Луна с запахом пепла

~ II ~

      Последние лучи заходящего солнца, рассечённого двумя лезвиями плотных штор, проникали в комнату, жадно облизывая шершавым языком вощёный паркет. В комнате стоял запах жжёной ванили, появившийся после того, как Юджин накануне спалила ароматическую палочку, когда пыталась устроить себе час медитации. В белой дымке света серебрилась комнатная пыль, слетевшая с подоконника и с листьев герани, которые девушка так и не удосужилась промыть. Пушистый рыжий кот тихо посапывал, привалившись на гору декоративных подушек в кресле. Белые усы его то и дело подрагивали во сне в такт мерному дыханию. Проснувшись от глухой вибрации под подушкой, Юджин нехотя приоткрыла сначала один глаз, потом второй. Желание отвечать не приходило, как, собственно, и желание просыпаться. В мире блаженных снов было куда приятнее. Она будто бы всё ещё чувствовала кончиками пальцев клетчатый пиджак из жаккарда в объятьях своих рук. Во рту оставался неуловимый вкус мокрой шерсти и сентябрьского дождя. Сердце всё ещё тонуло в неизбывной печали. Его руки пахнут обманом и слезами. Каждый раз, когда он улыбается, ей хочется плакать. Вибрация на телефоне стала настойчивее выводить Юджин из дремоты. На дисплее высветилась фотография Боми, снятая в самый разгар вечеринки, когда макияж уже не спасти, но зато глубокий вырез на груди может всё исправить, деликатно отведя внимание от помятого лица. Спросонья девушка покрутила в руках телефон, ясно осознавая, что никогда не делала подобный снимок, а уж тем более не ставила на заставку чужого номера — очевидно снова подруга без спроса брала её сотовый.       – Только не говори, что ты спишь, когда все приличные люди уже давно не покладая рук трудятся, – отозвался в динамике звонкий голос на фоне шумного города с сигналящими машинами.       – Я отсыпаюсь, – потянулась девушка, плечом и ухом придерживая телефон, – после ночной смены.       – У нас групповое свидание. Ты что, забыла? – насторожилась Боми, вытаскивая из сумочки ярко-красную помаду и на ходу поправляя макияж.       – Я помню, – ноги нехотя опустились на тёплый пол.       – Тогда какого дьявола ты ещё в кровати? – шикнула девушка, непреднамеренно отламывая стержень помады, а потом пытаясь вставить его обратно в тюбик.       – У меня есть ещё часа два, – попытка найти на комоде электронные часы так и не увенчалась успехом.       – В том-то и дело, что у тебя осталось всего лишь часа два, – начала причитать подруга. – Будь любезна накрасься хотя бы в этот раз. На кой чёрт я тебе столько дорогущей косметики подарила?       – Как будто я не знаю, что она тебе на халяву досталась от мачехи, а той от щедрых спонсоров, – нацепив на ноги махровые тапочки, Юджин поднялась с кровати и, имитируя улитку, принялась ползти в сторону туалетного столика.       – Натяни на жопу юбку, – приказным тоном потребовала Боми, – или по крайней мере попытайся. Не уверена, что твоя пятая точка влезет в неё после зимы. Ты там конкретно, похоже, запасалась.       – Мне лень брить ноги, – пожала девушка плечами, после чего показала отражению в зеркале язык. Рука почесала выглянувший из-под майки живот.       – А мне вот сейчас не лень будет приехать и выпороть тебя.       – С какого момента в тебе начала проявляться наклонность к жестоким ролевым играм?       – С такого самого, когда я возжелала, чтобы меня уже кто-нибудь качественно выебал без всяких загибонов.       – Точно-точно, почти каждый раз при встрече слышу, – закатила подруга глаза.       – Между прочим, это самое приземлённое из всех моих хотелок. Я просто желаю мужика. Нормального такого. Не старика, не пидараста, не разводилу. Мне не нужны меха, бриллианты, тачки и дорогие курорты, мне просто нужно, чтобы он умел сунуть-высунуть в нужный момент.       – Сунуть и высунуть в нужный момент — это безусловно важно, – рассмеялась Юджин, осознавая, что Боми лукавит. Она давно поняла, что подруга, прикрываясь тягой к сексу, в тайне мечтает о крепком мужском плече, которого у неё никогда не было, невзирая на то, что дом её всегда был полон мужчин. У Боми было целых четыре сводных брата, сердца которых вместо любви были открыты навстречу одной лишь ненависти. Всё своё детство и юность девушка наблюдала только за тем, как они, сцепившись подобно своре злых собак, пытаются заручиться симпатией отца, чтобы в дальнейшем унаследовать от его компании кусок пожирнее. Да и отец Боми был не промах, временами ей даже начинало казаться, что он нарочно стравливает их между собой, чтобы выявить самого безжалостного и живучего. Она уже давно уловила его решимость отдать бразды правления над компанией не самому старшему, как обычно полагалось в таком случае, а самому перспективному. При этом со стороны можно было догадаться, что строг председатель только со своими сыновьями, на плечи которых возлагалась колоссальная ответственность в виде семейного бизнеса, а вот единственную дочь и в тайне своего самого любимого ребёнка он безмерно баловал.       Так уж сложилось, что господин Пак был женат четыре раза. На первом браке не по любви настояли родители: отец невесты был влиятельным политиком, который мог обеспечить нужные связи в Чхонвадэ. Второй брак не по любви был заключён с молоденькой вдовой миллиардера, которая совсем не умела обращаться со своим имуществом и которая точно бы его прокутила, не возникни на её горизонте дышащий молодостью и красотой мужчина. Третий брак не по любви позволил продвинуть бизнес дальше на восток и выйти на китайский и японский рынок. А вот с четвёртым браком господин Пак попал впросак: вызван он был не влиятельными связями, а незапланированным ребёнком, мать которого сама ещё в душе ребёнок, заручившись поддержкой отца — редактора одной из желтушных газетёнок, обещала посыпать пеплом его карьеру, если он официально не признает их роман. Вот таким вот образом от каждого из этих союзов плодовитый мужчина заручился красивым и здоровым сыном. Но при этом с матерью Боми председатель Пак никогда не был связан никакими штампами в паспорте. Боми была незаконнорождённым ребёнком в семье директора конгломерата. Поговаривали, что строгий и расчётливый господин Пак всего единожды попал в капкан своих чувств. В сорок с хвостиком он впервые в жизни дал волю желаниям и не упоённому чувству любви.       Все знали, что у председателя Пака на протяжении всей жизни было много любовниц, но как ни странно только одна заставила желать её всей глубиной опустошённой души. Так уж сложилось, что до встречи с Ней, он удовлетворял себя только физически, но стоило только ей появиться в его жизни, как всё изменилось. Ходили слухи, что в мать Боми он был влюблён по уши. Поговаривали даже, что до встречи с господином Паком женщина была малоизвестной актрисой. Метиска. Смесь чего-то европейского и азиатского. Безумно красивая и безумно желанная для всех мужчин. Рассказывали, что у неё не клеилось с карьерой и тогда господин Пак пообещал ей всё устроить взамен на ребёнка. Боми не знала насколько всё это было правдой, ведь мать она никогда в своей жизни не видела, но отчего-то мысль о том, что женщина выдающая актриса, штурмующая театральные сцены Азии, нравилась ей куда больше, чем мысль о том, что она какая-нибудь проститутка из борделя.       – А есть ещё какие-нибудь критерии на мужчину мечты?       – Трепло не для меня. Чем он меньше будет говорить, тем лучше. Если рассчитывает на долгую связь, то пусть держит язык за зубами, а не трещит своим дружкам в пабе какую мы с ним позу опробовали прошлой ночью.       – А ты разве не будешь делиться со мной и Айли чем-то подобным?       – Ну не... это совсем другое.       – Разве? – принялась Юджин искать на туалетном столике резинку для волос.       – Мужики это обсуждают совершенно с другим посылом: смотри какой я альфа-самец невъебенный, такую недотрогу вчера отдуплил. Мы же женщины обычно делаем это в ознакомительных целях: знаешь, не советую я тебе эту позу дельфина и можжевельника от неё всю спину ломит и в жопу отдаёт.       – Ох, Боми-Боми, мне уже жалко твоего мужчину, что за поза можжевельника? Ты опять на ночь Камасутру читала?       – Её не читают, её разглядывают, – исправила собеседница Юджин. – Я просто хочу… — запнувшись, наследница многомиллиардного состояния нервно смочила языком уголок губ.       – Любви? – проскочив в смежную ванную комнату, закончила за неё подруга. Отыскав на полке почти закончившийся тюбик пасты, девушка с усилием принялась его выдавливать, а когда старания ни к чему не привели, нашла в выдвижном ящике маникюрные ножницы и, срезав ими хвостик, принялась елозить щёткой по стенкам тюбика.       – Таким не страдаю. Единение душ, космическая связь — по этой части у нас ты.       – А ты по какой?       – Не знаю, – пожала она плечами. – Ты ищешь героя, похожего на своего папу. Айли ищет героя, похожего — на брата. А что я? У меня нет примера героизма перед глазами. Я просто хочу обычного мужика без заскоков, – поймав такси на оживлённой трассе в час пик, Боми забралась на скрипучее кожаное сидение. – Ну и от парочки кубиков на прессе я бы, конечно, не отказалась, если честно.       – Тогда почему мы идём в бар, а не в бассейн? Сразу бы глянула на него взглядом ломбардного оценщика.       – Страшно это признавать, но если бы я повела его в бассейн, тебе пришлось бы раздеться.       – Что за жирненькие намёки? – засунула Юджин щётку в рот.       – Такие же как ты, – хохотнула Боми, прикрывая рот ладошкой.       – Эй, крашеная, помочь найти совесть? – втянув живот, Юджин через зеркало посмотрела на острые рёбра — картина ей не понравилась, поэтому она снова вернула животик на законное место. – Когда уже закончится эта мода на анорексичных девочек с острыми подбородками и носами? Папа говорит, что женщина без живота, — как кастрюля без крышки.       – Господин О чего только не скажет, чтобы ты чувствовала себя особенной и неповторимой; для него семья — это всё в жизни, – рассмеялась Боми, и голос её прозвучал очень обречённо и безрадостно, как будто она вспомнила что-то неприятное. – Мой только и делает, что подарками откупается. Вот совсем недавно мне подкинули абонемент в элитный фитнес-клуб. Подарок для души, но сделанный без души. Я догадываюсь чего он хочет от меня получить: в очередной раз пытается свести меня с кем-нибудь из своих компаньонов, которые скорее всего и посещают это место. Я красивая птица и рано или поздно кто-то захочет посадить меня в такую же красивую клетку.       – Боми… – хотела поддержать её подруга, но была резко перебита:       – Ну так что? Хочешь походить со мной на пилатес?       – Хератес, – зубная пена повалилась изо рта от сильного трения щеткой из стороны в сторону.       – Там порой такие позы полезные для жизни бывают…       – Ты неисправима, женщина.       – Я тоже тебя люблю, Джин, – чмокнула она трубку, оставляя след от помады на экране сотового телефона. – Чёрт, опять помаду перевела, – пальцы принялись тереть защитное стекло. – Джин… – по лицу разлилась улыбка, похожая на солнце, разгоняющее тени в самой тёмной комнате, когда открываются оконные ставни, – ты ведь знаешь, что ты намного лучше, чем вся моя семья вместе взятая?       – Знаю, – отложила девушка в сторону щётку, чувствуя повисшее напряжение. – Боми, это ведь опять произошло? – на обратной стороне что-то упало. Тревожно и глухо.       – Нет, – слова лжи сами вылезли наружу. – Не знаю, я не помню. Я выпила, а потом всё в дымке. Может, ничего и не было.       – Почему ты не приехала ко мне?! – шлёпнула девушка ладонью по мокрой раковине. – Ты ведь знаешь, что можешь в любое время. Блять, у тебя даже есть ключи от моей квартиры!       – Не шуми ты так, – нервно рассмеялась Боми. – Я… я скоро буду. Надень своё самое миленькое платьице. Ради меня. Ну жалко тебе что ли? В самом-то деле.       Айли закончила со всеми делами пораньше и теперь, сидя на переднем сидении полицейской машины, любовалась цветущим видом деревьев и придумывая коварные планы по избавлению от чужой опеки. К её сожалению, разминуться с братом дома не получилось: заглянув на ужин, он поймал её на выходе из квартиры и между делом, вытребовав место встречи с подругами, настоял на том, чтобы подкинуть.       Кожа обивки кресла поскрипывала; елозя на месте из стороны в сторону, девушка не знала как признаться Ёнгуку, что нужно ей в «Пьяную Пэтти». В одно из самых злачных мест города, где порядочным девушкам точно делать было нечего: ничего кроме алкоголя, беспорядочных связей, лёгких наркотиков и неприятностей на худощавую задницу найти там было невозможно. Айли знала, как яро брат обычно защищает её честь и достоинство, поэтому уже предполагала насколько он будет возмущён, когда услышит конечное место прибытия. Стоило ли попробовать обмануть и выйти где-нибудь на углу? Нет, Ёнгука не проведёшь. Она знала, что брат, как всегда, захочет удостовериться, что в поздний час она зашла в здание, где подруги встретили её у входа.       Бросив взгляд на строгий профиль, Айли в очередной раз обратила внимание на то, что брат слишком напряжён. Поджатые губы, хмурый лоб, ещё и руль держит настолько сильно, что вены на руках вздымаются как тонкие ручейки в сезон дождей. По внешнему виду на чужую долю явно выпал очередной глухарь. Айли знала это выражение. Брат уже три дня не ночует дома, пребывая круглосуточно на рабочем месте. Он даже ни разу им с Айри не позвонил за эти дни, что на него в принципе было не похоже. Брат-наседка, заменяющий им с сестрой с рождения ушедших в иной мир родителей, старался никогда не пренебрегать своими обязанностями, за исключением очень особых случаев, связанных с работой в отделе криминалистики. В этот раз на его лице читалось, что случилось что-то нехорошее. Редко угрюмый, обычно он всегда широко улыбался, приоткрывая белоснежные зубы. Однако сегодня он даже никак не отреагировал на её подтрунивания по поводу того, что от него несёт как от дохлого бобра. Приняв наспех душ и перекусив, он только в прихожей заметил что-то неладное, когда обычно скромная и спящая в это время сестра куда-то намарафетилась.       Айли безумно любила брата. Настолько сильно, что мечтала когда-нибудь встретить настолько же хорошего парня. Сильного и смелого. Готового в любой момент подставить своё крепкое любящее плечо. Ёнгук был самым лучшим примером заботы. Без зазрения совести он мог набить морду уроду из параллельного класса за то, что тот высмеивает бре́кеты и отсутствие груди. Он мог посмотреть глубоким вечером за компанию какой-нибудь отвратительный романтический фильм, когда безумно хочется спать, а на носу ночное дежурство. Он мог бережно вытирать краешком своей футболки сопли и слюни из-за разбитого вдребезги хрупкого и влюбчивого сердца, и даже, смущаясь, героически ходить в аптеку за прокладками, когда начинались месячные. Да, Ёнгук был замечательным братом, но порой даже его забота душила. Душила настолько сильно, что хотелось бунтовать и идти наперекор всем его запретам, которые, к слову, были установлены только от того, что он прекрасно понимал насколько страшен бывает мир вокруг. По крайней мере, проработав в отделе криминалистики больше десяти лет, ему пришлось познакомиться с настолько ужасными и пугающими вещами, что вера в людскую человечность у него навсегда пропала. Теперь всеми правдами и неправдами он пытался отгородить сестёр, лишившихся в младенчестве родителей, от этого грешного мира.       – Ну, и на что вас снова подбила Лимбоми? – изогнул он широкую бровь аккуратно выбритую в двух местах косыми полосками. Платиновые кольца недобро сверкнули в ушах, длинная чёлка упала на лоб.       – Что? – не сразу поняла вопрос Айли.       – Ты уже минут пять протираешь своей худой задницей казённое кожаное сидение. Попа от вранья вспотела? – глаза встретились в зеркале заднего вида. Сестра пристыженно опустила взгляд. Чуйка у Ёнгука была отменная, как у разыскной овчарки — это она поняла ещё в детстве, когда тырила из вазочки шоколадные конфетки перед едой и оставляла там муляжи. Ёнгук не ел сладкое, но обман раскрывал быстро, как и почти все свои криминальные дела.       – Что опять затеяла эта рыжая бестолочь?       – Ничего она не затеяла, – возмутилась Айли, искренне не понимая, почему брат в их компании всегда считают Боми эпицентром всех злодеяний.       – По чьей инициативе вы полезли на колени статуи короля Седжона, чтобы сфотографироваться? Вас оттуда, между прочим, снимал целый оперативный отряд.       – Им что, жалко что ли было? Все ведь с ним фотографируются, – надула губы Айли, – это ведь исторический памятник.       – В том-то и дело, что это памятник, – стукнул он по рулю, который тут же грозно взвизгнул — на повороте полицейскую машину попытался подрезать какой-то лихой и очень бесстрашный водитель, не переживающий за свою и чужую жизни. – Ты же не трогаешь картины в галерее своими пальцами.       – Да он гранитный! Что с ним станется?       – Ладно, кому в голову пришла идея задирать аниматора в костюме утки и пытаться выяснять мальчик он или девочка, а потом, не дождавшись ответа, начать его раздевать в хмельном состоянии?       – Боми и Джин поспорили: победительница должна была получить сто баксов.       – Мне напомнить, что ваше любопытство обошлось вам сутками в изоляторе, где компанию вам составили девушки лёгкого поведения?       – Они были классные, – хорошенькая ямочка заиграла на правой щеке. – Они такие свободные и прожжённые.       – Кто надоумил всех спуститься без инструктора на горнолыжном курорте по самой опасной трассе, в результате чего двое из вас сломали руку, а третья челюсть.       – Зато мы получили незабываемые впечатления, – захлопала Айли в ладоши, перед глазами всплыли хвойные деревья и снежная ухабистая вершина, по которой они мчались с невероятной скоростью. Была ли она в тот момент сумасшедшей, она не знала, но адреналин, смешанный со счастьем, накрыл её с головой.       – После того, как я вернулся из армии, ты изменилась, – улыбнулся он краешком губ, притормаживая на красном свете светофора.       – В хорошую или плохую сторону? – попыталась девушка заглянуть в родное лицо.       – В бесстрашную, – глаза на секунду оторвались от стекла, бросив взгляд на Айли. Как бы он ни старался оттянуть этот момент, но похоже его маленькая сестрёнка превращалась в самую настоящую маленькую женщину. Он даже мог чувствовать какую-то братскую долю ревности от того, что когда-нибудь она покинет родной дом и даже свои фирменные булочки с яблочным джемом будет готовить кому-то другому. Уже сейчас со стороны он мог оценить её чистую и непорочную красоту. Отчего-то он абсолютно был уверен в том, что она у неё непорочная. По крайней мере, всех тех засранцев, которые косо смотрели на неё, когда она была ещё несовершеннолетней, он отмутузил в переулке, пригрозив, чтобы они на девушку больше похотливо не глазели и ручки держали глубоко в карманах своих джинсов. Уже сейчас он знал, что все ухажёры сестры рано или поздно пройдут через его строгий контроль. Он точно, воспользовавшись служебным положением, идентифицирует все их личности по базам данных. Не минуют молодые люди и медицинский осмотр: в штаны к ним он заглядывать не собирается, там Айли должна и сама разобраться, но ожирение, сколиоз, больное сердце, плоскостопие и прочая ерундовина точно должны будут у кандидата на руку и сердце его малышки отсутствовать. Он до сих пор помнил, как тяжело давалось ему зачисление на службу в воинское подразделение специального назначения, куда стремился чуть ли не каждый, но удостаивался чести попасть только один из сотни. Чистый ум, превосходная физическая подготовка, доблесть — были основами поступления. Вот парню из своего отряда он готов был бы отдать свою маленькую крошку, а вот отдать самое дорогое, что у него когда-либо было, какому-то прохиндею с улицы — только через свой труп. – Ну, и куда вы на этот раз путь держите?       – Тэхи — коллега Джин и Боми, организовала групповое свидание.       – И? – насторожился Ёнгук, предчувствуя что кто-то может сегодня в очередной раз дорваться до неприятностей.       – И? – переспросила Айли, невинно захлопав ресницами.       – Где оно будет проходить, звёздочка? – растягивая слова, склонил он голову на бок.       – Пэтти, – нехотя выдавила из себя девушка.       Резкое торможение колёс. Ребристый рисунок шин на асфальте. Взвизгнув, мотор яростно рыкнул, разворачивая машину на сто восемьдесят градусов.       – Нет! – вскрикнула Айли, понимая, что они неспроста стремительно поменяли направление.       – Возвращаю тебя домой, Золушка, а то не ровён час пьяный принц начнёт распускать руки.       – Меня же ждут, – стукнула она его со всей силы по плечу. – Я уже взрослая!       – В тебе метр с кепкой, они вообще тебя без документов не имеют права впускать! – попытался он перекричать разбушевавшееся создание.       – Высади меня сейчас же! На метро доберусь.       – Щас, размечталась, соплячка. Накаталась — теперь домой и баиньки. В этот раз без сказки на ночь — за плохое поведение.       – Гук! Останови тачку! – забарабанила она по бардачку машины, пока тот не разинул свою пасть и на колени её неожиданно не посыпались водопадом маленькие серебряные конвертики. Растерявшись, Айли приоткрыла рот, поднося к лицу неопознанный с первого раза предмет. – Вот почему ты такой нервный. Спермотоксикоз замучил?       – Едрёна кочерыжка! – зашипел мужчина, выдёргивая из рук девушки презерватив и запихивая его обратно ко всем прочим. К своему стыду он и забыл, что у него припасена целая сокровищница, которая должна была всегда ею и оставаться, — неразграбленная татаро-монголами. Ну, в самом-то деле, он ведь уже давно взрослый дядька за тридцать. Разве сестра не догадывалась, что даже не имея ни с кем серьёзных отношений, как и любой здоровый парень он всё равно находит время и место с кем-нибудь перепихнуться. Домой барышню на одну ночь не приведёшь — там сёстры. Вот и приходится шифроваться. К своему неудобству, чаще всего в машине.       – Чего молчишь, блюститель моей нравственности? Тебе можно, а мне значит нельзя?       – Нельзя, – огрызнулся Ёнгук, заскрипев воображаемым песком на зубах.       – Я может тоже хочу интимную жизнь иметь, – себе под нос пробормотала Айли, насупившись как хохлатая птичка.       – Ащ, – рука нервно растрепала волосы на затылке. – Опять от Боми всякой гадости понабралась.       – Устала от твоей опеки, – лицо обиженно прижалось к боковому стеклу, щёки надулись как у маленького хомячка; нос, расплющившись, стал напоминать поросячий. – Мне двадцать, а я никогда с парнем не целовалась. Да что там говорить, я никогда даже за ручку ни с кем не держалась! Думаешь, я не вижу как от меня все представители мужского пола старше шестнадцати шугаются, стоит тебе только возникнуть на горизонте. Они тебя все боятся и писаются от страха. Появляясь в новой компании, я боюсь сказать, что моя фамилия Бан, потому что знаю, что следом будет вопрос: эй, а не твой ли это брат Бан Ёнгук из отдела криминалистики, гроза всех серийных маньяков? Да даже стоит самому смелому переступить порог нашего дома, как ты тут же сверлишь его глазами, начиная выяснять чем он занимается, кто его родители и военнообязанный ли он.       – Ну, ты же моя звёздочка. Я за тебя беспокоюсь. Да и не мужики твои ухажёры раз меня боятся, не такой уж я и страшный.       – Ты временами очень даже страшный. Ты просто не замечаешь уже. Твои глаза порой как оголённая проводка — вот-вот ждут, чтобы вспыхнуть.       – Да, брось, – рассмеялся он, пальцами путая сестринские волосы на макушке.       – Честно, – глаза зыркнули в сторону. – Порой мне кажется, что моим суженым может стать только какой-нибудь бандюга, которого даже твои мускулы не напугают.       – Ещё чего. Как будто мне бандюг на работе не хватает. Не смей приводить всяких ненормальных в дом.       – А если это любофь?       – И от неё есть лекарство, – ухмыльнулся Ёнгук, откидываясь на зашарканное кожаное кресло.       – И какое же?       – Знаешь, что лежит у нас в доме в железном сейфе?       – Хеклер-Кох сорок пятого калибра — надёжен, неприхотлив, отличается хорошей точностью стрельбы, – Айли обиженно вздохнула. – Твоя опека душит.       – Я это делаю не из праздного любопытства, – резко остановился он у обочины, разворачиваясь к сестре лицом. – Я волнуюсь. Ты же знаешь с чем связана моя работа, и какое положение я занимаю. Я боюсь ошибиться, просчитаться в какой-то момент. На моём попечении две сестры, которые по умолчанию являются лакомым кусочком для всех тех уродов, которых я пытаюсь посадить за решётку. Я же не раз рассказывал тебе о случае, когда один больной ублюдок искромсал сына шефа из мести, потому что тот ему карты спутал, закрыв поставку наркотиков по воде. У молодого парня твоего возраста отрублена кисть и выколот глаз. Он инвалид на всю оставшуюся жизнь. А знаешь, что самое ужасное? – мозолистая рука, вечно пахнущая порохом от табельного оружия, легла на девичью макушку. – Я не могу его посадить. Хочу, но не могу. Понимаешь, есть в этой стране люди неприкасаемые. Связи — страшная сила в наше время. Этот человек связан с верхушкой власти. Мне запрещено лезть на его территорию. Моё дело — ненормальные маньяки в подворотнях, я не могу браться за человека, который контролирует экономику страны.       – Ты поэтому на работе последние три дня? – насупилась Айли, скидывая с головы братскую руку.       – Поэтому, – откинув солнцезащитный козырёк у зеркала заднего вида, Ёнгук вытащил фотографию, сделанную на полароид. Сестра приняла из рук брата снимок, начав его с любопытством рассматривать. На изображении были видны худощавые волосатые ноги в пляжных шлёпанцах и цветастых шортах с пальмами. Было заметно, что незнакомец снимал себя сам от груди, лёжа на шезлонге. В руке был оранжевый коктейль в стакане формы харрикейн. Тонкая ножка, пузатый конус. Со стороны ёмкость похожа на миниатюрную вазу. По виду внутри явно что-то ромовое с фруктовым сиропом и лимонным соком. На фоне ног плескалось море.       – Что это? – удивилась девушка.       – Открытка, – сморщился Ёнгук, – переверни.       Послушавшись, Айли обнаружила на обратной стороне послание, выведенное каллиграфическим почерком:

Сладкий мой, ты опять портишь все мои планы. Скажи спасибо, что я люблю Сицилию и мне было не в падлу лично приехать сюда, чтобы снова договориться насчёт товара. Предвидя твой вопрос, скажу, что устроился удачно. Не волнуйся. Хотя нет, волнуйся. Мои глаза скоро ослепнут, и виной тому не палящее солнце. Таких страшнющих итальянок я ещё в жизни своей никогда не видел. Я в глубокой печали, которая может превратиться в затяжную депрессию. Именно поэтому высылаю билетик и тебе. У меня бронь на двухместный номер. Ну, в самом-то деле не простаивать же добру? Люблю тебя, ракалия, больше, чем своих аквариумных акул. Чмок-чмок. Жду. Твой верный Хатико.

      В конце послания стояло сердечко, проткнутое стрелой, и подмигивающий смайлик.       – Мне стоит волноваться? – бросила Айли испуганный взгляд на брата.       – Нет, – уверенно качнул он головой, – всё в порядке. Этот шутник у меня скоро допрыгается.       – Кто это? – покрутила девушка в руках снимок, пытаясь отыскать подсказку.       – Один криминальный авторитет, который от скуки уже не знает, чем ему заняться. Не беспокойся, у него договор с кем-то из правительства, поэтому он не трогает горожан, только если через меру любопытных, которым есть дело до его тёмного бизнеса. В основном залупается на своих же или на некоррумпированную полицию, которая пытается уже пару лет прикрыть его незаконный бизнес. К слову, обычно ничем хорошим это не заканчивается. Это я сейчас о сыне шефа.       – Вообще-то ты и есть некоррумпированная полиция. Мне ждать что он и тебе руку отрежет? – возмутилась Айли.       – Ничего он мне не отрежет. Не придумывай, – нахмурился Ёнгук, и некрасивая складка морщин на его лбу выдала сомнение.       – Пожалуйста, только не бери на себя слишком много, – умоляюще посмотрела на него девушка.       – Я и не беру, – ещё одна складка сомнения пронзила его лоб. – Всё. Закрыли тему.       Поджав губы, Айли из-под растрепавшейся чёлки глянула на брата, потом в окно, потом снова на брата. Глаза наполнились слезами — запрещённый приём, который обычно срабатывал безотказно. Бдительность потеряна. Можно переходить к решающим действиям. Психопат психопату рознь, а её в Пьяной Пэтти уже явно заждались.       – Меня все потеряли.       – Ну, уж нет, в этот раз я не поведусь, – замотал головой брат, отгоняя наваждение.       – Хочешь, – судорожно схватила она рукав его кожаной куртки, – я тебе каждый час отзваниваться буду. Ты можешь даже алкотестер домой притащить как на выпускной. Я дыхну, и там точно больше допустимой нормы не будет. Ну, миленький, ты ведь знаешь, что меня никто в обиду не даст, а уж тем более Боми. Она меня от всех негодяев защитит, если нужно будет.       – Её бы кто от негодяев защитил, – поморщился мужчина.       – Парни там хорошие будут. Двое так вообще одноклассники Тэхи. Она с ними полжизни дружит.       – А другие? – насторожился Ёнгук. Коллега Джин и Боми не казалась ему легкомысленной и ветреной девушкой. Он видел её пару раз в компании сестры, тогда она произвела на него самое приятное впечатление.       – Они друзья этих самых одноклассников; они заверили Тэхи, что кого попало не приведут.       – Ой, Айли, боюсь опять ты со своими подружайками приключений на жопу словишь.       – Гуки, – отстегнув ремень безопасности, девушка поддалась вперёд, крепко обнимая брата.       – Будешь эсэмэсить каждые тридцать минут, – сухо вынес он свой вердикт, резко разворачивая машину в обратном направлении. – Ровно в два за тобой подъедет такси, я сам вызову.       На улице было зябко. Ночной ветер, подобно самурайскому клинку, не переставая пронзал бессонную ночь. Листья деревьев беспокойно перешёптывались. Воздух был насыщен запахом табака и влажной коры. Танцуя что-то гавайское, как маленькая автомобильная куколка на капоте машины, Лимбоми пыталась согреться. Ноги давно уже окоченели. В отличие от Тэхи и Юджин, она была единственная, кто осмелился надеть неприлично короткую юбку, открывающую вид на длинные ноги. Навалившись на спину Юджин, она по привычке, обхватив чужую талию, продела руки в передние карманы джинсовой куртки подруги. Подбородок лёг на девичью макушку.       – Самая настоящая морозилка. Со всех сторон задувает. Тут дует, там дует. Везёт вам, джинсы напялили, предательницы.       – А чего тебе мешало надеть что-нибудь более практичное? – зевнула Юджин, понимая, что всё-таки не доспала после ночной смены.       – Я была просто обязана выгулять сегодня в свет эту эксклюзивную юбку.       – В каком месте она эксклюзивная? – поинтересовалась Тэхи, доставая из кармана куртки пачку сигарет.       – Её сшила для меня Айри — самая младшая семейства Бан. Этот год её первый на дизайнерском отделении, но она, похоже, неимоверно счастлива. Здорово, когда у тебя есть мечта, не правда ли, Джин?       – Пожалуй, – выпустила подруга в воздух плотный белый пар изо рта, ловя на лице свежий порыв ветра.       – Ты со мной не согласна? – удивилась Боми, вглядываясь в темноту, откуда должна была показаться машина с Айли.       – Некоторые мечты ведут в никуда, – задумавшись, девушка глянула на небо, прижимающее к земле холодный воздух. Жадная дымка серых облаков спрятала от глаз посторонних прекрасные звёзды.       – В душе каждого живёт своя маленькая химера, – засунула Тэхи в рот сигарету, после чего начала нервно щёлкать зажигалкой, которая в последнее время всё чаще у неё барахлила.       – Ты бы это… не курила, а то сейчас приедет ворчливый дядя Гук и зачитает тебе нравоучения минут на пятнадцать, а после Айли и подавно никуда с нами больше не отпустят.       – Он и правда такой моралист какие о нём слагают байки? – проигнорировав предупреждение, Тэхи втянула никотин в лёгкие.       – Он чересчур мнительный, – заправила Юджин за уши волосы. – Очень печётся о сёстрах, но это и понятно: работа обязывает.       – Я порой ей немного завидую, – шёпотом призналась Боми. – Если собрать всю опеку моих братьев воедино, то она и на кончик его пальца не осядет. Порой мне даже кажется, что такая душная забота намного лучше полного безразличия. У меня только с Джинёном отношения дружеские.       – О, слышу о Бан Ёнгуке что-то хорошее из твоих уст, – подтолкнув подругу в бок, хмыкнула Юджин.       – Ты только ему не говори, – закатила глаза девушка, – а то ещё засранец зазнается.       – Мне всегда казалось, что между вами химия.       – В каком месте? – оскорбилась Боми.       – Я тоже кажется слышала о том, что ты пыталась с ним закрутить, – кивнула Тэхи, стряхивая пепел с кончика тлеющей сигареты.       – Ничего подобного, – отлепившись от тёплой спины Юджин, девушка звонко застегнула куртку, сшитую из ткани с красными и жёлтыми пайетками, похожими на чешую тропической рыбки. – Я как-то забавы ради просила его стать моим первым мужчиной. На рожу сносный, физически тоже привлекательный, ну, и… мне казалось, что он сделает всё правильно. С ним будет не больно и не страшно. Он бы точно не побежал рассказывать своим дружкам с какой цацей-недотрогой перепихнулся, в красках описывая произошедшее. Кто бы что ни говорил, а Бан Ёнгук, несмотря на скверный характер, — человек чести.       – Дай угадаю: он тебя отшил? – выпуская дым, предположила Тэхи.       – Ну, – замялась Боми, – в один раз он и правда послал меня на три буквы, как бы это прозаично не звучало, ведь туда мне, собственно, и надо было, – запнувшись, девушка просунула руки в рукава как в муфту.       – Так, постой, в один раз? Был ещё другой? – умеющая подмечать тонкости, решила уточнить Юджин.       – Его тогда кинула та чокнутая, – закусив щёку, Боми скуксила нос. – Ты ведь знаешь историю этой прошмандовки? Я всегда чуяла, что с ней что-то не чисто.       – О чём речь? – снова поинтересовалась Тэхи, не состоящая в тесном кругу с тремя подругами, но время от времени всё-таки мелькающая в их компании. Как-никак, а связь эта кажется была нерушима и возникла ещё в общих яслях, когда родители каждой из девушек жили в одном районе. Именно поэтому Тэхи, как и кто-либо другой, никогда не могла стать частью этого тайного общества.       – У Ёнгука была девушка. Они встречались. Долго, – решила просветить коллегу Юджин. – Очень долго. Настолько, что пора было уже задумываться о свадьбе и детях. Как понимаю, тема действительно неоднократно поднималась, но в итоге ничего толком и не разрешилось: со временем Гука призвали в армию.       – Она его не дождалась? – предсказала Тэхи конец истории.       – Если бы просто не дождалась, – усмехнулась Боми. – Она на протяжении двух лет трахалась с его лучшим другом, и я не удивлюсь, если и до этого она не брезговала отношениями на стороне.       – Оп-ля, интересно девки пляшут, – хлопнула Тэхи себя по бёдрам так, словно бы проверяла если у неё что-то в карманах. – И что он сделал? Кастрировал друга и выдрал бывшей волосы?       – А хрен его знает, – пожала Юджин плечами, – мы и об этом-то случайно узнали.       – Как-то раз я увидела её зарёванную, когда в его квартиру заявилась без стука. У меня короче в одно время с пидарастом учителем не ладилось. Он меня типа лапал под случайными предлогами, поэтому я школу прогуливать начала. Тогда дом Айли был для меня прибежищем. Я там тусовалась днём. Так вот, пришла я однажды и, не ожидая, эту парочку встретила. Девица Гука вся зарёванная на коленях стояла и за штанину его держалась, умоляла простить и даже его почему-то во всём обвиняла. Якобы это он чё-то там нарочно нехорошее сделал. Я затаилась, послушала немного и ничегошеньки не поняла. Ну, может самую малость, что она та ещё блядь. Короче плюнула на их мексиканские страсти и спать завалилась...       – И? – не удержавшись, Юджин подтолкнула подругу к продолжению истории.       – Ты только Айли не говори, а то как-то неловко. Я потом как-нибудь сама, – потерев лоб, Боми припомнила на чём остановилась. – Ты ведь знаешь, что этого копа не проведёшь? Зараза, мало того, что слышал как я в квартиру пробралась, — а я, честное слово, как мышка, — так ещё и знал, что я месяц уже у них тусуюсь во время учебного процесса. То ли у него там скрытые камеры, то ли ещё что… Одним словом: непонятно. Так вот, подкарауливает меня в комнате Айли, и ни с того, ни с сего говорит: я знаю ты несовершеннолетняя; по закону тебе вроде бы нельзя, но будь, пожалуйста, честна; пила алкоголь когда-нибудь или нет? А я что? Я же сама искренность, к тому же знаю, что Гука не проведёшь, признаюсь: грешна; пила. А он в ответ: тогда выпьешь со мной, рыжая бестолочь? Я ведь тогда рыжей была. Ты ведь помнишь, Джин? Всё время бесилась, что он меня так называет. Я даже перекрасилась нарочно, думала красная бестолочь тупо звучит, а он идиот походу цвета не различает совсем. Для него, что красный, что рыжий — один хер.       – Выпила значит? – уголок губ Юджин осуждающе приподнялся вверх.       – А чё бы не выпить, когда есть компания? Он ведь, знаешь, тогда такой грустный был. Такой разбитый вдребезги. Я первый раз в жизни его таким видела. Больно, думаю, всё-таки сделала ему эта тварина. Душу, кажись, всю внутри расковыряла своими наманикюренными ногтищами.       – Даже не верится, что он предложил тебе сам выпить.       – Да я сама в шоке была. Но даже несмотря на это внутри меня что-то щёлкнуло, зашевелилось. Пить с самим Бан Ёнгуком, едрить тебя налево! Да я же потом это своим детям смогу рассказывать, как сказку на ночь. Да что там своим, я его детям буду это рассказывать. Это же такой компроматище для нашего моралиста. Ну, так вот. Надрались мы с ним тогда хорошенько. Мы даже не разговаривали, просто пили не переставая временами звонко чокаясь. Меня подмывало что-нибудь спросить, но он такой бледный был и рассеянный, что я решила не бередить душевную рану. Просто дождалась пока алкоголь кончится и спать завалилась. Как сейчас помню. Зима. Вечер. Айли на подготовительных курсах. Айри у подружки ночует. Темно уже на улице так, как будто ночь уже глубокая. Ни черта в комнате не видно, – Боми облизнула губы, щёки неожиданно зарумянились, выдавая дикое смущение.       – Ну? – уже и Тэхи вместе с Юджин поддалась вперёд, ожидая окончания истории.       – Вошёл без стука. Пьяный был ужасно. На тот момент я таких пьяных людей никогда ещё вживую не встречала. Но я его не боялась. Честное-пречестное. Мой страх остался за дверью, вместе с его совестью. Если подумать, то с Гуком в принципе никогда не бывает страшно. Зашёл он значит в комнату и стоит ждёт. Думал я сплю, но я не сплю. Я бдю, чувствуя, что скоро запахнет жареным. Говорю: чего надобно, сударь? Он: Можно полежу здесь недолго? Я: Лежи. Кто не даёт? Твой дом — твои правила. Где хочешь там и лежи. Хошь на полу. Хошь в ванной. Хошь в шкафу. А сама про между делом встаю с кровати и в сторону выхода направление держу, а он меня цап за руку и обратно на неё. Нет, – говорит, – с тобой полежать хочу рядышком. А у самого глаза как слюда жидкая. Демон во плоти, ей-богу. Мгновение — и губищами своими ко мне присосался. И так мастерски, паршивец, присосался — это вам не те неопытные мальчишки на задворках школы, что были у меня до этого. Бан Ёнгук — это тот мужчина, каких многие женщины всю свою жизнь ждут. А вот эта его, два года даже не осилила. Что сказать? Глупое и лицемерное создание, – неожиданно выхватив из рук заслушавшейся Тэхи сигарету, Боми сделала неглубокую затяжку, после чего снова вернула фитиль в чужие пальцы. Дым как и ожидалось привёл мысли в порядок.       – Он отдавал себе отчёт, что творит? – расширились глаза Юджин: как выяснилось на практике и хорошие мальчики временами могли становиться плохими.       – Не думаю, – качнула она головой, – пару раз он назвал меня её именем. Мне не было обидно, или что-то типа того, ведь я никогда в него не была влюблена. В тот момент мой мозг отключился, я поддалась чувствам, – щёки ещё гуще покраснели, а сердце забилось быстрее, приложив ледяные ладошки к лицу, Боми попыталась успокоить пылающую кожу. До этого ей казалось, что она может говорить на тему секса спокойно, но оказывается в душе она всё ещё очень стеснялась, когда речь заходила о ней самой. – Зуб даю, этот Бан Ёнгук точно прошаренный в вопросах соблазнения и во всех этих штуках с языком. Ну, вот, я возбудилась, он возбудился, дошло до того, что его рука забралась под юбку и давай стягивать с меня трусы. Не знаю, то ли до секса ему побыстрее хотелось дорваться, то ли ещё чего, но одежду он не тронул, а сразу в трусы полез. Похоже два года в армии без должных увольнительных сыграли с ним злую шутку. Вероятно, действительно по бабе соскучился, – пожала она плечами. – Я думаю: ладно, чего это он меня один лапает? Тоже надо, так сказать, осваиваться на чужой территории.       – Боми… – рассмеялась Юджин, давно уже переставая удивляться чужой непосредственности.       – И какой, если не секрет? – изогнула брось Тэхи.       – Вот, – выставила девушка вперёд ладонь, поставив черту на запястье, – ровный и гладкий.       – Серьёзно?       – Отвечаю. Боженька в противовес скверному характеру наградил Бан Ёнгука очень даже достойно.       – А дальше? – подтолкнула Юджин подругу к финальной части. – Мы ведь понимаем, что у вас так ничего и не вышло. Неужели великий Бан Ёнгук не смог попасть куда следует?       – Ах, если бы, – обиженно поджала губы Боми, – его палец столкнулся с препятствием, после чего он как ошалелый упал с кровати с тупым вопросом на пьяных губах: Ты девочка? Боже, ему даже было стрёмно произнести слово девственница. Хотя минутой ранее, как опытный гинеколог, он елозил там во всю не стесняясь. Меня этот вопрос даже, признаться честно, больше всех взбесил. Я не рассердилась, когда он начал со мной пить, не рассердилась, когда завалил на кровать, не рассердилась, когда начал называть чужим именем. Но я всем сердцем обозлилась на него, когда он спросил меня о моей девственности. На эмоциях я обвинила его в том, что он как и все считает меня прожжённой шлюхой, которая даёт каждому, кто попросит. Вот и ему якобы решила дать из жалости. Понурив голову, он извинился, выругался на себя и больше мы с ним о той ночи не вспоминали. Позже, года через три, я завалилась к Айли в гости, а у него как раз был день рождения. Подарка естественно не было, и я в шутку сказала, что могу и сама сгодиться за него, и вообще неплохо было бы доделать начатое, а то я по его милости всё ещё чиста и непорочна только потому, что у меня психологическая травма. Якобы я всё ещё жду, когда он возьмёт меня в жёны и искупит вину. Ну, он меня собственно тогда, куда подальше и послал.       – Лимбоми, – докурила сигарету Тэхи, затушив её о подошву кед, – ты неподражаема, я уже хочу увидеть того мужчину, который когда-нибудь всё-таки обуздает твой пыл.       – Становись в очередь, – улыбнулась Юджин, вытаскивая из кармана вибрирующий сотовый. На дисплее всплыло сообщение:

Прекращай. Прятки — это не твоё. Я уже не мальчик, чтобы гоняться за тобой по всему городу. Последнее время ты меня разочаровываешь. «Пьяная Пэтти»? Ты серьёзно? А чего сразу не в бордель на полставки?

      Губы побелели. Юджин так и не распознала первую эмоцию, которую испытала при прочтении. Злость и горечь сплелись между собой. Каждая строчка сквозила ядом. Сладким как сливовый сироп на основе её слёз. Даже врата рая могут пасть перед долей цинизма. До недавнего времени ей казалось, что она слепа, но оказывается, что впереди был просто тёмный и непроглядный туннель. Пора было выбираться на свет из мучительных воспоминаний. Перед глазами снова начало лета. Кругом снег. Белой метелью осыпается с деревьев акация. В воздухе пахнет мёдом. Жгучим и пряным. Она смеётся. Настолько звонко и часто, что судорогой сводит скулы. Идёт спиной вперёд. Спотыкается, но он ловит её у самого края декоративного мостика, не давая упасть в искусственный пруд. Сердится, просит прекратить ребячиться, но ей так нравится буря эмоций на его лице. Он не знает, что ему с ней делать и как правильно себя вести. Впервые на маске сатира появляется трещина. Глубокая и извилистая. Она хочет, чтобы он расслабился хотя бы в её присутствие, но он совсем не умеет развлекаться. Боится выглядеть глупо. В его голове одни сплошные цифры, как у счетовода из «Маленького принца» Экзюпери. Он как обычно не помнит в чём она была вчера, но зато помнит точную сумму прибыли даже после запятой за последний квартал. Снова хочется плакать. Нос прячется в стойке джинсовой куртки, которая всё ещё хранит запах его терпких объятий. Она столько раз забрасывала её в стиральную машинку, но при этом так и не осмеливалась включить барабан. Юджин ещё слишком слаба, чтобы расстаться с прошлым.       – Поверь, ради такого случая точно встану, – улыбнулась Тэхи, оборачиваясь на звук полицейской мигалки.       – Вспомнишь гада, и он тут же выползет. Он точно честный коп? – скривила губы Боми. – Какой раз вижу, что он использует сигналку для того, чтобы нечестно объезжать пробки.       Служебная машина Бан Ёнгука осторожно примостилась рядом с металлическим ограждением бара. Айли первая выпорхнула из салона в изумрудном платье ниже колена и в чёрном кожаном пиджаке, следом за ней с водительского сидения вылез недовольный брат.       – Если вас снова закроют в обезьяннике, – недружелюбно начал он, – на мою помощь даже не рассчитывайте.       – Неужели сердечко не дрогнет после всего, что между нами было? – весело отозвалась Боми; Юджин тихо спрятала улыбку в стойке воротника.       – Не дрогнет, – по слогам выдавил он из себя. Ноздри, расширившись как у быка, выпустили в холодный ночной воздух горячий пар.       – Зануда, – воздушный поцелуй сорвался с изящной ладони, усеянной тонкими колечками.       – Твоё обаяние давно на меня не действует, – показательно увернулся он от невербального жеста.       – С какого это момента?       – С того самого, когда в детстве ты попросилась посидеть на моих плечах, а потом нагло обоссалась, – не сдержавшись, Айли и Юджин тихо захихикали за спиной.       – Ну, всяко бывает, может я от щенячьей радости, мои-то братья на плечах меня не катали, – пожала девушка плечами. – Долго ты мне ещё будешь припоминать событие двадцатилетней давности?       – Пока ты не возьмёшься за голову, бестолочь. Мало тебя в детстве пороли раз столько дури в голове осталось.       – Никогда не поздно начать.       – Хочешь, чтобы я тебя выпорол? – удивился Ёнгук, щёлкая ручкой авто.       – Только не забудь к батарее меня пристегнуть, мистер полицейский, чтобы мне не захотелось выпороть тебя в ответ.       «Пьяная Пэтти» была не самым лучшим местом для романтических свиданий. Люди обычно приходили сюда или для того, чтобы надраться, или для того, чтобы снять кого-нибудь на ночь, а если знать к кому обращаться, можно было даже купить отменный косяк или чего-нибудь потяжелее. По слухам, как и любое подобное место, заведение принадлежало какому-то пожилому гангстеру, почти отошедшему от дел. Ходили байки, что он и сам часто сюда наведывался. Порой закажет чего-нибудь покрепче в баре, а потом сидит и наблюдает за происходящим вокруг, предаваясь ностальгии и вспоминая свою бурную молодость, когда он был то ли вором, крадущим редкие предметы искусств, то ли наёмным киллером, выполняющим заказы исключительно госдепа.       В баре было шумно, но не настолько, чтобы, наклонившись к собеседнику, не расслышать, что именно он тебе говорит. На кирпичных стенах красовались плакаты девушек в стиле пин-ап, под тонкой рамкой которых была спрятана красная люминесцентная подсветка, бросающая багряные переливы на пол и на массивные дубовые столы с диванами. Почти все металлические элементы декора, начиная от люстр и заканчивая плинтусом были выполнены из латуни, благородно переливающейся сусальным золотом. Барной стойке справедливо была уделена почти половина первого этажа. Собранные со всего мира алкогольные напитки дружелюбно соседствовали друг с другом, поблёскивая разноцветными этикетками. Бармены, чтобы одинокие гости не заскучали, высоко подбрасывали бутылки, ловко жонглируя ими и почти налету наполняя опустевшие стаканы. В воздухе витал запах хмеля, турецкого табака, не прожаренного мяса с кровью и свежеиспечённого хлеба.       – Только не говорите, что мы направляемся туда, – сморщившись, Боми указала пальцем на второй этаж. Сидя на угловом диванчике, ей во все зубы улыбалась знакомая физиономия.       – Что-то не так? – расплылась в губах Тэхи, помахав заметившему её однокласснику.       – Скрижали судьбы, – окинула девушка взглядом компанию. – Как понимаю: те, что в чёрном и красном, твои друзья, – два приятной наружности парня, вальяжно развалились на дубовой спинке дивана, попивая из ребристых стаканов шотландский скотч и временами затягиваясь кальяном.       – Как угадала? – удивление застряло где-то между лёгких.       – Как знаю, третье тюнингованное чудо училось за границей. Вряд ли вы могли пересекаться, – зачесала девушка острыми ногтями шею, так словно резко подцепила какую-то аллергии. А ведь аллергия действительно была. На Сон Мино. Парня, о котором она знала не понаслышке.       – Вы знакомы? – странное стечение обстоятельств позабавило Тэхи.       – Ну, чё за залупа-то такая? – принялась Боми теребить тонкий золотой браслет на запястье, как обычно это делала, когда начинала нервничать.       – Судьба? – подтолкнула Юджин подругу в бок, направляясь в сторону лестницы на второй этаж.       – От такой судьбы шарахаются в тёмных переулках. Он друг Джинёна. Они часто тусят вместе. Несмотря на нелюбовь отца к посторонним, — а все посторонние люди — это в принципе все кто не являются членами нашей семьи, — Мино спокойно вхож к нам в дом. Даже на семейных обедах бывает частенько, – смочив пересохшие губы языком, Боми решила обрушить на всех неожиданную информацию: – Его отец нефтяник и компаньон председателя. Вы даже представить себе не можете какие бабки крутятся в их семейном бизнесе.       – Ничего себе, сын нефтяника, – присвистнула Тэхи, – извините, девки, но он мой. Что-то мне срочно захотелось поправить своё финансовое положение.       – Я бы на твоём месте его остерегалась: он трахает всё, что движется, – закатила Боми глаза.       – Ну, ты-то цела пока, – рассмеялась Юджин, беря подругу под локоть и затаскивая на второй этаж, – значит всё-таки не всё подряд.       – А я в его присутствии превращаюсь в неподвижный объект, сливаюсь со стеной и задерживаю дыхание, надеясь, что все его венерические болезни не передадутся воздушно-капельным путём. Серьёзно, Тэхи, они с Джинёном даже девушек на секс втроём частенько раскручивают. При таком раскладе я лучше останусь девственницей, приму постриг и уйду в греческий монастырь.       – Неужели настолько плох? – изумилась Юджин, не привыкшая, что подруга кого-то нарочно пытается избегать.       – Он друг Джинёна, а от друзей Джинёна как и от него самого ничего хорошего не жди. Случайные связи, наркотики, даже криминалом попахивает временами. Я люблю брата, на данный момент… – Боми запнулась, вспоминая что-то неприятное, – на данный момент у меня с ним самые тёплые отношения в семье, но даже его образ жизни меня пугает временами. Я редко подобное говорю, но тут пожалуй очевиднее некуда: деньги отца его явно разбаловали. Очень разбаловали. Я рада, что год назад он сам отстранился от этой ужасной конкуренции за наследование компании, но при этом я разочарована тем, что он перестал к чему-либо стремиться.       Проложив себе путь через ряд столиков, девушки добрались до углового дивана, расположенного рядом с перилами, открывающими вид на первый этаж. Лучезарно улыбнувшись, Мино был готов расцеловать Боми, на которую не натыкался уже пару месяцев, навещая время от времени Джинёна. Ему нравилась наследница Грин Плаза даже несмотря на то, что он был в курсе того, как сильно он не нравится ей. Возможно именно поэтому его симпатия к девушке с каждой случайной встречей становилась всё сильнее и сильнее. Она не была похожа на всех виданных им когда-либо дочек миллиардеров точно так же, как и он не был похож на всех виданных ею когда-то сыновей миллиардеров. Пожалуй, именно это их и сближало. Две белые вороны в мире богатства и власти готовы были не только своим внешним видом, но и поступками идти наперекор всем правилам высшего общества. Его внутреннему бунтарю нравилось видеть, что и в душе Лимбоми живёт бунтарка. Причём Мино был тем редким исключением, кого напрочь не интересовала Боми как сексуальный объект. Даже не афишируя статус единственного наследника отцовского состояния, барышень на его душу хватало. К тому же Боми была любимой сестрой его друга-раздолбая, а соблюдая придуманный им не так давно кодекс, на девушек друзей, как и на их сестёр, не будь у него серьёзных к ним намерений, глаза у него не падали.       Вслед за знакомством потянулась непринуждённая беседа, в результате которой выяснилось, что один из молодых людей задерживается, в следствие чего благородный Мино взялся обхаживать сразу двух представительниц прекрасного пола, время от времени получая от Боми пинки под столом. Не прошли мимо молодого человека и устрашающие жесты. Боми могла сначала мило ворковать с кем-то за столиком, а потом, сверкнув глазами, показать жест из двух пальцев, означающий то, что она пристально за ним следит, а следом и жест перерезания горла, в случае если мужская рука шаловливо спускалась к чужому плечу или коленям.       – Да не съем я твоих подруг. Чего переживаешь? – рассмеялся Мино на очередной выпад со стороны. – Они и так, видимо, осведомлены, что меня не стоит воспринимать всерьёз.       – Я боюсь, а вдруг от тебя можно непорочно зачать. Где, кстати, твой непунктуальный друг? – глянула Боми на запястье, где красовались милые часики. – Уже больше часа прошло. Берёт с тебя пример: напился где-нибудь и белку словил раньше времени?       – Сам уже не рад, что его позвал, – дотянулся парень до пачки апельсинового сока, – утром дал слово, что приедет, но видимо что-то пошло не так. Хотя раз он меня не предупредил, то скорее всего всё-таки нарисуется со временем.       – А ты и правда тату-мастер? – поинтересовалась Айли, придвигаясь поближе к столу и без смущения разглядывая собеседника напротив. Be nice — можно было разглядеть размашистую надпись на плече из-за съехавшей кофты, которая была явно велика сыну нефтяника на пару размеров. Со стороны молодой человек казался ей обаятельным, поэтому она искренне не понимала почему Боми на него взъелась. Выглядел он как добряк. Явно разгильдяй, но при этом точно добряк. К тому же руки не распускал, не приставал и вообще вёл себя достаточно обходительно. Глаза упали на синюю розу распустившуюся под правой ключицей. Неразделённая печаль. От рисунка веяло холодом в тот момент, когда в каждом жесте Мино жило веселье. По спине пробежался озноб, после чего кровь мощно устремилась по телу вверх, забарабанив где-то в висках.       – Угу, – запихав маслину в рот, он перекатил его с одной стороны щеки на другую прежде чем начать разжёвывать. – Хочешь чего-нибудь набью тебе?       – Ага, а потом тебе её брат эпитафию на надгробной плите набьёт, – ухмыльнулась Боми с другого конца стола.       – Такой свирепый? – пригубил Мино из стакана сок, почувствовав на языке мякоть.       – Хочешь познакомиться с Бан Ёнгуком лично? – свирепо отозвалась сестра друга, ожидая чужой реакции, которая не заставила себя долго ждать, потому что в ту же секунду весь не добравшийся до желудка напиток оказался на рядом сидящем молодом человеке.       – Сука, Мино, ты чё творишь, паршивец?! – выругался парень в чёрной рубашке, которую окропил апельсиновый сок.       – Твой брат Бан Ёнгук? – вытаращил он глаза на девушку, пытаясь найти сходство между ней и полицейским, которого побаивалось не только мелкое хулиганьё, но и матёрые преступники, которых по городским легендам он брал голыми руками и без бронежилета.       – Плюс один, – вздохнула Айли, расталкивая трубочкой разноцветную стружку льда в своём коктейле. Как и ожидалось: все кто знал о её брате хоть что-то реагировали схожим образом, а о её брате сложно было не знать, когда все новостные сводки только и пестрили его фотографиями в полицейской форме. Вот он получает правительственную награду из рук самого губернатора, а вот даёт отчёт касательно дела о двадцати ножевых ранениях пожилому мужчине.       – Так, – напрягся молодой человек, вытирая руки и колени стопкой салфеток, – а твой братец знает, что ты здесь и что самое главное, с кем ты здесь, а то чё-то загреметь в карцер на несколько суток в мои планы в ближайшее время не входило. Я конечно за новые и неизведанные впечатления, но это как-то даже для меня слишком. Ты уж прости, мало в этом романтики.       – Он меня сюда сам довёз.       – Чую у него уже на всех нас собрано досье, а ещё, если здесь есть камеры, – Мино начал оглядываться, пытаясь подтвердить своё предположение, – то он уже подбирает статью к каждому нашему действию, – медленно облизав губы, он широко улыбнулся, оголив перед рядом белоснежных зубов кончик розового языка. – Тогда чем чёрт не шутит? – подмигнув девушке, он потянулся вперёд, обхватив крошечную ладошку. Мягкий поцелуй прожёг кожу на тыльной стороне руки. Кожу начало покалывать. Айли смутилась — это был первый поцелуй, который ей подарил незнакомый мужчина. До этого целовал ей только брат. – Умирать, так под Шопена.       – Даже не думай, – снова подала голос Боми, сверля молодого человека бусинками карих глаз. – Если тебя не добьёт Гук, это сделаю я.       – Прекрасное создание, – мягко сжал он руку Айли, большим пальцем растирая бледную кожу, – мне кажется все обстоятельства не на нашей стороне. Мы не сможем идти против брата и лучшей подруги. Жаль это осознавать, но вероятно нам действительно не суждено быть вместе. Поэтому давай хотя бы условимся, что в следующей жизни встретимся где-нибудь у водопада летящего дракона в парке Сораксан. Ты будешь во всём белом, как первый девственный снег, а я буду во всём чёрном, как порочная ночь, под покровом которой мы предадимся неописуемым ласкам.       – Я тебе сейчас устрою неописуемые ласки, хитрый лис, – хорошенько прицелившись, кинула в него Боми маслину.       – Не думаю, что Джинён будет в восторге, что вот так и сразу, – рассмеялся Мино, выпуская девичью руку и отклоняясь от летящего в него объекта. – Давай сначала хотя бы сходим в кино на утренний сеанс. Я почти на мели, поэтому с меня попкорн, а с тебя напитки.       – Во-первых, не прибедняйся, жук, я видела роскошный ярко-синий бентли за углом, он явно твой, и жрёт он у тебя точно не ромашки с поля. Во-вторых, не строй из себя милашку. В моей памяти всё ещё свежо как ты на укуренной вечеринке моего брата переспал за ночь с двумя сестёрами-близняшками. С одной бесстыдно в бассейне, а со второй на летней веранде.       – Они были безумно похожи, каюсь, не разобрал, – приложив руку на сердце, он тихо рассмеялся.       – Ты, блин, дальтоник? Одна была беленькой, а вторая чёрненькой, – снова кинула она в него маслину, который он ловко поймал, запихав его к себе в рот, а потом показав ей язык. С эти чёртовым пирсингом, который на её взгляд должен был портить всё впечатление от любого его поцелуя. Кому вообще понравится, когда о зубы долбится что-то инородное?       – Зануда ты, Боми-я, может быть я просто в поисках. Ищу, так сказать, нужную розетку для своей вилки, – губы снова растянулись в кошачьей улыбке.       – Надеюсь тебя коротнёт раньше, чем ты её попытаешься запихать во все подряд стандарты, – плеснула Боми себе в стакан ещё виски, взгляд проследил за сыном нефтяника, который сегодня не употреблял алкоголь — на её памяти он вообще по какой-то необъяснимой причине не пил его уже пару лет. – Если не секрет на каком ты остановился последний раз? Американский, европейский, израильский?       – Поддерживаю местного производителя, – поймал он отрешённый взгляд Юджин, разглядывающий через перила какое-то красочное шоу, где бармены, как драконы, выпускали в воздух огненные шары. – А ты чего приуныла? – пододвинулся он к девушке ближе. Изначально пока Лимбоми не появилась на его горизонте, он был уверен, что возьмётся за обольщение именно этой красавицы. Из всех присутствующих она была единственная полностью в его вкусе. Тэхи внешне не походила на его типаж. К тому же курила и пила она на ровне со всеми мужчинами, а пагубных привычек он последнее время сторонился. Айли же, напротив — совсем ещё ребёнок, невинный и чистый, который даже пачкать страшно было. Вся такая худенькая, складненькая, крошечная, как котёнок с толстой школьной косой на плече, которую даже ей казалось временами носить было в тягость. Боми отпадала сама собой — сестра друга, да и по большей части его копия, только младше и в юбке, а спать с самим собой было явным признаком извращения. Он, конечно, не отрицал, что местами и правда извращенец, но в этот раз точно не по этой части. Юджин же была девушкой женственной, с аппетитными формами — медовые бёдра, грудь, у такой было за что подержаться. Это тебе не новомодный скелет без сисек и жопы с колесом между ног. Юджин была крупнее, взбитее Боми, считающейся эталоном современной красоты, но отчего-то именно эту девушку, а не Боми ему хотелось пощупать. К тому же интеллект явно лежал на поверхности её тёмно-карих глаз. Интуитивно он чувствовал, что с такой девушкой приятнее всего говорить на серьёзные темы. В компании трёх подруг она явно была мозгом команды в тот момент, когда Боми была её двигателем, а Айли сердцем.       – Что? – с неохотой оторвалась Юджин от изучения первого этажа, переводя глаза на молодого человека.       – Скучно с нами? – мягко улыбнулся он, постукивая пальцами по пустым стенкам стеклянного бокала.       – Не то чтобы, – отзеркалила улыбку девушка. Врать не хотелось особенно этим честным с виду глазам. – Устала немного после работы, не выспалась, теперь вот в сон клонит. Прости.       – А кем ты работаешь? – полюбопытствовал молодой человек.       – Диктором в торговом центре, – изогнула бровь девушка, когда Мино, переступив интимную границу, наклонился к её лицу, чтобы якобы услышать ответ, который на самом деле можно было расслышать и на другом конце стола.       – Очень сексуальная профессия, – с придыханием произнёс он.       – Он говорит это каждой, – не теряя бдительность, отозвалась Боми, которая, как обычно, успевала участвовать в нескольких диалогах сразу и следить за всеми со стороны. — Второй пункт обольщения.       – А где первый? – удивилась Юджин. – Я что-то пропустила?       – Загляни в контакты. У тебя уже есть его номер, а у него твой, – кивнула Боми на стол. – Давай-давай, я сейчас не шучу.       Отбросив в сторону сомнение, девушка дотронулась до телефона. После разблокировки на экране отразился рисунок галактики и графический ключ. Нет, бред. Она уверена, что Боми шутит: молодой человек не знает пароль. Юджин снова вернула телефон на место, осуждающе качнув головой подруге, которая заставила её усомниться в чьей-то честности.       – Я серьёзно, он мастер съёма на одну ночь, – рассмеялась девушка. – Поспорила бы с тобой на сто баксов, но жалко твоих карманных денег.       Юджин снова перевела взгляд на Мино. Подперев рукой голову, он облокотился на спинку дивана и с любопытством наблюдал за её действиями. Телефон всё время лежал рядом, она понимала, что молодой человек не мог его просто так взять: она бы всё равно заметила это боковым зрением. К тому же до того пока они не начали разговаривать, сын нефтяника вообще сидел на другом конце дивана. Пальцы вывели замысловатый рисунок, являющейся защитой не от посторонних, — скрывать ей было нечего, — а от Боми, которая любила фотографировать её в самые неподходящие моменты тогда, когда она, к примеру, пускала слюни во время сна. Пролистав контакты, девушка в изумлении приоткрыла рот. Красавчик Сон Мино — виднелось где-то между тётушкой Чон и любимой пиццерией. Нажав на вызов, она дождалась пока у соседа заиграет его аппарат. Как ни в чём не бывало, вытянув из кармана джинсов сотовый, Мино показывая девушке экран. Милашка О Юджин — было написано в центре.       – Как ты это сделал? – не возмущённо, а восторженно спросила Юджин.       – Иллюзионист хренов, – проворчала подруга, – я сама в шоке, с самого прихода сюда за ручками его слежу, но сама так и не углядела, как он это провернул.       – Надо быть внимательнее, Боми-я, – подмигнул он ей с издёвкой, возвращая телефон на место и по пути доставая жвачку из кармана. Несколько узеньких пластинок легло на язык, после чего он протянул пачку соседке. Юджин, оживившаяся после фокуса, протянула ладонь навстречу молодому человеку.       – А ты как смотришь на тату? – полюбопытствовал сын нефтяника, усиленно разжёвывая жвачку, а после звонко выпуская и лопая большой синий пузырь.       – На чужом отвращения не вызывает, на своём видеть как-то не хочется.       – Почему? Не любишь эксперименты? – поинтересовался Мино, наблюдая за тем, как широкая девичья бровь изящно изгибается, глядя на яркий пример экспериментатора напротив.       – Я нравлюсь себе такой, какая я есть, – пожала она плечами, ощущая вкус мятной жвачки на языке. – Люблю в себе всё: начиная от целлюлита на ляжках, заканчивая наполовину сросшимся средним и безымянным пальцем на правой ноге.       – Ты человек-амфибия что ли? – расплылся он в губах, опуская глаза на чужую подрагивающую в воздухе ногу, закинутую на колено. – Покажешь?       – При первом же удобном случае, – натянула Юджин ответную улыбку. Мужская ладонь легла на колено, спрятанное под плотной тёмно-синей джинсовой тканью. Юджин опустила взгляд на нахальную руку, которую даже прямолинейность не оттолкнула. Неужели всерьёз пытается её соблазнить? Девушка ещё раз оглядела молодого человека с ног до головы. Пирсинги. Много пирсингов на лице. Не перебор ли? Вероятно, что есть и ещё где-то. Взгляд упал на грудь, куда при желании можно было вкрутить. Глаза опустились ещё ниже. Нет, ниже — это уже что-то из разряда порно. Мазохист? Неужели всё-таки любитель телесной боли? Так сразу и не диагностируешь. Но на извращенца, по мнению Юджин, всё-таки тянет. Явный любитель поэкспериментировать не только в жизни, но и в постели. Хотя татуировок не так уж и много для мастера своего дела. Те обычно бьют себе целые рукава, а тут какие-то совсем небольшие. За чёрной растянутой у горловины кофты почти не разберёшь. Много свободного пространства и чистой не замаранной чернилами кожи. Вероятно рисунки имеют какой-то сакральный смысл. Переломные моменты, воспоминания. Любитель ностальгировать? Часто улыбается, всё время шутит. Душа компании. Со стороны похож на балагура и прожигателя жизни. Однако Юджин почему-то ему не верит. Ей кажется, что он не тот, кем пытается выглядеть со стороны.

Не волк ли ты, Сон Мино, в шкуре овцы?

      Опустив взгляд на наручные часы, девушка неожиданно для молодого человека поднялась со своего места. Два ночи, завтра рано утром нужно на подготовительные курсы. Самое время прощаться со всеми.       – Уходишь? – наигранно расстроился Мино.       – Было неплохо, – сделала она чистосердечное признание, – но мне уже пора, – натянув куртку, девушка выбралась из-за стола. – Не забудьте посадить Айли в такси и для отчётности запомнить номер машины, – рассмеялась Юджин, салютуя всем и направляясь на выход. На языке не переставая вертелась фраза, поэтому, не выдержав, она всё-таки развернулась, напоследок обращаясь к Мино: – Передай другу, что если не опаздывать к назначенному времени, то есть вероятность изменить свою судьбу. По крайней мере ровно до того момента, пока тебя всё ещё ждут.       Она не знала почему на душе остался неприятный осадок, но ей действительно стало обидно, что кто-то пренебрёг этой несерьёзной на первый взгляд встречей. Изначально ей тоже хотелось поступить подобным образом, но она, переборов себя, всё-таки оказалась сегодня здесь. В компании незнакомых ей людей, с которыми у неё и так ничего не должно было сложиться. Так или иначе чутьё Юджин никогда её не подводило. Она уже давно заметила, что где-то глубоко в её душе живёт привратник, который в назначенное время, строго по небесному расписанию открывает ворота, впуская внутрь определённых людей, которые должны или забрать что-то у Юджин, или напротив — отдать. Именно поэтому она уже сейчас чувствовала, что ни с одним из этих мужчин её внутренний привратник даже разговаривать не станет, не то что впускать внутрь.       С первого этажа Юджин бросила взгляд на Айли, украдкой, чтобы не быть пойманной, разглядывающую Мино. Прошло всего пару часов — и кто-то уже успел соблазниться острыми ключицами. Ладно, чем бы дитя не тешилось, лишь бы не в поле зрения брата. Стоит ли его бояться? Юджин казалось, что для Айли безобиден. Девушка явно не его типаж. Даже присматриваться не будет. Молодой человек явно ждёт смелую авантюристку, готовую на эксперименты. Айли же для отношений нужен кто-то такой же неопытный и робкий. Хорошо было бы, чтобы она у него тоже была первой. Краснеют, бледнеют, охают и ахают вместе. Два девственника на одной кровати — идеально.       В ушах зазвенели колокольчики. Задрав голову, Юджин увидела над открытой настежь дверью красный талисман ветра, полые трубки которого бились друг об друга создавая волшебные звуки. На улице где-то протяжно и жалобно засигналила машина. Сначала одна. Потом вторая. Следом к ним присоединилась вся цепочка, создавая неприятную какофонию. Ветер откуда-то пригнал запах горького пепла. Во рту стало сухо. На шершавый язык легло что-то горькое. Дежавю.

Привратник без её на то ведома открыл врата.

      Рукав кожаной куртки обжёг плечо Юджин. Врывающийся в помещение ветер растрепал женские волосы, короткие пряди которых ласково коснулись мужского лица. Юджин обернулась. Широкая спина скрылась за официантом. Крутанув часы на запястье, девушка глянула на время. Замерев, минутная и секундная стрелки остановились навечно. Дурная примета.