и пофиг, что до него она трахалась с сотней мужчин и десятком женщин, полученный им опыт от этого хуже не стал.       После расставания с Лизой Гарри решил опробовать свои новоприобретенные способности в нейтральных, так сказать, водах. Двадцатипятилетняя маггла, с которой он познакомился в баре, утром уходила на подгибающихся ногах и только после того, как заставила Гарри пообещать встретиться снова… и снова… и ещё раз.       С Гермионой все было куда сложнее… Сейчас Гарри не был даже уверен, когда это началось: то ли четвертый курс и бал, когда его контузило её внешним видом, то ли на пятом, когда он увидел почти умирающую подругу в Отделе Тайн. Как бы то ни было, после войны Грейнджер стала его навязчивой идеей, и не будь он уверен, что у нее с рыжим придурком всё не просто хорошо, а идеально и эталонно, то уже стоял бы под окнами, пытаясь спеть серенаду. А Гермиона… Гермиона в последнее время будто чувствовала его состояние и нарочно издевалась, норовя его то обнять, то прижаться грудью или поцеловать в щеку, обдавая запахом духов, от которых у него стекленели глаза.       Прошедшая война, обучение в Аврорате и работа в нем добавили Гарри здоровую долю цинизма, помогли разобраться в себе и понять, чего он хочет, кого и как любит и как правильно расставить приоритеты. Пожалуй, именно расстановка приоритетов изменила его наиболее серьёзно. Старый Гарри терзался бы сомнениями и самоубеждениями в стиле: «Это ведь Гермиона!» «Она девушка моего друга» и прочим дерьмом, которое внушают себе неуверенные идиоты — как говорила ему Лиза, подготавливая к очередному раунду. Поттер, надо сказать, к идиотам себя не относил, но и разрушать чужие, особенно так хорошо и счастливо выглядящие отношения считал себя не вправе.       Но вот в последнее время, а конкретно после громадной и по-аристократически пышной помолвки Рона и Гермионы, помолвки, на которой Гарри, к своему изумлению, увидел среди приглашённых гостей и представителей старых чистокровных родов, гордящихся своей… Короче, гнусных слизней и хорьков. В общем, после этого он стал замечать, что Грейнджер-пока-еще-не-Уизли начала всё чаще демонстрировать окружающим свое легендарное плохое настроение. То, от которого хотелось уползти куда-нибудь далеко-далеко, по стеночке, в успокаивающие объятия милых пушистиков типа Пушка или очаровательных змеюшек типа незабвенного Васи. Что происходило с лучшей подругой, Поттер понять не мог, зато из глубины подсознания вновь всплыло желание помочь ей, пусть даже и во вред будущим брачным узам, лишь бы та была счастлива.       Ну, вот примерно о такой помощи он и мечтал, представляя себе некую пышноволосую брюнетку в одних туфельках и фате, танцующей перед ним стриптиз.       Гарри закончил утреннюю, хотя, судя по закатывающемуся за окнами солнцу, уже скорее вечернюю рутину с чисткой зубов и душем, натянул чистые боксеры и побрел на кухню. Спать хотелось неимоверно, но стоило сделать хоть небольшой, но перерыв, чтобы окончательно не свести с ума биологические часы. Открыв холодильник, аврор Поттер почти целую минуту тупил, разглядывая содержимое, пока взгляд наконец не сфокусировался на бутылке ледяного апельсинового сока, и мозг подсказал, зачем он вообще сюда пришел.       Сама судьба сегодня тщательно собирала крупинки пазла, мерзко хихикая и бормоча, что сегодняшний вечер Поттер забудет очень и очень не скоро.       Гарри поставил чайник и, облокотившись на столешницу, приготовился сделать глоток великолепно холодного сока. В этот момент стрелки на часах судьбы с громким щелчком переместились, и события начали развиваться.

Время 8.00 P.M.

      Почти ледяной свежевыжатый апельсиновый сок, за который Поттер в какой уже раз поблагодарил Кричера, хлынул в рот. Продлевая удовольствие, Гарри закрыл глаза и пил мелкими глотками, смакуя и чувствуя, как в голове хоть немного, но проясняется. Вот из-за такого состояния он и пропустил появление на сцене, в смысле, на кухне его квартиры, второго главного действующего лица сегодняшнего вечера.       Пару мгновений дезориентации после аппарации, и перед всё более чётким взглядом Гермионы предстал во всём своём великолепии её лучший друг, присосавшийся к здоровенному стакану с соком, причем, судя по цвету — не тыквенному. Поттер был одет в одни лишь боксеры, и Гермиона про себя порадовалась, что они в своё время научились бесшумной аппарации. При бегстве от егерей после неё, конечно, тоже проступали капельки пота, но совершенно по другой причине. Причина появления здесь мгновенно вылетела из девичьей головы; она облизала губы, медленно окидывая Гарри жадным взглядом. Казалось, Поттер даже подрос за последний год, обзавелся еще более рельефной мускулатурой и фигурой олимпийского легкоатлета. Без очков — зрение после войны наконец-то исправили, с нехарактерным для британского солнца скорее средиземноморским загаром. Вот то ли кормили их в Аврорате чем-то таким, то ли Магия на самом деле способна на всё. Гермиона вспомнила, как ржал Рон, рассказывая, что если среди преступников или дебоширов попадались женщины, то Гарри отправляли первым и он всегда проводил задержание без насилия. Тогда Гермиона ему не поверила, но теперь думала, что в этом есть смысл. В горле пересохло, ибо вся влага из тела, похоже, оказалась в других местах, и Гермиона хрипло прокашлялась.       Не успел ещё щелчок будильника затихнуть в ушах Гарри, как до него донесся другой тихий звук. Причем характерно человеческого происхождения. Даже будь он в состоянии тяжелого похмелья, а не просто перехода из послеобеденного сна в ночной, на такое нарушение устоев своей тихой квартирки аврор Поттер не смог бы не отреагировать. Причем отреагировать отменно быстро и даже сумев удержать в руке стакан, который он собирался с размаху запустить в голову незваному гостю. Гостье. Званой. И да, сам стакан-то успел…       Гарри открыл глаза. Картинка перед ними оказалась столь невероятной, что он тут же закрыл их. Аудиоинформация, поступившая из ушей, синхронизировалась с опозданием с визуальной, и он снова их открыл. Не может же быть, что рядом с ним стояла его личная мечта в лице возмущённо отплевывающейся Гермионы-пока-ещё-не-Уизли, правильно? Ну, точнее, мечтал-то он о Гермионе Поттер, а вовсе не Уизли, но вот это уже явно было игрой воображения. Да нет, повторное открытие глаз подтвердило, что ему не показалось. Вид девушки, чья белая форменная министерская блузка стала практически прозрачной, наглядно демонстрируя сиреневый кружевной лифчик, был именно тем зрелищем, от которого у Поттера появилась вторая волшебная палочка. Точнее, первая, ибо остролистовая осталась лежать в спальне, куда Гарри и попытался рвануться, бормоча извинения, но был остановлен Гермионой, которая легким движением своей вновь приняла привычный, приличный и решительный вид девушки на грани нервного срыва.       — Привет, Миона! Что-то случилось? — встревоженно спросил он.       Гермиона вздрогнула и, словно очнувшись, бросилась к нему, заключая в свои фирменные объятия, и, всхлипывая, уткнулась в его плечо.       — Прости, что без предупреждения ворвалась к тебе, но… — Гермиона закусила губу. Все последние минуты с горечью и болью обиды от всего произошедшего с ней и её другом боролось другое чувство. То самое, которое возникло при виде его тела с заметными кубиками мышц на животе и крепкими руками, одетого в одни только боксеры. О, и к ним начало примешиваться третье — обида на мироздание: ну почему рядом с таким, не стыдно будет сказать, самцом, да еще и практически голым, она чувствует себя в полной безопасности? Почему жизнь так несправедлива? Однако в безопасности она себя чувствовала только сознанием, тело же активно готовилось к древней как мир битве, заставляя её краснеть и стараться прижиматься к Гарри плотнее.       — Ты можешь «врываться» ко мне в любое время дня и ночи, — попытался подбодрить её наглым комплиментом старый друг Гарри. Мгновенно возникшее в голове возражение: «Рон — твой лучший друг, мудак!» — тонко пискнуло и улетело на помойку. «Я ничего такого не сделал! По крайней мере, пока!» — прозвучал контраргумент.       — Спасибо, Гарри! — было видно, что предыдущая реплика Поттера на Гермиону не подействовала.       Поттер начал уже даже не слегка напрягаться от её тона. Заметившая это Гермиона усадила его на кушетку, прошла к винному шкафчику, достала бутылку «Старого Огденского» и набулькала ему целый стакан.       — Держи, тебе понадобится. Знаю, — она чуть скривила губу и налила себе точно такой же. В глазах Гермионы заблестели непролитые слёзы. Гарри начал беспокоиться куда сильнее. Для трезвенницы Грейнджер предстоящий разговор явно затрагивал вопросы жизни и смерти, или, что еще хуже, увольнения с работы, хотя нет, вряд ли, уж слишком эмоциональной она была.       — Так, судя по тому, что всякие министерские крысы и обыватели довести тебя до слёз уже не способны, то остается единственный кандидат, верно? — спросил Поттер, одновременно пытаясь незаметно закинуть ногу на ногу так, чтобы не было видно, как рвётся к свободе почуявший свою мечту Гарри-младший. — Рассказывай, что он натворил в этот раз?       — Гарри, я хочу, чтобы ты поклялся, что выслушаешь меня до конца и не будешь совершать необдуманных поступков. И не беги сразу за своей палочкой! — Гарри как будто снова оказался в школе, под пристальным и наставляющим взором своей подруги. Конечно же, он лишь кивнул и сказал «Клянусь» в ответ, оговорившись про себя, что если что-то нехорошее случилось с Гермионой, то его месть будет предельно обдуманной.       — Гарри, — Гермиона подошла к нему и успокаивающе положила руку ему на плечо. — Ты не заслуживаешь такой подлости. Ты самый чистый и благородный человек из всех, кого я только знаю, и то с тобой поступили… — Гермиона всхлипнула, вытерла слезы и попыталась было начать говорить. — Как можно было тебе изменить? — Гарри заметил, что Гермиона и сама держалась из последних сил. Она сделала громадный глоток из стакана, поперхнулась огнем и рухнула рядом с ним, заходясь в рыданиях. — Нам обоим. Да еще и с кем. С проклятым хорьком!       Поттер лихорадочно пытался собрать мысли в кучу, для заправки тоже отхлебнув из стакана. Он вроде бы не был в настоящее время в отношениях, так что кто конкретно ему изменил, да еще и с Драко Малфоем, представить себе не мог. Но еще непонятнее было, кто изменил с тем Гермионе. Неужели… Ну точно! Наверное, она влюбилась в какую-нибудь девушку, скрытно — в магическом мире такое не приветствовалось — и из-за этого была в плохом настроении. А вот теперь оказалось, что девушка бисексуальна и спит с хорьком. В этот момент Гарри гордился своей дедукцией! Пи… Но что же делать?! Тут он вспомнил ту магглу, на которой тестировал навыки, привитые ему Лизой, и даже головой помотал — таких совпадений не бывает! Ну, окей, какая-то девушка изменила Гермионе с Хорьком, но при чем тут он, Гарри?       Гарри притянул плачущую Гермиону к себе на колени, придерживая левой рукой за талию. Она в ответ крепко обняла Поттера и уткнулась носом ему в плечо, заставив порадоваться, что он буквально только что принял душ. Однако елозящая у него на коленях девушка в задравшейся до середины бедра юбке, от которой неуловимо пахло духами и ароматом женщины, заставила Гарри-младшего выставить ультиматум и заявить о своих правах в полном объеме. Отстраниться Поттер уже не успел.       — Гарри, — с диким недоумением в голосе поинтересовалась Гермиона, — неужели я тебе тоже кого-то напоминаю, и ты на меня сублимируешь?       Поскольку Поттер не был уверен в том, что его частые мастурбации на образ лучшей подруги не носят данного научного названия, он предпочел промолчать. Хотя «Кого-то»?       — В каком смысле, кого ты мне должна напоминать?       — Ну, я имею в виду, что Джинни, с которой ты гулял на шестом курсе, это явно уменьшенная копия Рона. Особенно со спины. Похожий цвет волос, тип кожи, веснушки. Ты мог бы любить её сзади и представлять на её месте Рона.       — Ч-ч-что… — охренел от такого заявления Поттер. — С чего ты взяла, что я и Рон… — лицо Гарри исказилось в отвращении.       — Честно говоря, Гарри, большая часть Хогвартса была в этом уверена, он ведь даже был твоим заложником во втором туре.       Поттер от возмущения чуть было не встал, но Гермиона толкнула его обратно и для устойчивости оседлала его. Почувствовав, что их тела в определенных местах разделяют лишь два слоя не слишком толстой ткани, Гарри практически прекратил дышать. Очередной глоток огневиски, который чуть не насильно влила в него Грейнджер, тоже не помог.       — Так, ты обещал! — в находящихся в десяти дюймах глазах горела настойчивость. — Ты поклялся, что не будешь ничего предпринимать!       — Ага, — только и сказал Гарри, думая, что вот клятв не переводить их отношения в горизонтальный формат он, между прочим, не давал.       — Тогда помолчи немного и выслушай меня. Окей? — он кивнул и быстро отвел взгляд от обнажившихся до самых трусиков стройных бедер.       — Гарри, я все знаю. С четвертого курса я начала это подозревать; с момента после первого испытания, в палатке чемпионов, а в той палатке, где мы жили, скрываясь во время охоты за крестражами, я убедилась окончательно. Я только не знала, взаимно ли ты влюблен.       Эта сентенция очень плохо перекатывалась у Гарри в мозгу: если она знала, что он влюблен в нее, то как она могла не понимать, взаимно или нет. Поэтому он продолжил сидеть молча, разглядывая кухонные приборы, все больше погружаясь в когнитивный диссонанс.       — Ты пытался отвлечься с помощью романа с Чанг, не помогло, — Поттер издал соглашающийся звук.       — И вот только сегодня я узнала, что нет, не взаимно, — сердце Гарри не успело скатиться вниз, как она добавила: — Не просто узнала, сама, лично увидела это! Поттера заклинило. Сильно. Он взял стакан и залпом выпил едва не половину оставшегося. Не помогло. Не срасталось. Он вопросительно взглянул на Гермиону.       — Вот это правильно, — она присосалась к своему стакану, и их объединившиеся воедино выдохи слегка подпалили обшивку на кушетке.       — Так тебе будет легче слушать, а мне рассказывать, — добавила она. — В общем, сегодня был день рождения у начальника нашего отдела; мы немного выпили, закусили тортиком от Фортескью, и шеф отпустил всех на час раньше. Я и решила нагрянуть внезапно на нашу с Роном квартиру, ну, ты знаешь, где она. Нагрянула, ага. Беззвучная аппарация — это, представь, великолепный метод, пригодный не только скрываться от егерей или получать апельсиновым соком в лицо, но и заставать своего жениха на горяченьком. На очень, причем. Они втроем были!       «Втроем?! — вот первая мысль, что пришла в голову Поттеру. — А Рон-то, оказывается, ого-го! Хоть и мудак. Где он двоих девушек подцепить умудрился?»       Но в целом да, ситуация начала проясняться. Поведение Гермионы стало понятным и логичным. И слёзы, и алкоголь, и то, что она, ничуть не стыдясь, оседлала лучшего друга. Совсем тупым и непонятливым Поттер не был, и о том, что после измены очень хочется отомстить тем же способом, прекрасно знал. Один из авроров его отдела вообще в такой ситуации в загул ушел, принципиально меняя девушек каждый вечер. С одной стороны, служить инструментом мести, о которой наутро Гермиона будет жалеть, не хотелось, но с другой — значительная часть вычислительного потенциала его мозга уже переместилось в орган, намеревающийся поближе познакомиться с тем, что скрывалось за черными трусиками.       — Втроем?! И что за девушки там были? — спросил он подругу.       — Девушки?! — усмехнулась сквозь слёзы Гермиона. — Честно говоря, Гарри, нет нужды притворяться, я всё знаю еще с четвертого курса. Хотя от меня ты мог бы и не скрывать, да и про Рона сказать! — обиженно добавила она.       В этот момент Поттер понял, что смысл разговора ускользает из рук, как шелковистые волоски единорога. Она уже второй раз за последние минуты упомянула Рона в таком контексте, как будто у него были с рыжим отношения. В смысле, не дружба, а именно отношения…       — Боюсь, я не понимаю, о чем ты, Миона, — осторожно сказал он, поняв, что пить ему хватит, ибо после свеженького на старые дрожжи начинает мерещиться совсем уже тошнотворная жесть. Он беспалочково призвал новый стакан с соком, подумав, каким незаметной душкой стал Кричер.       — Да хватит уже притворяться, — Гермионе, похоже, тоже хватило. Она начала трясти его за плечи и внезапно застонала, причем явно от того же самого процесса взаимного трения, что едва не завел за черту самого Поттера. — Извини, — вдруг успокоилась она, тяжело дыша. — Тебе сейчас куда тяжелее, чем мне. Но все же я поверить не могу, что этот рыжий ублюдок променял твою суперсексуальную задницу на тощие мослы этого блондинистого урода Драко!       Поттер захлебнулся очередным глотком и почувствовал, как мгновенно и непроизвольно построил многослойную защиту для своей, начавшей сжиматься от ужаса, задницы.       — Драко? — только и мог сказать он сквозь кашель.       Гермиона поморщилась и рассказала:       — Я аппарировала домой и услышала странные звуки. В нашей спальне Драко Малфой трахал Рональда сзади, а Теодор Нотт спереди! Представляешь, «сэндвич» устроили?! Я про такое только в книжках читала, ну, когда изучала вопросы секса, — Гарри пропустил начало речи, но ничуть не удивился источнику познаний подруги. — И Рон — посередине — наслаждался процессом!       У Поттера не было слов, особенно с учетом того, что Гермиона явно считала увиденное изменой прежде всего ему, то есть была уверена, что это он раньше драл и засаживал… — ему поплохело, а в голове вдруг стало легко и пустынно.       Придя в себя, он понял, что все еще лежит на чертовой кушетке, а сидящая рядом с ним Гермиона гладит его по лицу и приговаривает:       — Ничего, милый, на Рончике свет клином не сошелся. Девчонки говорили, что Дин Томас бисексуал и член у него — просто заглядение, тебе понравится. А если ты так на рыжих западаешь, то Чарли мне уж очень подозрителен. Нет, конечно, может, он драконов «любит», но вдруг и ты ему понравишься… — Гарри снова уплыл в небытие, преследуемый видением Чарли и Дина, явно желающими «отодрать» и «засадить».       К такому Поттера в Аврорате не готовили!