Грубее

Слюнявые приставучие поцелуи в шею — причина пробуждения Глеба. Вадим тёрся о его лопатки, оставлял засосы, гладил воздушно бедра и бока, щекоча самую малость. Глеб ночевал у Вадика. Предложение хорошо провести вечер дало надежду. Ложную. Вместо хорошего секса Глеб получил хорошее, но мерзкое вино и не менее мерзкий секс: долгий, нежный, с прелюдией, длиною в жизнь, подготовкой и вонючей смазкой. Вадим, казалось, облизал его всего. Умевший проявлять внимание в любви и сексе к женщинам, с Глебом Вадим лажал раз за разом. Не в силах усвоить простое правило, раз за разом он злил лучше. Забыл, с чего начались их «отношения», Вадим видел в Глебе любимого и любящего, донельзя опошлив суть. Глеб прикинулся спящим, когда Вадим перевернул его на спину и откинул одеяло. Опять исцеловав всё его тело, он прикоснулся губами к полувставшему члену. Глеб, не желая ещё одного слащавого акта, схватил Вадима за волосы, оттащил, смотря в довольное лицо. — Доброе утро, котёнок. Я тебя люблю. Вадим потянулся к Глебу, собирался поцеловать и обнять. Каждое утро так. Будто сахар в рот килограммами сыпят и ликёром запивать дают. На что-то надеявшийся до этого Глеб вцепился пальцами в щёки ничего не понимающего брата и сел. Он смотрел Вадиму в глаза, собираясь разбить его пылкое сердце. Терпение подошло к концу. — Да зачем мне твоя любовь, зачем? Она мне даром не сдалась, в жопу её себе засунь. У меня и без тебя любвеобильных ползала на каждом концерте! Не люби меня, нет. Я не просил тебя об этом тогда. Устал. Я от тебя устал. Исчезни. Нам обоим было бы лучше без твоей любви. Глеб откинул голову назад, зажмурился и вздохнул резко, задержав дыхание. Взгляд приходилось прятать — Вадим был тих, дышал ровно, но Глеб знал, что он плачет, а смотреть на него в слезах не хотелось. Не в состоянии понять, перенапряжен он сам или расслаблен, Глеб закрыл руками лицо и усмехнулся. Он долго и мягко намекал на нехватку боли, не давал Вадиму осознать в полной мере, что чувства невзаимны. Разрешал липнуть к себе, таскаться повсюду хвостиком, делать бесполезные и тупые подарки, раздражающие ужасно, делал в ответ те же глупости, а Вадим от такого и вовсе растекся лужей приторного сиропа перед ним, забыв о своей функции. Он был вещью, игрушкой, но не понимал этого. Глеб посмотрел на него. Жалкий. Его длинные ресницы слиплись от слёз, глаза покраснели, прекрасный карий цвет радужки терялся на фоне розоватого белка. Один сосуд лопнул. Пустой и тупой взгляд, будто сквозь, злил. Глеб подполз к нему, зная, как внимательно следили за его действиями, видел, какими большими стали от испуга глаза Вадима, губами коснулся уха. — Я терпел. Играл по твоим правилам. Хватит. Короткими пальцами Глеб подцепил подбородок Вадима, поцеловал в сухие губы вдумчиво и медленно, как целовал его в последнее время брат. Снова зашептал. — Ты будешь трахать меня больно и грубо, хотя бы как в тот первый раз. От тебя больше ничего не требуется. Взамен, я позволю тебе быть рядом со мной и буду играть любящего тебя идиота в розовых очках, да так, что ты подвоха не заметишь. В открытый рот Глеб втолкнул палец, прижал язык Вадима, приказывая слушать и не встревать. Теплая слеза замерла из-за его ладони. Вадим слушал внимательно, еле дышал, весь сжался, боясь сделать что-то не так. — Но если тебя это не устраивает, то я ухожу. Из твоей постели, из твоей жизни, из Агаты. Я исчезну для тебя, хоть и буду на слуху, продолжу заниматься музыкой и сделаю всё, чтобы ты не смог узнать мою личную информацию. Приблизиться ко мне хоть на километр. Вадим заплакал сильнее, Глеб отпустил его язык. Брат смотрел затравленно и нездорово, точно пёс, брошенный не один раз. — Я не могу делать тебе больно. Это не любовь. — Ты тупой? Глеб повысил голос, наотмашь ударил по щеке. Он наслаждался тем, как послушно Вадим склонил голову и спрятал взгляд. Сломанный. — Ты такой болезненный после этого. Так много синяков, ссадин, высохшие на щеках слезы, тебе так тяжело. А я смотрю на тебя такого и понимаю, что это — моя вина. Из-за меня ты в таком состоянии. Будто в бреду, Вадим со странными эмоциями, сбивчиво, шептал себе под нос. Звучал жалко. Глебу было нечего и не о чем жалеть. — Отлично. Хорошо, что моих вещей у тебя немного. Адьос, милый. Встав с кровати, Глеб действительно собрался искать свои немногочисленные вещи. Вадим, промедлив несколько секунд, бросился к краю постели, обнял его за бедро, прижавшись щекой. Обнаженный, заплаканный, так открыто стоящий на четвереньках, Вадим не внушал Глебу желание подчиняться. — Я всё сделаю. Только не уходи. Вадим сделал. Он снова стал идеален в постели, без возражений Глеба бил, душил, приказывал, прогибал под себя, создавая впечатление жестокого тирана. Глеб и не подумал бы, что этот мужчина ещё недавно плакал, отказываясь причинять боль. Он, будто бы с радостью, ходил с Глебом по специализированным магазинам, пробовал что-то новое, предлагал сам. И за всем этим безбожно лгал. Впрочем, главным было соблюдение договора, а с этим Вадим справлялся. Глеб пробовал быть влюблённым, сам предлагал поцелуи и объятия, хоть и редко, но Вадим начал раз за разом его отталкивать. Прекратил лезть сам. Во сне Глеба, к большому счастью, не хватали заботливые руки, прижимая к телу, Вадим спал на самом краю спиной к брату, ничего не просил, ничего не говорил. Принял роль игрушки и понял её полностью, пусть и с криками и ссорами. И жизнь Глеба была совершенна от и до, если бы не плач: Вадим заимел привычку по ночам, думая, что он спит, мерзко поскуливать в подушку, обливаясь слезами. Уставший от этого Глеб один раз наорал на него. Много ночей после Вадим сбегал на полночи в ванную, не рискуя вернуться. Глебу стало интересно один раз, он заглянул к нему тихо — Вадим сидел на полу, смотря в одну точку и раскачиваясь на месте. Неживой, игрушечный взгляд, резкие движения, тихие редкие стоны. Глеб сломал своего мишку, теперь он точно никуда не денется. Такая игра в семью комфортна для Глеба абсолютно: Вадим и покушать приготовит, и проблемы решит, и всё это в придачу к прекрасному сексу. А потом Вадик и это по-новой начал портить. Глеб сказал ударить его, больно, по щекам, повалить, Вадим смотрел со знакомой пустотой во взгляде, всего лишь схватив за бёдра. Ожидая недолго, Глеб сел, ударив Вадима по щеке. Взгляд у него стал осмысленным, он раздражающе заплакал. У Глеба стояк, он хочет просто кончить, а вместо этого должен успокаивать рыдающего доминанта, который жался к нему, точно ребенок, просил поцеловать и обнять. Он слишком загнал Вадима. Глеб позволил ему эту долгую слабость, гладил по голове, спине, целовал в лицо и не давил. Впервые попросил прощения. Просто так. Ввёл в отношения награду: за отличный секс, удовлетворяющий Глеба, Вадим получает нежный и чуткий, как любит он. И это, на удивление, сработало. В глаза Вадика вернулся прежний блеск и счастье, он мог иногда обнять, всё было просто нормально. Как и в тот день. Вадим честно заслужил реализацию своих желаний, ранним утром позвонил и попросил Глеба приехать вечером к нему. Он тащился нехотя, слишком поздно додумавшись отказаться. Войдя в квартиру, Глеб сразу увидел сидящего на кухне Вадима. На столе стояла бутылка шампанского, начатая без него, брат покрасневший и какой-то до смешного скромный в жестах. Глеб ничего не говорил, он здесь не для этого, взял протянутый бокал, выпив залпом. Шампанское не даст упиться до состояния терпимости к тому, что произойдёт. А Вадим, подливая Глебу, тихо сказал: «Я хочу сегодня снизу». Шампанское уже не нужно. Глеб потащил Вадима в спальню без промедления, быстро раздел, не удосужившись поцеловать как следует. Засосы на шее он ставил чувственно, долго, чтобы Вадим халтуры не подметил, ласкал губами плечи, и брату начало нравится происходящее. Глеб уложил Вадима на спину, наспех смазав свой член, вошёл мягко и медленно, дав привыкнуть, наблюдал, как краснеет брат. Его мешающиеся вездесущие руки Глеб схватил за локти, сжав, двигался быстрее. У Вадима на запястьях тонкие длинные полосы — шрамы. Глеб хорошо видел, что они все разной свежести: какие-то будто совсем новые, какие-то давно затянулись. Вадик не заметил пристальный взгляд, на каждый плавный толчок тихо постанывая, он прогибался и дёргался, двигался, полностью расслабленный, ему было прекрасно. А Глебу это давало большое ничего: да, за таким Вадимом интересно наблюдать, но не более. Нет ни удовольствия, ни желания повторить. Как всегда. Ожидаемая мягкость и податливость тела Вадима Глеба немного радовала — брат не испуган, значит, всё ещё доверял. Узкий и тесный, Вадик в такой роли не похож на девушку, хотя и трепыхался на постели так же, и эмоции такие же. Он другой. Он сильный, его тело пусть и не крепко, внушает некий страх, а власть над ним пьянила так же, как и подчинение. Глеб двигался механически, не следя за ритмом, он рассматривал Вадима, запоминал. Собирал моменты, когда морально удовлетворяет власть. Глеб ускорился, понимая, что Вадим начал сжиматься, приближаясь к оргазму. Член входил уже совсем легко, собственная разрядка не светила, но вины Вадика в этом не было. Глеб сам обещал награждать его. Вадим цеплялся за плечи освободившимися руками, царапал специально отрощенными ногтями, и скоро кончил. Приятно Глебу было чувствовать, как дрожит от оргазма бесполезное тело под ним. В поиске своих сигарет Глеб копошился в вещах, неторопливо собираясь, закурил и сел, уже почти одетый. Вадим лежал безмолвно. Когда Глеб посмотрел на него, он закрыл глаза и тихо прошептал звучащее смешно «Я тебя люблю». В напряжённой тишине дыхание Вадика было единственным звуком. — Ну и кто просил тебя портить всю атмосферу? — Глеб стряхнул на пол пепел. Он решил, что пора уходить. Вадим может разреветься опять, может просить ответить ему взаимностью и не мучить больше. Поэтому Глеб бежал, так и не попрощавшись, кое-как накинув пальто, бежал к остановке по холодным улицам. Такие моменты его напрягали. Он стоял и курил на детской площадке, высматривал слепыми глазами номера автобусов и думал, что решать проблему всё же надо было. Вадим раздавлен морально, Глеба так некстати покусывала совесть. Лёгкий мороз щипал ещё горящую после возбуждения кожу, стояк спал. В карманах не нашёлся привычный футляр от очков, забытый у Вадика. Возвращаться — плохая примета, но Глеб шёл обратно, преисполненный желанием поговорить. Дверь всё ещё открыта, в квартире тишина. Глеб подцепил на кухне свои очки, заглянул в спальню, но Вадима не нашел. Медленно обошел владения брата ещё раз, везде посмотрел, кроме ванной. Он прокрался туда тихо, готовясь ко второму раунду, но так и застыл, из рук выпали очки, звонко разбившись о кафель. В ванной, полной алой воды, лежал его Вадик.