Из плоти и крови

             И снова работа. На этот раз я не мог позволить себе не то что тени ошибки, я не мог допустить ни единой помарки, ни одного отклонения от заданных параметров. А еще мне надо было подготовить ритуальный зал. Место, где я буду долго и изощренно убивать дорогого мне разумного с его же согласия. А еще мне нельзя возненавидеть это всё. Алтарь, который еще предстояло сделать, ритуальный зал, будущий источник, еще нерожденных малых, новый вид и себя самого. Но я был бы херовым ритуалистом, если бы не умел держать свои чувства и эмоции под контролем во время работы и не смог бы убедить себя в необходимости и допустимости того, что делаю.       Десять суток.       Первые сутки я бездарно спустил на удовлетворение личных потребностей. Я просто повел это время с Хасом. Насрать на работу. Успею. Сделать, разработать, подготовить и так далее. Успею. А вот время с ним… оно становится бесценным.       Но… долго себя тискать Хас не позволил и выпер меня работать.       Первым я сделал атам. Из нашей крови. Моей и Хас’Саакху. Это был небольшой, но жестокий ритуал, оставивший очень плохо заживающие раны на наших руках и масляно-блестящий кровавый клинок из никогда не затвердевающей крови. Странный атам. Текучий как жидкая кровь, острый как мономолекулярное адамантовое лезвие, но на вид тупой как палка. Послушный, словно еще одна рука. Он отзывался на каждую мысль и желание, его невозможно утратить, им нельзя пользоваться чужим рукам – пожрет. Идеальный инструмент для жертвенного ритуала.       Следом я готовил ритуальный зал. Это должна быть не менее идеальная чем атам, безупречная рабочая среда. Место рождения Хас’Саакху: лаборатория. Я расширил ее, превратив в круглое помещение, вырезал алтарь: безупречно-гладкий фигурный булыжник с удобной поверхностью. Строго определенной формы. На нем удобно лежать, на нем удобно будет работать. Дальше – чертежи. Сперва – разработка. Я сканировал мою прелесть, снимал максимально точные показания и работал, работал, работал. Прямо в ритуальном зале.       Добровольная осознанная жертва сразу поднимает планку до астрала: итоговый результат всегда выше, если кто-то сам, по собственной воле готов отдать свою… нет, не жизнь. Просто жизнь ценности имеет мало. А вот вечная душа… Привязанность Хас’Саакху ко мне лишь добавляла мощи будущему источнику, облегчала ритуал и открывала множество возможностей.       Он – идеальная жертва. Добровольная. Осознанная. Первый из Рода. Родитель моих же детей. Он же – первый, кто у меня был. Я сам – первый, кто был у него. Взаимные чувства лишь усилят резонанс. Я не смогу найти никого лучше, тут он прав. А потому…       Впервые я обратился к ритуалам, вышедшим из употребления и запрещенным более пятнадцати Циклов тому. Я их восстанавливал вместе с Хаа’Кху по крупицам, угробив сотни тысяч разумных. Мы имели и возможность для работы, и бесконечность времени, а еще я тогда был лишен всех стопоров и ограничений, не то что перешагнув Грань Зла, да я плясал так далеко, что ее и не видно было за горами трупов! Но… я добился успеха и восстановил то, что так пытались уничтожить. Закономерно пытались. Было за что. А сейчас пришло время этими знаниями воспользоваться. Впервые за пятнадцать Циклов Перезапуска Мультиверсума.       Первые глифы чертежа я начал наносить на алтарь. С самого центра. Глифы, память о которых осталась только у такой недобитой древности как я. Старшая речь моих первых жизней.       Кровавый клинок резал камень как масло, оставляя после себя угловатые ломкие глифы. Черные, опаленные, словно прожженный провал в Изнанку, откуда на мир смотрит Зло куда более древнее чем всё, что известно ныне. Да. Зло оттуда смотрело. Изнанка Мультиверсума. То, что ненавидит все сущее, что хочет пожрать, но не может, пока Кузня пылает и хранит целостность нашего дома.       Рваные линии и дуги чертежа скреплялись словами-приказами, создавая рабочую среду. Идеальное ложе для будущего сокровища, ведь алмаз формируется в породе. Я создавал породу, напитывая ритуальный зал древним Злом, о котором местные маги даже думать боятся. А я… я когда-то окунулся в него с головой.       Кропотливая работа настраивает на философский лад и успокаивает нервы. Время метаний, слез и соплей закончилось, стоило мне начертить первый глиф на собственных руках. Да, те ритуалы начинались на самом ритуалисте и на нем же заканчивались. Не то, что сейчас, когда можно распотрошить чужую душу и попытаться остаться чистеньким, наивно полагая, что за такое издевательство ничего не будет.       Так не бывает. Платить приходится всегда. Я это знал, когда осознанно перешагнул Грань Зла и в свое время Виру за сотворенное оплатил сполна, умудрившись сохранить то, что должен был по запросам оплаты потерять. Но… Законы Мультиверсума я знал, а потому…       Улыбка изогнула губы.       Ритуалистика целиком и полностью базируется на законах Мультиверсума, но именно она, дотошно их соблюдая, нарушает более других дисциплин. Если знать и уметь… А я знал и умел. Но… не всегда стоит вертеть законами, прогибая их под свои нужды. Не в том, что я решил сделать. Я же не просто Источник делаю, пусть и мирового класса. Источник – это всего лишь источник. А я замахнулся на Исток. Потому ошибок, накладок, недочетов или попыток что-то недодать или недоплатить быть не должно.       Работу над алтарем я завершил за трое суток. Самая затратная и долгая часть подготовки, когда нельзя ни отвлечься, ни потерять концентрацию, ни допустить дрожь в руках или мыслях. Я знал, что меня ждет успех. Не верил. Знал. Убежденность не должна покинуть меня ни на мгновение. Она не покидала. Я ЗНАЛ, что я делаю, для чего, как, почему именно так, а не иначе. Я работал с Изнанкой Мультиверсума, щедро зачерпывая ее силу, разливающуюся маслянистыми жадными потоками по моим рукам и телу. Да, я запачкался в этом… пространстве. Не мог не запачкаться. Это несущественно, потому как сияние Истока очистит всё. Я не боялся распространить заразу и дать путь этому Злу. Куда он пойдет? Никуда. Некуда здесь идти. На мне печать еще хрен знает с каких времен, а Хас… Его имя уже вписано в ритуал, по сути, начавшийся с создания атама. Я не боялся за детей: касание Изнанки на них ляжет в любом случае, но пойдет на пользу и будет сбалансированно родителем в момент его перерождения.       Созданный мною вид выходил на новый уровень развития, куда я их… не рискнул бы поднять. Не так скоро и не так резко.       К началу четвертых суток я завершил работу над алтарем и необходимой мне зоной ритуального зала. Всю остальную капсулу Истока я буду доделывать в момент его рождения и ни на мгновение раньше.       Теперь можно отдохнуть, пока настаивается среда.       В восстановленную жилую зону я выполз, едва держась на ногах. И только когда рухнул на руки встревоженному Хасу понял, как сильно я выложился. Он донес меня до постели, устроил и не говоря ни слова принес еды и питья. Я не ел все время работы, и сейчас слишком близко подошел к грани истощения.       – Сколько у нас энергии? – вяло спросил я, глядя на мерцающую над головой сегментную пленку восстановленного купола.       – Хватит. Первый накопитель еще даже не начал светлеть.       Это хорошо. Да, я решил тряхнуть свои запасы. Когда Исток засияет, накопленное в рохрах будет пшиком, каплей в океане. Сейчас же я хотел провести отпущенное нам время в комфорте. Рядом.       Я отчетливо понимаю, что когда начнется ритуал, мое спокойствие затрещит на первых же глифах, я умоюсь слезами и соплями не один раз, но сейчас… Не вижу смысла травить нам нервы бестолковыми истериками.       Быстро поев, я отложил поднос, обнял Хас’Саакху и затих, вслушиваясь в его дыхание, смакуя ауру, четко разделяя его личную и греющихся в его фоне малых. Дети уже ощущались как полностью сформированные, но спящие сознания. Пока они еще спят, но через пару суток начнут пробуждаться, вошкаться в коконах, вслушиваться в чувства родителя, в окружение. Я не могу посметь отравить их рождение негативом.       – У нас есть трое-пятеро суток, пока зарядится то, что я сделал. – тихо сказал я, всем телом ощущая напряженность Хаса.       – Энергия потребуется?       – Нет. Надо только ждать. – я зевнул, привычно огладил плотную кожицу коконов, почесывая мелких, перетек рукой ниже, на талию. – Сейчас это время целиком наше.       – Ограничения?       – Никаких.       Какое-то время Хас молчал, обдумывая мои слова и сверяя то, что он от меня слышал с тем, что он увидел за это время. Сделать правильный вывод не заняло много времени:       – Ты готовишь не тот ритуал создания Источника, о котором говорил.       – Да. – я потерся щекой о его плечо. – Ритуалы, о которых я рассказывал – это долбанные кровавые недобровольные ритуалы. А я готовлю старый ритуал, основанный на осознанной добровольной жертве.       – Насколько велика разница?       Я вздохнул, поднял на него взгляд.       – Для необразованного зрителя они отличаются только количеством и качеством чернухи, происходящей в процессе. – честно ответил я. – С точки зрения ритуалиста первый вариант – самый простой, пусть и утомительный физически, иногда и морально. Тот, который планирую я, требует полной самоотдачи от проводящего ритуал. Не меньшей, чем от добровольной жертвы. Обе стороны ответственны, и если будет осечка хоть у одного… Заминка или ошибки у ритуалиста, сомнение и отказ у жертвы, оба погибнут зазря.       Хас чуть заметно дрогнул.       – Насколько ритуал опасен для тебя лично?       Вместо ответа я лишь вытянул руку и позволил ему осмотреть внимательнее. Руны тускло тлели на коже, словно ожоги, провалы на Изнанку, кожу затапливала живая чернота. Не так красиво и чисто, как выглядит касания тьмы. Нет. Она – как мутация, изменяющая кожу, перемалывающая и меняющая под себя, с красной воспалённой границей, с опухшими, выступающими венами. Неприглядное зрелище, наглядно демонстрирующее, с чем именно я связался и во что в очередной раз влез.       Иногда мне начинает казаться, что для меня не существует статичных границ допустимого и дозволенного. Каждый раз я вроде как вижу эту границу, но со временем, по пути к этой черте, я привыкаю, осознаю, куда двигаюсь, и граница отодвигается, всегда маяча дальше, чем я могу дотянуться сейчас. Всегда недостижимая граница недопустимого и недозволенного. Стабильными остаются только базисы того, что я не готов потерять… пока я это не теряю по воле обстоятельств. И тогда границы недопустимого размываются, если за этой чертой находится шанс вернуть утраченное. Как сейчас. Положить родное любимое существо на алтарь и медленно, мучительно зарезать ради… его же выживания в будущем. Ради спасения близких любые методы становятся оправданными.       Наверное, в какой-то момент у меня логика и психика искажаются сильнее, чем сейчас начинает искажаться тело, иначе как я могу объяснить и…       – Ритуал уже начат… — прошептал Хас, вышибая меня из мыслей.       Умница он… даже когда я бы хотел сохранить его неведение подольше.       – Ритуал начался, когда я нарисовал первый глиф на своих руках и создал атам. – тихо ответил я, вновь уткнувшись носом ему в плечо. – Теперь всё идет своим чередом. Пока ты не ляжешь на алтарь, а я не запущу активную стадию, время можно тянуть.       – Но?       – Но кто-то за это должен платить, подпитывая систему. – нехотя ответил я, непроизвольно потерев символы на собственной коже. – Пока плачу я.       Хас промолчал, но… Неприкрытая менталка может орать так, как не заорешь голосом.       – За всё надо платить, Хас’Саакху. Даже если платишь своей изворотливостью и работой мозга в попытке обмануть этот механизм, своими эмоциями и долгой дорогой к цели. Но… плата взимается соразмерно. А если кто-то считает, что с него не стребуют оплату… то этот кто-то всего лишь живет в долг. – я поморщился. – Глупо полагать, что можно обмануть фундаментальные законы даже не просто Мультиверсума, а более глубинные по своей сути. Они есть. Они ощущаются, если знать, на что смотреть. Когда-то я потратил крайне долгую жизнь на изучение этих базисов во времена, когда наша Кузня пылала ослепительно-белой топазовой синью, а не тлела багровой магмой. Тогда они ощущались ярче, срабатывали быстрее и сильнее. Это сейчас у младших рас есть иллюзии и вера в собственную безнаказанность и вседозволенность, благодаря которой они радостно уничтожают старшие народы, губят магию в своих мирах, идут по самому простому пути и так сладостно погружаются в развращающий эгоизм. Заплатят они потом. Вырождением, тупостью, природной низменностью и ленью, деградацией как физической, так и моральной, апатичностью, безынициативностью, угасанием Даров и абсолютной недостижимостью бессмертия, о котором грезят. Они превратятся в серую безвольную массу, только и ждущую тех, кто наденет на них ярмо, но будут помнить о собственном величии, более никогда не достижимом впредь. Так что, Хас, я не собираюсь влезать в долги. Лучше и дешевле платить сразу. Потому что на кону не только я и грозящий мне грандиозный откат. Не только твоя душа и личность. Не только наши дети, которые без нас превратятся просто в умных хищников в крохотном космическом загоне. На кону будущее наших видов, Хас. Твоего, который только-только зародился, и моего – древнего, угасающего, но в потенциале – великого. И я хочу, чтобы эти два вида выжили вопреки тупости, жадности и моральной низости младших рас.       Хас’Саакху молчал, переваривая мой поток сознания, а мне… нет, мне не стало стыдно. Мне стало больно.       Я снова вспомнил, как многое уже безвозвратно потеряно. Как много ушло из Мультиверсума. Как многого никто никогда уже не достигнет, потому что… Мультиверсум медленно вырождается.       С каждым Перезапуском структура и строение пространства становятся чуточку проще, менее разнообразным. Более… пустым и бестолковым. Сперва пропал Аструм, выродившись в Астрал и слои Нереальности. Потом исчезли капсульные миры, выродившись в многоярусные замкнутые сами в себе колоссальные миры-сферы. Но с каждым Циклом количество ярусов и структура миров упрощалась, пока не пропали окончательно ярусы и каверны, родив миры вроде моего горячо любимого Согарэв. А потом впервые возник космос. Протокосмос, несущий на себе отпечаток Аструма. Я тогда даже посмел порадоваться. Неужели Кузня запустилась? Но… нет. Бело-золотой свет ее ядра окончательно налился багрянцем угасания во время разрухи Терминального Перезапуска. Краткого, ломанного, свернутого по аварийному протоколу. А то, что развернулось потом…       Разочарование и недоумение – самые яркие чувства, царившие в то время у нас. Тех, кто помнил былое. Словно то время стало жирной чертой между нашим временем и нынешним, настолько радикально изменилась и упростилась структура реальностей. Этот космос… бестолковая пустота, наполненная недолговечными силовыми ядрами звезд и бесконечностью мертвых камней, в массе которых редкими искрами проблескивает жизнь. Но даже эта структура начала деградировать. Пропали многоярусные миры. Пропали системы со сложным строением. Где роскошь систем вроде ВирВет с ее структурой систем-сателлитов? Где планетарные кольца как у системы Аджакса с ее звездным кольцом из восьми светил? Где сложные структуры и системы формирования звездных систем?       Нету. Закончились. И никогда более не появятся.       Началась эпоха деградации. Я это понял, когда впервые увидел мелкие хрупкие шарики одноповерхностных планет. Я это ощутил в сосущей пустоте и энергонедостаточности окружающих миров.       Люди говорят, что раньше было лучше. Маги могущественнее, чудеса чудеснее, злодеи коварнее и сильнее, водились странные существа, магические народы творили истинно-прекрасные шедевры или чудовищнейшее зло. Ну и все в таком духе.       Да.       Раньше – было!       Маги были действительно сильнее. На порядки! Магических народов было… да все они были магическими! Даже самые распоследние низшие виды и те обладали магией, иногда – поразительно-могущественной, как магия гоблинов или какого-то засранного племени болотных троглодитов. Да, создавались шедевры. Восхитительно-прекрасные или кошмарные. Но – шедевры! Воплощенная мощь, разум и талант. Старые артефакты ВСЕГДА мощнее новоделов. Потому что делали их те, кто и больше знал, больше мог и обладал большим запасом энергии. Сейчас это никто не сможет повторить. Только такие как я недовымершие носители старых знаний.       По рукам символы засияли ярче, жадно пожирая мои эмоции и чувства, а я… решил продолжить начатое после первой непоправимой потери дело. Я могу это сделать. Знаю, как сделать и не вижу ни единой причины этого НЕ делать. А еще я хочу вернуть то, что мною потеряно.       И снова, как и раньше, стоило мне вновь вспомнить об этом беспрецедентном по наглости проекте, я ощутил… внимание. Тяжелое, сумрачное, угрожающее и предупреждающее. Но впервые, пожалуй, за все время существования этого проекта, мне стало безразлично вероятное… несогласие. В душе вскипела даже не злость, а злоба. Черная, тягучая и яркая, раскаленная как лава. Что, доигрался в упрощения до Терминального Цикла, когда окончательно проебал всё, что имел? А теперь что? Пытаешься сохранить останки былой роскоши? А поздно! Народы вымерли, знания потеряны, всё заполонили гребаные фанатики и истеричные моралисты, опошлившие Свет так, как никогда бы не смогли опошлить и опустить даже самые оголтелые темные. Теперь норма – это убогие унылые социумы, идущие по пути запретов, морального двуличного ханжества и алчного безразличия. Социумы, калечащие Творцов, губящие их из-за отличий от остальных и вынуждающие просирать талант в попытке выжить. Да и самих Творцов уже стало мало. Если так и дальше пойдет, они вообще станут невиданной редкостью. Сокровищем, из-за право обладания которым будут уничтожатся миллиарды без колебаний и сомнений.       Охуенный, блять, итог развития!       Пространные мысли позволяли отвлечься от предстоящего и сбросить придавливающую апатию и уныние, набраться злобной бодрости, на которой я обычно выезжал в таких ситуациях. Насрать сейчас на деградацию Мультиверсума. Прямо сейчас я с этим ничего сделать не могу. Или могу?       Мысль снова запнулась.       Я собираюсь пробивать Исток. Грандиозное чудо, по сравнению с которым мировой Источник выглядит как солнце рядом с квазаром. Моё чудо. Мое личное, собственное, на которое у меня уже есть Право Владения, поскольку я и только я вложился в его появление с самого начала. Потому что Хас создан мною. Из моей плоти и крови. Потому что Хас заплатит собой за его рождение. Потому что я заплачу собой за право и возможность его создать. Заплачу куда более глубокому и древнему нечто. Но делать Исток я буду сам. Лично. Никто мне не поможет и не убережет от ошибок, которые я не имею правда допускать.       Самоубеждение всегда мне удавалось, так что поток сознания на волне усталости пошел мне на пользу, и следующие четверо суток я бездельничал, купаясь в чувствах моего сокровища. Часть отжирал ритуал, но оставшегося мне хватало для личного счастья. На той же волне счастья прошло рождение детей. Первый приплод – пятеро крохотных как котята домашней кошки детей, родившихся в полном обороте. Во мне тогда равно боролось счастье отца вместе с сытым удовлетворением химеролога от хорошо проделанной работы. Детки получились замечательные: быстрые, ловкие, проворные и довольно опасные. Среднестатистического человека эта стая вполне может убить и съесть. Но мы у них идентифицировались как родители, разум проснулся на следующие сутки, и дальше мелкие проблем не доставляли, радостно гоняя ленивую тупую рыбу по пруду и объедая хунды. До первого оборота учить их или воспитывать без толку, а приучать к дисциплине нет надобности: я вкладывал в них послушание к родителям в первый триместр взросления. До первого полноценного оборота, после которого дрессура превратится в нормальное воспитание.       Время летело как скоростной поезд, отсчитывая оставшееся нам время резью и болью в глифах на моих руках. Я поддерживал свою эйфорию и счастье, оттягивая необходимость начала ритуала, но любые задержки рано или поздно исчерпывают себя, когда возможности и дальше тянуть время заканчиваются.       Хас’Саакху заметил неладное на третий день рождения детей. Утром. Когда резь в глифах стала действительно невыносимой, а отток энергии отразился на моей внешности. Он ничего не сказал в упрек или укор, лишь огладил по лицу, очертив контуры темных синяков под глазами, отчетливо проявившиеся именно сегодня. А я вцепился в него, обнял, чувствуя, как подкатывают слезы.       – Пора?       Я коротко кивнул, уткнувшись носом ему в грудь. Пора.       – Делай.       Тихие слова, врезавшиеся мне в память.       Подготовка заняла немного времени. Пока я снимал печати с ритуального зала, Хас прощался с детьми, а они, словно чуя неладное, скулили и пищали, лезли на руки и на плечи. Как им объяснить? Как им объяснить то, что они почуют? Разум у них проснулся достаточно для понимания, но недостаточно для осознания!       Он как-то смог. Объяснить. Что он им показал по менталке – я не знаю, но дети затихли, отказавшись уходить далеко. Залегли плотным испуганным клубком на границе ритуальной зоны, забились к стене рукотворной пещеры. А мы вошли в зал, окунаясь в его густую ауру.       Обратно выйду только я.       Ритуальный зал изменился. Алтарь почернел, налился масляно блестящим мраком, стекающим тонкими плетьми на пол. Руны пылали по краю разреза, сочились тем же жирным мраком, жадно потянувшимся к нам, стоило нам ступить босыми ногами на ставший гладким камень.       Здесь и сейчас на нас не было ничего лишнего. Ни одежд, ни украшений, ни снаряжения. Хас’Саакху шел нагим, а у меня – плетеное ожерелье из наших волос и атам в руке. Ничего боле. Никакого иного инвентаря.       В голове воцарилась звонкая легкость. Ни единой лишней мысли. Вся моя сущность зациклена на НЕМ. На единственном в своем роде, дорогом, близком и бесконечно обожаемом существе. Это обожание разгоралось в душе, напитывая глифы, резонируя от чувств Хаса, усиливалось как каскад в болезненное желание… обладать. Чувства выходили на свой пик, задавая первый всплеск.       Хас’Саакху осторожно сел на алтарь, послушно отклонившись назад, давая мне доступ к себе, а я… начал ритуал. Багряный кончик клинка невесомо коснулся кожи и двинулся вниз, чертя первый символ. Пока – единственный необходимый, задавая роль каждому из нас. Символ на груди у жертвы и два – на ладонях ритуалиста. Крови не было. Лишь пекущий болью надрез-ожог. Моя боль терялась в горящих огнем глифах, покрывающих мне руки до плеч, а боль Хаса смылась моими касаниями. Сейчас ему будет хорошо. Очень хорошо. Настолько долго, насколько возможно.       Я склонился и поцеловал его, отдавая ему всего себя. Плата за боль – я сам. Плата за верность и любовь – моя любовь и моя готовность идти до конца, переступая через себя и свои чувства. Полная самоотдача на малейшее касание, без сомнений и колебаний. Соразмерность нашего состояния и отданного друг другу. До, во время и после. Дети – часть платы. Его дети от меня – его дар мне, мои… которые появятся после близости на алтаре – моя Вира ему. Соразмерная…       Наверное, это можно назвать помрачнением, помешательством, захлестывающим разум и чувства. За все время нашей совместной жизни я не отдавался ему настолько полно, не закрывая разум и чувства. Полностью, без остатка, растягивая удовольствие максимально возможно, позволяя всё, что ему хотелось. Мне даже показалось, что вечно голодные глифы на моих руках сыто перестали болеть, насытились нашими чувствами и дали нам еще немного времени, но… мне показалось, и на пике наслаждения, когда разум терялся в накатывающей эйфории, руки вновь ревниво резануло жаждущей болью.       Накал эмоций не должен угаснуть.       Хас вздрогнул, заметив в моей руке атам, поднял на меня взгляд, а я смотрел ему в глаза и боялся увидеть…       Не увидел. Страх был. Обожание и адамантовая решимость, но ни грана тех чувств, которых я боялся больше всего.       – Прости…       Беззвучно прошептал я, опуская атам к коже.       Он лишь улыбнулся, поцеловал меня. Жадно, голодно, в последний раз, а после – послушно лег на алтарь, опустив руки на рваные круги якорей. Глифы засияли, я сморгнул предательские слезы и начал работу, чертя первый глиф на его груди.       На раздроченную ауру боль близкого накладывалась как своя, словно это я лежу на прохладном камне алтаря, и это на моей груди кровавый клинок выписывает глифы. Пылали огнем символы на руках, в голову орали испуганные дети, не понимающие, что происходит, боль Хас’Саакху мутила сознания, а я работал. Рука не дрожала. Атам чертил глифы без помарок, ошибок и дефектов линий, выводя совершенные символы. Я добивался идеала.       Первая инициация и сопряжение прошли, как и полагались. Здесь и сейчас есть только МЫ. Он – Хас – отдающий, и я – проводящий. Мы – одно. Единая жертва. Единая просьба. Единое действие. Боль на двоих, мысли и чувства на двоих, но разум и знания – мои, его – неугасающее обожание, осознанная любовь и непоколебимая вера в меня. До конца первого круга. Как испытание нам обоим.

***

      Чувства словно заморозило. Где-то там, под толстым стеклом, бушевали эмоции, но разум они не затрагивали, не мешали работать. Девять суток. Круг за кругом. По телу, практически не трогая лицо. Мелкие глубокие символы, линии и дуги. Лишь тонкая цепочка глифов расчертила лоб и щеки. Лишь раз я едва не ошибся, вновь встретив его взгляд и перехватив эмоции. Сильные, яркие, чистые и незамутненные. Всё то же обожание, пропитанное болью и… страхом за меня. Я едва не напортачил, едва не позволил слову слететь с моих губ, но… я смолчал, замерев лишь на мгновение, недостаточное, чтобы создать фатальную паузу. Атам в моей руке лишь замедлился, но не остановился, рисуя глубокие символы, текучие словно вязь, неразрывные, переходящие друг в друга единым выжженным узором. Последний круг, сходящийся на силовом узле.       Я позволил себе лишь поднять взгляд на его лицо. Последние мгновения. Финал моей работы. Я смотрел ему в глаза, а рука заканчивала начатое движение. Последний символ. Последний росчерк и… последний удар. Без паузы или возможности сказать хоть слово. Я не мог отвести взгляд от еще видящих синих глаз, запоминая лицо, касания ауры и последние всплески его эмоций. Краткая пауза взводящегося и выходящего на свой пик ритуала.       Кровавый клинок вошел в тело по рукоять, пробивая силовое ядро и скрытую в его недрах душу, и распался в руках кровью, орошая мне пальцы.       В это мгновение, казалось, весь Мультиверсум оцепенел. Замер в ожидании… чуда.       Всплеск рождения Истока окутал меня теплом, смывая с алтаря распадающееся искрами мертвое тело и разбивая стекло в моей голове. Ласковое, ластящееся, родное тепло окутало душу, на какое-то время унимая раздирающую боль. Меня любят. Меня помнят. Меня знают. А я не мог позволить себе растрачивать бесценное время: мое сокровище требует огранки немедленно, сейчас, на пике рождения. Я всё придумал. Заранее. Обдумал. Теперь лишь воплощать.       Ритуальный зал менялся под моим взглядом. Разлетелись золотые лучи от алтаря, создавая давно заложенный в пол узор-символ. Грубый камень менялся в гладкие плиты драгоценного камня. Синего, как сумеречное небо, прозрачного, как вода на глубине. Расширялся круг, появлялись по моей воле колонны и купольный потолок, прорастая жилками самоцветных камней, выплескивающихся вовне роскошными друзами и мгновенно разрастаясь ажурными балясинами, обрамляющие второй этаж и формирующийся по моему приказу силовой узел.       Мне не надо было ходить, чтобы видеть. Я вижу всё пространство сразу. Целиком. До последнего атома и грана энергии. Я чувствую пространство, энергию и материю так, как могут чувствовать лишь Творцы на пике своего развития.       Иллюзии разворачивались по моему приказу, обретая материальность на глазах. Полотно пола, стены, перекрытия, коридоры с проложенными в стенах системами и оборудованием, материализуясь на глазах. Десятки разнообразных материалов, силовые накопители и кристаллы магистралей, золото, титан, редчайшие изотопы и обыкновенное кварцевое стекло. Они равно покорялись моей Воле под волной мягкой, ласкающей мощи рождающегося Истока. Я знал, что я делаю и как. Я контролировал каждую реакцию в недрах материала, каждый всплеск материализации или деления высокоэнергетических тяжелых изотопов. Я воссоздавал то, на что мог бы замахнуться спустя тысячелетия каторжного труда на подсосе.       Я создавал новый дом для наших детей. Я разворачивал иллюзию того, что когда-то у меня было. Аструмный корабль. Огромный летучий город, способный вечно бороздить просторы Хаоса и Изнанки, уберегая своих обитателей от пагубного касания чуждых пространств.       Память о детях всколыхнула разум, выбивая его из странного оцепенения, и я покинул сердце моего дома – ритуальный зал с ложем Истока.       Малышей я нашел там же, жмущихся в ужасе к стене. Я потянулся к ним. Ласково. Просяще. Умоляюще. Мне они очень нужны. Мои маленькие сокровища. Я так боюсь их потерять. Ну же, малыши… узнавайте, пожалуйста. Не надо меня бояться. Прошу, не возненавидьте меня за то, что я сотворил у вас на глазах… Дети меня боялись. Они помнили, кто причинил боль их родителю. Знали, что я виновен в его гибели. А меня это понимание резало больнее атама.       Всплеск Истока окутал меня ласковым теплом и обожанием. Казалось, его свет стирает разрастающуюся в груди боль, от которой становилось тяжело дышать. Нежность и пока еще бессознательная забота. Исток меня признал. Его признали дети и… и первый из малышей, радостно пискнув, метнулся ко мне, взлетел по ноге на руки, царапая коготками нагую кожу. Мгновение, и остальные забрались на руки, окутывая страхом, облегчением и снова – страхом.       – Тише, хорошие мои. Все будет хорошо. Теперь будет хорошо.       Я не стал утруждать себя одеждой. Пока она мне не нужна. Пока я не завершу свою работу, и пока не запустятся системы огромного города.       Новая волна изменений покатилась по пространству, направляемая моей волей. Сейчас у меня хватало энергии на всё. Абсолютно на все. И я не стал мелочиться, подбирая что-то… попроще. Зачем, если я в состоянии воссоздать когда-то построенный мною шедевр. Мою столицу. Город-корабль. Неуловимый, недосягаемый, вооруженный и защищенный. Мой арру’хкар.       Дети смотрели с восторгом, провожая острыми хищными мордочками растекающийся по золотистым самоцветным стенам белый узор из мерцающего алмазами металла, а я шел вперед, по формирующемуся прямо под ногами мостику колоссального корабля к обзорному панорамному окну, забранному прозрачной плитой вещества, порожденного некогда аструмом и исчезнувшего из Мультиверсума вместе с родительским пространством. Волна материализации катилась дальше, далеко за пределы визуального зрения, завершая формирование технических и промышленных отсеков, воссоздавая двигательный массив и силовую магистраль. Корабль не должен пожирать мое сокровище. Он должен стать носителем и защитой Истока. Он будет. У него со временем появится экипаж. Хозяева. Обитатели. Наши дети и их потомки.       Материализация корабля завершилась. Я привычно опустил руку на панель управления, впервые за крайне долгий срок активируя подобное чудо. Я не собираюсь скрываться, таить знания и что-то умалчивать, обучая наших детей. Я не собираюсь идти на поводу у нынешних видов и позорно прятаться в глубинах космоса. Нет. Но я не буду к ним приходить сам. Зачем они мне? Эти убогие народцы, ссущиеся над своей никчемной краткосрочной жизнью, которую они не желают тратить ни на что толковое, посвящая себя животным инстинктам: жратве, размножению, выращиванию потомства и накоплению бестолкового хлама. Они так жаждут величия и вечности, но так не желают к ним идти…       Я не хочу, чтобы их моральное дерьмо поползло по моим потомкам. Пусть сами варятся в своих запретах и ханжеской морали, пусть дрочат на жестоких божков и ссутся от демонов, которым до них нет дела. Пусть живут как хотят. А я… Я досоздам химер. Сородичей Хаса. Я восстановлю лабораторным путем мой нынешний вид. Я их воспитаю и создам могущественный народ с цивилизацией, опирающейся на морально-этический и научный базис совсем иного народа. Времен, когда мой первый корабль, моя столица рассекал Аструм, а за моей спиной молчаливой тенью стоял Хаа’Кху. Созданный мною монстр, обожающее меня бесконечно-верное чудовище. Мое вечное сокровище, которое где-то еще меня ждет. Ждет, когда я вспомню и смогу его дозваться.       Я позову его. Когда буду готов с гордостью показать, чего я смог достичь за это время. Когда я смогу без стыда посмотреть в его огромные лазоревые глаза и с гордостью представить мою семью. А сейчас…       Сейчас меня ждут дети и бесконечность работы. Чтобы мне было чем порадовать моё только-только родившееся во второй раз сокровище.