Из плоти и крови

      Тихий треск разнесся по лаборатории, сливаясь с мелодичным перезвоном, который должен был пробудить хозяина в столь ожидаемый момент. Но… лежащее на полу существо не реагировало, сжавшись в попытке прикрыть уязвимое, раненное место. Треск повторился, усилился, облепивший стену кокон дрогнул, плотная поверхность вздулась, проламываемая изнутри, но вновь опала, чтобы в следующее мгновение с громким протяжным хрустом расколоться, выпуская новорожденное создание в крохотный замкнутый мирок. Вылупившееся существо судорожно выбиралось на свет, проламываясь сквозь кокон, задыхаясь в первых вздохах. Химера с силой рванул, зацепился ногами за край, запнулся и выпал на пол, на колени, содрогаясь в приступах кашля и рвоты, судорожно опустошая впервые заработавшие легкие.       Спазмы прошли, существо осторожно село, ощупывая себя и осматриваясь, изучая внешний мир в поисках… чего? Или кого. Взгляд темных глаз быстро обретал осмысленность и разум, в мозгу разворачивались вложенные создателем информационные пакеты, записывая в чистый рассудок необходимые базисы, основы и минимальную необходимую информацию. Всё было продумано заранее. Всё предусмотрено. Почти всё.       Взгляд химеры опустился до пола, скользнул вдоль лабораторного стола и зацепился за бледное худое существо, свернувшееся компактным комком у грубой каменной стены. Точка интереса. Кто-то…       Создатель.       Четкий, осознанный, болезненно-острый проблеск понимания. Создатель.       Химера встал, осторожно, неуверенно сделал пару шагов. Тело слушалось. Взбодрившись, он подошел к чужаку, присел рядом, осторожно тронул кончиками пальцев за холодное острое плечо. Хрупкое исхудавшее тело едва заметно дрогнуло, сжимаясь сильнее. Еще одно прикосновение. Более настойчивое. Та же неосознанная дрожь. И только на третье, когда он попытался перевернуть болезненное создание, он заворочался и с трудом открыл глаза…       Очнулся я с трудом. Не сразу понял, что это – не мой сон и не глюки. Меня реально кто-то теребит за плечо. Глаза открыть удалось с трудом. Почти насильно, заставляя себя думать и шевелиться. Но когда я смог поднять веки и рассмотреть того, кто меня разбудил…       Остатки сна, слабости и прочего дерьма слетели с меня мгновенно. Я проспал рождение моей химеры!!!       Я неудачник… Проморгал момент импринтинга…       А я вообще этот механизм в него вложил? Или забыл? Мог забыть. Или не забыл?       Я…       Я дебил. Я не вкладывал этот механизм вообще.       Да и ладно. Не вложил, значит, не вложил. Зато моим созданиям никто в бошку не влезет по автоматическому протоколу.       Мой химера наблюдал за мной, чуть склонив голову на бок. А я лежал на полу, скрючившись, и смотрел на него снизу-вверх, неспособный даже сесть. Тело не слушалось. Совсем. То ли отлежал, то ли просто добил с концами.       Тупо получилось.       Столько сил, чтобы сдохнуть на полу на глазах у своего спасения?       Я вздохнул, прикрыл глаза. Сдаваться не хотелось, несмотря на накатывающую апатию и усталость. Я все равно хотел жить. Просто – хотел. Зачем? Да хрен меня знает. Просто хочу жить. Говорить с химерой голосом – тупо. Мог не развернуться языковой пакет. Но… я мог поговорить образами. Ментально, в конце концов.       – «Ты меня слышишь?»       Беззвучный ментальный посыл, строго направленный.       Химера вздрогнул, растерянно заморгал. Слышит.       – «Ты понимаешь?»       Он кивнул.       – «Я не могу говорить. Извини… Я… Я не смог дождаться твоего рождения.»       Настроение вновь покатилось в коллектор, но я быстро его оттуда достал. Я не имею права сдохнуть хотя бы потому, что без моих знаний химера погибнет в этом космическом загоне! Нельзя раскисать.       – «Помоги мне встать. Я покажу, где есть вода и еда.»       Химера не ответил, но… он наклонился и аккуратно поднял меня. На руки. Выпрямился, осмотрелся. А в голову мягко толкнулся вопрос.       – «Куда?»       Вместо ответа я скинул его образом, куда надо идти. И он пошел. Нес меня бережно и аккуратно. Легко. А я… я тупо заснул у него на руках.       Проснулся я уже более-менее отдохнувшим и хоть немного здоровым на своей лёжке, аккуратно уложенный и укрытый тонким одеялком, сделанным недавно под настроение от утреннего дубака. В куполе иногда становилось холодно. То ли энергетические магистрали сбоили, то ли шла просадка в получаемом излучении, но я уже заметил, как сильно порой снижался силовой выхлоп от энергозаборников. Иногда меня это тревожило, а иногда… иногда я забывал о всех проблемах. Как забыл сейчас.       Моя авантюра увенчалась успехом, и я не мог нарадоваться на свою химеру. Его создание сильно по мне дало, и я сейчас нагло пользовался моментом ради отдыха и восстановления. Тело ломило. Диагностика приносила… пугающие данные, вызывая сомнение вообще в возможности восстановиться, но я знал: пройду перелом по энергетике, смогу нормально восстановить и тело, и энергосистему, и подлатать повреждения на собственном разуме. Окончательно сойти с ума не позволит Вира. Даже если рассудок развалится, и я полностью и бесповоротно тронусь разумом, со временем сумасшествие пройдет, и я вновь верну себе трезвость мышления и стабильность.       Не только тот, кто мне обещан, защищаем этим механизмом. Я тоже под защитой, потому как смысл от Виры, если тот, кому ее должны выплатить, сойдет с ума и станет неспособен ее принять? Хотя… Я и так ее никогда не приму… Не совсем же идиот.       Мысль вильнула к тому, с кем меня связывали незримые узы давнего Договора. Сейчас он был мертв. Что случилось на Согарэв я не знал, но пока на той стороне царила мертвая тишина.       В душе глухо дернуло, но я на время запретил себе думать о Нима. Мертв, значит мертв. Буду ждать его возрождения. Пока мне бы себя не угробить. Появление химеры – это прекрасно. Забота о ком-то и общение помогут мне не двинуться крышей и нахватать новых травм поверх старых. Только-только из отката вышел, пробыв в Чертогах или вообще на Кузне хрен знает сколько лет… тысяч… ну мож на миллиончик-другой загремел. Всяко бывало. А вот если я сейчас уйду на тот свет с откатом, то могу и до Перезапуска не возродиться.       Унылые ленивые мысли бродили в голове, а я наблюдал за своим созданием.       Хорошо получился. Сильный, ловкий, быстрый. Красивое и грациозное существо, как я и хотел. В моем понимании – красивое. Для людей может казаться слишком… смазливым. Да и похер. Нравится им выглядеть, как херово сделанный недобритый огр – их проблемы.       Мое создание заметил, что я очнулся, перестал возиться у пруда, легко вскочил на ноги, поднял что-то и подошел ко мне.       – Создатель?       Мягкий бархатный голос с едва уловимой грудной хрипотцой ласкал слух. Я наслаждался, слушая чужие слова, обращенные ко мне. Какое это… удовольствие наконец-то услышать родное существо! А моя химера стал мне родным еще когда я его делал.       – Хэссан. – сказал я и неприятно удивился каркающему хрипу, вырвавшемуся из моего горла. – Это мое имя.       Это действительно одно из моих имен, полученное когда-то в одной из прошлых жизней. Совсем давно.       – Хэссан. – химера покатал на языке мое имя. – А какое имя у меня?       Имя я знал. Оно всплыло в памяти сразу, как только я начал его делать. Очень давнее, древнее имя, которое я собираюсь дать только-только созданному существу.       – Хас’Саакху.       Имя из очень далеких времен. Времен, когда я впервые учил ритуалистику во всем ее темном разнообразии и многогранности. С тех пор я помню только зыбкий образ и имя. Другое имя. Имя-триггер, прячущий под собой много… темных знаний, которые я только начал осознавать. Хаа’Кху. Имя, которое я когда-то помнил лучше своего.       Иногда мне кажется, что моя память – это мое проклятие. Огромное количество знаний – это, бесспорно, круто. Я знаю, умею и могу ОЧЕНЬ многое. Я могу выжить где угодно. Если попаду в полной силе и на пике возможностей – вообще где угодно. Но… Иногда цена за эти знания и возможности становится… невыносимой. И тогда я на время перестаю быть.       Падаю в откат.       Горькое слово, последствие моральных и психических травм, которые переламывают даже мое скотское упрямство, жизнелюбие и умение выжить вопреки всему. Когда даже моей прочности оказывается недостаточно, а мощи Виры перестает хватать, чтобы удержать мой рассудок в целом виде. Тогда мне приходится отлеживаться, идти по жизням без памяти, воссоздавая себя из обломков, пока, в один день, не начинают возвращаться воспоминания. Обрывочной мозаикой, которую я с завидным фанатизмом собираю до последнего образа.       Мы то, что мы помним, да… Так ты говорил когда-то, Нима?       Снова остро дернуло, но я привычно переждал мгновения раздрая. Подумаешь, опять за душу подергали давние потери. Ничего не теряет тот, у кого ничего нет. Ну или никого нет. А у меня были. Вот, сейчас тоже есть. Моё создание. Химера с громким и бесконечно-древним именем Хас’Саакху.       – В быту можно использовать сокращение Хас. – мягко добавил я, глядя в темные синие глаза.       Хас моргнул, покатал свое имя на языке, точно копируя сложное произношение, пару раз повторил сокращение и… улыбнулся. Чисто, ярко, с искристым беззаботным весельем неиспорченного создания. А я… улыбнулся в ответ.       После рождения Хас’Саакху я посмел понадеяться, что самое страшное уже закончилось. Мое беспросветное одиночество, в которое я погрузился после неудачного прыжка через дестабилизированный портал. У меня были все причины так думать. Все причины надеяться.       Хас меня радовал. Все вложенные информационные пакеты развернулись на удивление без сбоев и накладок. Устную речь он освоил практически сразу, воспринимая как данность. Так же – ментальное общение, передачу образов и пакетов данных. Я знал, что вкладывать в свое создание. Я четко представлял, каким должен быть мой спутник. Хас’Саакху получился именно таким, каким я его хотел сделать. И я был беспардонно счастлив.       Первые дни немного смазались в восприятии: я сделал недопустимую глупость и позволил себе подорвать собственное здоровье сверх необходимого. Теперь я расплачивался за эту глупость, но… у меня появился тот, кто мог оказать мне помощь. Хас обо мне заботился. Приносил еды и воды, обрабатывал раны, помогал восстанавливаться и лечиться, следил за оборудованием, кормил рыбок. Ну и готовил их.       Первые его вопросы, исполненные недоумения, были связанны с моими бессменными собеседниками, с которыми в минуты помрачнения я вел свои содержательные монологи. С рыбами.       – Хэссан.       Я отвлекся от работы, опустил лист с уже начавшим обретать завершенность планом на создание двигателя.       – Да?       – Почему они так себя ведут?       Искреннее недоумение в голосе, а в руках зажата толстая рыбина. Добыча даже не брыкалась, дохла с флегматичным смирением.       – Как – так?       Хас’Саакху задумался, повертел в сильных когтистых пальцах рыбу и осторожно ответил:       – Тупо.       Я пожал плечами и ответил:       – Потому что они тупые. Совсем тупые. Я им головной мозг не сделал, замкнув все на спинной и рефлексы.       Хас удивленно моргнул.       – Как думаешь, почему я так сделал?       Моя прелесть задумался, с интересом рассматривая умирающую в его руках безвольную жертву, поглазел на ее еще живых сородичей, плавающих в пруду, перевел взгляд на меня.       – Потому что тебе нужна была еда, за которой не надо гоняться?       Я улыбнулся.       – Умница. Я знал, что иногда буду… неспособен к активным движениям и могу даже не быть в состоянии добраться до фермы. Моя рыба не должна доставлять мне сложностей, потому я вложил в нее всего два инстинкта: питаться и размножаться. Притом, питаться она должна строго определенной пищей, мелко измельченной, чтобы я не рисковал быть сожранным моей едой, если случайно упаду в пруд. Инстинкт самосохранения в кормовой рыбе мне был не нужен. И я его не вводил в базисный набор. Молодец, заметил.       На простую похвалу он расцвел, затапливая меня радостью и немым обожанием, а я беспардонно грелся в его эмоциях и тихо радовался успеху. Хас’Саакху вернулся к приготовлению обеда, а я – к работе.       Проект двигателей уже давно занимал мой разум, но шел медленно и мучительно. Все же, сделать на коленке прыжковый двигатель, даже если знаешь его принцип действия, помнишь чертежи и имеешь представление об его устройстве – нетривиальная задача, потому как мне пока дико не хватало собственных ресурсов и энергии. Но… я не спешил. Всему свое время. Тянуть, понятно, нельзя, но и спешка может все погубить. А я — не моя рыба, чтобы думать инстинктами, даже таким мощным, как инстинкт размножения.       Время шло. Хас обучался, задавал бездну вопросов, привыкал к себе и ко мне, а я приучал его к рукам, но не заметил, как приручился сам. Я ожидал, что привыкну к собственному созданию, знал, что могу прикипеть душой, все же я на удивление привязчивый, учитывая мой… неприглядный опыт по жизням, но… я не ожидал, что это произойдет настолько быстро, легко и сильно. Понял я, когда уже поздно было дергаться. Лежа под боком чутко спящего Хас’Саакху и вслушиваясь в его дыхание.       Разум работал быстро и четко, я валялся на мягкой койке и обдумывал ситуацию, в которую умудрился сам себя загнать. Дергаться, паниковать, бегать кругами по силовому куполу или кусать себя за задницу я не собирался. Я этого ожидал, предполагал, а потому создавал для себя совершенную химеру, способную прожить сопоставимый со мной срок.       Себя я знаю хорошо. Без иллюзий. Я не мог не привязаться к единственному живому существу на много световых лет в округе, которое гарантированно будет обожать меня, купать в своих чувствах и незаметно для себя и меня подсаживать на ментальный резонанс. Ну я и привязался. Не полюбил. С этим чувством у меня всегда были сложности. Любить я не умею, по крайней мере так, как это понимают окружающие. Но я умею привязываться. Раз и навсегда, как это случилось сейчас. Или это у меня такая извращенная любовь, идущая через разум, а не через чувства? Не знаю, но иногда я чувствовал себя каким-то ущербным. Ну или бездушной тварью, как меня не раз называли.       Я даже нашу близость распланировал.       Как звучит, а… Распланировал…       Злая ирония плеснула по ауре, Хас тревожно заворочался, но я его погладил, и он успокоился, так и не проснувшись. Это он меня обожает. Я же вижу, как он на меня смотрит. Ощущаю. Любит так, как никогда никого не любил я. До одури, до помрачнения. А я что? Я рассчитывал, когда правильнее и наиболее эффективно первый раз переспать, чтобы получить максимально высокий выхлоп и дать наибольший толчок к развитию и развертке нашей энергосистемы.       Вот точно – бездушная тварь…       Настроение резко скакнуло вниз, но… я все так же расчетливо и привычно не позволил себе впасть в уныние. Не хочу расстраивать Хас’Саакху, который крайне болезненно переживает мои периоды уныния и тоски. Я не хочу его… обижать или причинять ему боль. Я-то что? Не развалюсь же, переварю, как и все остальное дерьмо по жизням. А тут всего лишь очередной эмоциональный скачок.       Все, хорош. Самоедство и самокопание сейчас неуместны. Решение я принял: Хас достаточно сильно ко мне привязался до откровенной незамутненной любви, так что… выхлоп будет максимально возможный.       Иногда я становлюсь отвратителен сам себе.       Привычная мысль скользнула по разуму даже не всколыхнув эмоции. А я уткнулся носом в плечо моего создания, втянул вкусный запах, непроизвольно потерся о золотистую кожу и замер, ожидая его пробуждения. Сегодня у нас будет… очень приятное утро. А пока я могу позволить себе понежиться в его ауре, безнаказанно погладить и потискать свое сокровище.       Так и валялся, гладя, иногда обтираясь и нагло, беспардонно лапая химеру. Чего удивляться, что когда он таки проснулся, я довел себя до трясучки. Да и его тоже. Но какое в его глазах было… недоумение! Чистое и незамутненное непонимание неиспорченного, чистого существа, не отягощенного грязью морали ханжеского социума! А как он отзывался на мои действия, на простейшие ласки и даже самые слабые эмоции! Такое бывает только один раз – первый, неповторимый, единственный в своем роде…       Наверно, я опять что-то сломал себе в голове, потому что такого помрачнения сродни помешательству от секса у меня не было уже крайне давно. Словно я упал в чистые чувства и эмоции, не мог надышаться ими, каждое касание казалось бесценным даром и давало в голову как самая дорогая настойка. Настолько сильно, что из памяти улетучились детали процесса, едва Хас’Саакху дал первый чистый эмоциональный резонанс. Что я с ним делал – помню смутно, но… проснулся я совершенно счастливый, вздроченный от развернувшейся энергетики, ластящейся в мощной чистой ауре.       В этот момент я почти понял, что такое любовь. Помрачнение, зацикленное на самое дорогое и обожаемое существо. Не на себя. Не на свои нужды. Только на него. Когда весь мир вращается вокруг того, кто бесконечно дорог для меня.       Наверное, именно так выглядит любовь? Или я просто в очередной раз немного сошел с ума?       Хас’Саакху проснулся первым, и к моменту, когда я соизволил разлепить глаза и выплыть из счастливого дурмана, меня уже ждала вкусная еда и кисловатый ягодный напиток. А я даже не сразу смог понять, что ко мне обращаются, медленно дурея в яркой ласкучей ауре обожающего меня разумного.       – Хэссан!       Чуть встревоженный голос выдернул меня из неги, я соскреб расплывающиеся лужицей мозги и заставил их работать. Не хочу его тревожить по ерунде.       – Мне просто хорошо, Хас. – вяло ответил я, с трудом поднимаясь на руках. – Помоги сесть, а…       Он аккуратно отложил наш завтрак, подсел ближе, помог соскрестись с такой удобной теплой поверхности и усадил, позволяя опираться на себя.       – Долго я спал?       – Долго. – улыбнулся он. – Сутки прошли.       Сколько?       Я выпрямился, хлопнул глазами. Сутки?       – Ты восстанавливался. – мягко произнес Хас, ласково гладя меня по плечам. – И сейчас почти здоров. Только слабый.       Слабость я ощущал, но за время уже давно к ней привык, как к неотъемлемой части бытия.       – Как ты себя чувствуешь? – тихо спросил я, сканируя мою прелесть.       – Я счастлив.       Диагност сбойнул и развалился, возвращая энергию в фон. Я потер лицо ладонями, занимая разум простыми действиями. Признаю – растерялся от такой искренности и прямоты, хотя знал и чувствовал состояние Хаса лучше своего. Так почему меня это так… зацепило?       – Поешь.       Передо мной опустилась небольшая полимерная пластина-поднос с едой: запеченная порезанная кусочками рыба, паштет из хунды с ягодным соком и стакан с кисловатым компотом.       – Спасибо – привычно поблагодарил я за заботу и принялся за еду.       Разум, сбросив ступор, заработал, и я снова занялся планированием нашего будущего. Пока жевал, еще раз проверил Хас’Саакху и получил результат, который я допускал, но предпочел бы обойтись без него. Не потому что не хотел или был против, а потому что переживал за наши возможности. У однополых видов есть несколько физиологических особенностей, непривычных и неприемлемых для двуполых видов. Например, способность к воспроизводству у каждой особи, ведь мы не разделены на мужчин и женщин, совмещая в себе признаки и свойства обоих гендеров. А я знал, кого делал и для чего, целенаправленно создавал совместимую с собой химеру, ну и… не особо удивился, когда понял, к чему привела наша первая близость.       Это было ожидаемо. Максимальный, пиковый всплеск эмоций, полное отсутствие контроля, обожание и желание, помноженное на эйфорию… Странно было бы, случись иначе. Но… Сердце сжало тянущим чувством тревоги. Мне слишком хорошо последнее время. Слишком счастливо все складывается, чтобы я реально мог в это поверить и позволить себе расслабиться. А уж после подтверждения зачатия у моего химеры…       Придется форсировать создание двигателей. Мне нужен управляемый дом. И быстро.       Новая цель четко сузила все планы и задала ритм на всё последующее время. Я не собирался отказывать себе в счастье и ценил каждое мгновение, проведенное вместе со своей прелестью. Но мы начали работать как проклятые, считая каждую искру энергии. Мы заморозили все лишние проекты, сузили максимально возможно щит, я пахал как нежить на стройке, насилуя свой разум, но чертеж двигателей обретал законченный вид. Теперь – разработки последовательной серии ритуалов для материализации этой… структуры.       Двигательный массив я воссоздавал вокруг захваченного астероида. Единственного за всё время. Материализовывать вокруг первичной базы я бы не рискнул – слишком хрупкая и нестабильная, может не выдержать. Камень относительно крепкий, усилю дополнительно жестким каркасом, и наша база должна выдержать первичный старт и длительный набор ускорения. Рывки при запуске двигателей неизбежны. Мне придется убрать всё, что только возможно в жесткие структуры астероида и каркаса.       Проклятье! Энергии требовалось немеряно! Гораздо больше, чем мы могли насобирать из окружающей среды. Я это осознавал, еще когда только взялся за разработку двигателей, я копил ее из собственного фона, дотошно и жлобливо собирая в храны всё, даже всплески эмоций. Да мы даже трахались на накопителях! Хас’Саакху умница, все понимал. Он делал всё что мог для облегчения мне работы и даже пытался сливать свою энергию в ноль, но я не позволял. Ему энергия была нужна, потому что именно он сейчас находился в интересном положении.       Но даже тревоги, риски, работа на износ не могли сбить накал моего счастья. Я действительно был счастлив. До опьянения. Но…       После любого опьянения наступает отрезвление.       Мое отрезвление прошло, словно удар под дых, нанесенный самим Мультиверсумом, и пришло в короткой взволнованной фразе Хас’Саакху:       – Мы начинаем терять энергию.       Я даже не сразу понял, что он имеет ввиду. Но когда понял…       Падение мощности я замечал давно, еще с тех пор, как заякорился за астероид. По чуть-чуть, незаметно, но она началась, словно в окружающем пространстве потихоньку уменьшалось количество излучения. Словно…       Словно мы удалялись от рукава или от самой галактики в пустоту.       – Как сильно упал приход? – сухо спросил я, подлетая к управляющей консоли.       – Еще немного, и мы пойдем в минус. – коротко ответил он, скидывая расчеты мне по менталке.       Скотство!       Хас прав. Внешний приток энергии скоро перестанет покрывать потребности базы, и нам придется опустошать накопители. Но я не могу позволить себе отдать накопители!       Думай!       Базу можно сузить до стартового размера, сократить расход за счет разграничения фермы. Хрен с ним, что растения вымрут. Пущу на энергию. Рыбу резать без толку: они тупые, делались легко ну и на выходе энергии с них мало. Нам нужна пища, значит, рыба должна остаться и хотя бы одна хунда. Остальное можно сократить. Это немного уменьшит затраты. Еще можно убрать лишнюю высоту и опустить купол. Но…       Это все полумеры. Не настолько уж затратное наше хозяйство. Проблема в движении астероида. И в его завороте.       Я давно знал, что у нас началось падение энергии: астероид нес нас в просвет между галактическими рукавами. Это я вычислил еще до рождения Хаса: потратился на ритуал триангуляции, опираясь на скинутую перед стартом реперную точку и на отслеживаемые звёзды. Тогда же я настроил мерцающий портал, который стравливал воздух вместе с силовым выхлопом и обеспечивал нам плавный, но постоянный разворот астероида на обратный курс в энергонасыщенный регион. Однако, за это время мы сделали лишь треть дуги разворота. Слишком велика была наша скорость, слишком инерционный астероид, а у меня – слишком мало лишней энергии, чтобы ее сбрасывать в никуда. Да, я ускорил разворот после завершения своего развития, но… я не ожидал, что в этой зоне настолько мало излучения, что его не хватит даже на поддержание купола! Я никогда не попадал в такую ситуацию и не мог предположить, что мы настолько быстро вылетим в зону с низкой энергонасыщенностью! Я думал, наша скорость не настолько велика…       Я не рассчитал!       Мы не успеем развернуть летящий на такой скорости булыжник, даже если спустим всю доступную нам энергию и массу за постоянный импульс разворота. Но… может, мы сможем выйти хотя бы из минусовой зоны?       – Хас. Начинаем консервацию базы. – сухо сказал я, вставая. – Всю лишнюю энергию – на маневровый двигатель.       Химера на мгновение завис, рассчитывая, сколько надо энергии, сколько мы имеем и как быстро мы можем лечь на обратный курс. И как быстро мы вернемся в зону, в которой начнем хотя бы покрывать расходы на систему жизнеобеспечения.       – Нам не хватит. – тихо прошептал он.       Я отвел взгляд.       – У нас нет выбора, Хас’Саакху. Мы должны получить энергию. Любыми путями. Иначе погибнем все. И ты, и я, и наши дети.       На себя мне было насрать. Я выживу, пусть и в другой жизни. Но Хас…       Я прогреб волосы, рвано выдохнул и… пошел работать. Если я ничего не придумаю, нам конец. Все, что я сделал, окажется бессмысленным.       Наша жизнь с того дня стала напоминать странную смесь концлагеря и борделя. Мы впахивали на чертежах, пытаясь увеличить ускорение этой долбанной имитации маневрового двигателя, выжимая из себя все, что можно, потом – еда, краткий сон, секс с максимально возможной самоотдачей, проверка накопителей, очередной запуск маневрового двигателя и снова по кругу: сон, секс, еда, запуск. Дни за днями, месяц за месяцем в изматывающем ритме. Мы выжимали из себя крохи энергии, скупо деля на обеспечение собственной жизни и на разворот нашего дома. Я пустил на энергию все, что мог, начиная с оборудования лаборатории, оставив там лишь голый камень. Все пошло в дело, но…       Мы едва вышли на середину дуги, когда… у нас почти закончилась энергия. То, что мы могли из себя выжать без ущерба для вот-вот готовых родиться детей, едва покрывало затраты на обеспечение выживания и уже не хватало на запуск двигателя. А когда они родятся, нам потребуется… нам много что потребуется. Хотя бы больше еды.       Я сидел на краю кровати и сумрачно смотрел во мрак космоса сквозь жиденькую пленку пузыря. Щит мы давно уже убрали: не хватало энергии на его поддержание. Взгляд скользил по остаткам былой роскоши: крохотная пленка над сильно уменьшившимся прудиком, давно засохший куст, единственная чахлая хунда, пережившая геноцид на ферме, кустик тоненьких грибов, проклюнувшихся у самых корней. А вокруг – вакуум. Тело потряхивало от холода истощения. Всё, мой личный энергозапас закончился. Дальше уже – неприкосновенное ядро. Хас сидел рядом, привалившись плечом к моей спине, непроизвольным привычным жестом почесывая внешние коконы с малыми, облепившие ему живот и грудину. Молчание стало привычным. Меньше болтаешь, меньше тратишь сил, меньше затрат кислорода, реже приходится обновлять атмосферу.       – Хэсс…       Едва слышный шепот за спиной. Я повернулся, встретил его взгляд, вопросительно склонил голову.       – Я знаю, как можно получить много энергии.       Я, каюсь, растерялся. Что я пропустил? Что я мог не заметить в свалке знаний в собственной голове?       – Как? – тихо спросил я.       Хас смотрел мне в глаза. Прямо, не отводя. А я… я… я начал понимать, ЧТО он готов предложить. Понял, по его взгляду. Понял по тому, КАК он на меня смотрел: жадно, с обожанием, словно пытался впечатать в память мой образ. Словно… прощался.       – Ты знаешь.       Сердце билось в голове, разбивая разум на куски.       – Ты сможешь сделать… - мягко, ласково, уговаривающе произнес он.       Я… я...       – …Источник. – припечатал он, с нажимом, с силой, глядя мне в глаза.       – Нет. – рвано дернув головой, выдохнул я. – Нет!       Хас’Саакху улыбнулся. Спокойно. С уверенностью осознанно принятого решения.       – Ты сможешь. Я не сомневаюсь в тебе.       – Я в себе сомневаюсь! – рыкнул я, разворачиваясь всем телом и нависая над ним.       – А я – нет. Ты не допустишь ошибки во время ритуала.       Не допущу.       – Ты сам говорил, Источник дает огромное количество энергии. Источник мирового класса даст столько, сколько мы никогда не насобираем, даже если завернем астероид и вернемся к точке, в которой ты начал. И ты это знаешь.       Я отвел взгляд.       Да, Хас прав. Даже вернись мы назад, туда, где я ошибся, вцепившись в этот сраный булыжник, нам бы не хватило энергии на проект двигателей. Материализация требует огромного количества энергии. Мы бы ее собирали столетиями. Но…       – Нам бы хватило.       – Через сколько времени? – мягко спросил Хас. – Сотни лет? Тысячи?       – За девяносто лет бы накопили. – рыкнул я.       – А что потом? Куда бы мы направились? Куда нам лететь? Сколько продлится путь при таких раскладах? Такой двигатель не разгонит нас даже до четверти световой. И ты это знаешь. Сколько лет продлится путь до ближайшей системы? Столетия? Сколько шансов найти эту звезду без навигации? Хэссан. Ты сам знаешь: это путь на десятки тысячелетий с сомнительным шансом.       Я был готов ухватиться даже за этот шанс. Я бы вытащил нас отсюда. Со временем. Да, не сразу! Но я бы смог!       – Источник даст тебе шанс выйти сразу на энергозатратные ритуалы. – Хас поднял руку и прикрыл мне рот ладонью, обрывая возражения. – Дай сказать.       Я дернул головой.       – Ты слишком хорошо меня сделал. Ты слишком вложился в мой вид, разрабатывая меня под себя лично. Я знаю. Но… Ты думал, что будет дальше? Дети вырастут быстро. Это ты тоже в нас вложил: ускоренное развитие. Тормозов у них не будет, развитие пройдет как и положено у магических существ. Спать они будут друг с другом, ты это знал и предполагал с самого начала: неизбежные последствия жизни в замкнутой среде предельно ограниченного социума. Дальше – наш же путь. А это – еще одно поколение. По нарастающей. Да, ты сможешь расширить базу, сможешь обеспечить их пищей. Я в этом уверен: ты не мог не просчитать такое развитие событий.       Я дергано кивнул. Понятное дело, просчитал.       – Ты не вложил в меня дефектов, и генетическое вырождение для них было бы пустым термином.       Я снова кивнул.       – Хэссан. Ты не хуже меня понимаешь, что рано или поздно, но необходимость в подобном ритуале бы возникла. И ты бы его провел. Над кем-то из наших потомков. Третье, может – четвертое поколение, но кого-то ты бы принес в жертву на таком ритуале. Нашелся бы кто-то, кто лег бы на алтарь добровольно и с полным осознанием.       Я отвел взгляд. Нашелся бы. Я это знал отчетливо.       – У тебя рука бы не дрогнула.       Нет, не дрогнула бы…       Хас вздохнул, ласково погладил меня по щеке.       – Хэссан. У тебя нет выбора.       – Выбор есть. Всегда. – хрипло прошептал я.       – Нет у тебя выбора. Я не дам тебе его. – легкая улыбка. – Я знаю, что меня ждет на алтаре и как долго это продлится. Ты хорошо меня учил. Так же я знаю, что из всех нас, считая детей, на ритуал гожусь только я. Тебя раскладывать бесполезно – механизм Виры не позволит запустить ритуал. Детей? Нулевой выхлоп, даже если под нож пустить их всех. Даже если у тебя на них поднимется рука, я не позволю. Ничто не перебьет добровольной осознанной жертвы с сильными привязками к проводящему ритуал. Ты это знаешь лучше меня. Ты не сможешь оспорить.       В этот момент я проклял себя за то, что когда-то рассказал ему про подобные ритуалы. Про создание Источников на основе жертвенных ритуалов. Вот зачем я ему рассказал? Что меня дернуло за язык? Зачем вообще…       – Хэсс…       Хас’Саакху приподнялся на локте, поцеловал меня, грустно улыбнулся. Ласково. Понимающе. А я… Я…       – Не надо.       Пальцы скользнули по моей щеке, а я… заморгал. Почему-то стало плохо видно. Мир расплылся мутью.       – Я… я придумаю что-то еще.       – Ты ничего не сможешь придумать. Потому что у тебя нет ресурсов. – припечатал Хас. – Но ты можешь… доработать ритуал. Под меня. Под мою душу и личность.       Я зажмурился. В какой-то момент показалось, что его голос отдалился, словно меня закрыли в большой банке.       – Хэссан!       От рывка я распахнул глаза.       – Доработай ритуал. Ты уже делал подобное. Сам говорил.       Делал. Да.       Мозг заработал. Я понял, что имел в виду Хас. Я могу… сохранить его личность. Душа… будет перекована в ритуале, но я могу спасти ЕГО. Надо только…       – Сколько у меня времени?       – Дней десять, максимум. – коротко ответил он.       Десять дней… За это время я должен разработать, фактически, новый ритуал, максимально эффективно заточенный под конкретную… жертву. Разум споткнулся на этом слове, но я заставил себя думать дальше. Хас’Саакху я делал под себя. Да. Хорошо сделал. Слишком хорошо. Он… Он… Мысли споткнулись, но я снова, насильно, вернул их к работе.       Я должен разработать ритуал создания Источника максимально-допустимого и возможного класса, формирование которого не затронет дух Хас’Саакху, не нанесет ему повреждений и даст возможность Ему вернуться. Возродиться в ином качестве. Душу сохранить не получится, но она – чистая, на ней еще нет следов перерождений, она равна в ценности с духом. Изменение чистой души при сохранении духа – допустимо. Новая душа – Ядро Источника – займет положенное место при изначальном духе. Бесценна душа, хранящая дух. Но душа, лишенная такого свойства… это всего лишь силовое безличностное ядро! Я могу позволить себе заменить силовое ядро…       Рвано выдохнув, я потер лицо, сумрачно глядя на того, кто стал дороже собственной жизни. А он… он улыбался. Знал, что загнал в угол и добил правдивыми, правильными словами.       Зачем я его ТАК хорошо сделал?       – Ты понимаешь, что…       – Да. Я все понимаю, Хэсс. – он качнул головой. – Я думал об этом уже давно. Думаешь, мне не страшно? Страшно. Но я понимаю, что это решение – единственный реальный шанс на выживание. Для тебя. Для наших детей. Для меня в будущем, когда я-Источник отлежусь, осознаю себя и вспомню.       – Просчитал?       – Да. Еще я знаю, что ты не позволишь себе умереть или сойти с ума: ты будешь ждать моего пробуждения, ты будешь жить ради наших детей. Они станут для тебя стимулом и смыслом. Они удержат твой разум и уберегут от окончательного сумасшествия после ритуала. Во время его ты не позволишь себе допустить ошибку.       Расчётливая сволочь… Как и я…       – Не злись, создатель.       Зачем он так…       – Ты же сделал меня ради выживания…       Я прикрыл глаза, мелко кивнул. Не видел, что он делал, но ощутил прикосновение губ.       – Так выживи. Ради меня. Создай мне сородичей. Обучи их и наших детей. Сделай народ, который сможет на равных стать рядом с бесконечно-древними видами. Создай нам цивилизацию. Я знаю. Ты можешь.       Я молчал. Могу. Всё это – могу. Если будет Источник… я смогу сделать всё.       Но какой ценой?       – У тебя есть время, пока не родятся дети. Потом – тянуть нельзя. Сам знаешь.       – Знаю.       Всего десять дней…       – У нас есть целых десять дней.