Грубее

Вадим наконец добрался до Глеба через неделю. Готовиться к этому понадобилось заранее: он съездил и купил пару сюрпризов на свой вкус, выбрал вещи без лишних деталей, способных навредить. Глеб встретил его немного заспанным, растрёпанным, в мешковатых вещах. Весь такой домашний и уютный, он не вдохновлял на насилие совсем никак. И обнял Вадима за шею так, будто они влюбленные, разлучённые надолго. — Я уснул, пока тебя ждал. Подумал даже, что ты испугался и сбежал. Пойдём, тебе надо помыть руки. Глеб потащил Вадима в ванную, следом, без всяких вопросов, сразу в спальню. Что-то обсуждать ещё раз он не намеревался, поставил перед Вадимом непрозрачный большой контейнер, плюхнулся рядом. — Все, что здесь, ты можешь использовать. В этот раз тебе нужно прочувствовать меня, понять, что я могу, дать мне узнать тебя. Вадим смотрел на разнообразие оттенков черного перед собой, на разнообразие материалов и текстур, форм, назначений. Флоггеры, кнуты, кляпы, ленты, фаллоимитаторы — Глеб собрал неплохую коллекцию. — Такое ощущение, что других цветов в магазинах просто не было, Глеб. Все чёрное, все скучное. Где же ваш стереотипный пафос, заклёпки, шипы, сталь, розовенькие наручники? — Ты же прекрасно понимаешь, насколько непрактичен ремень с клёпками, например. Да и все эти камушки, металлические украшения направо и налево — это делает в разы опаснее происходящее. Я за боль, но комфортную и безопасную для меня. Вадим обхватил запястья Глеба, сжал, поднял руки вверх, чтобы снять футболку. И, не успел Глеб среагировать, уже закрепил на запястьях наручники. — Ну подожди, Вадь. Там ещё антисептик есть, если захочешь пустить мне кровь, обработай потом. Вадим слушать не желал, вытащил плотную черную ленту, закрыл Глебу глаза, красивым бантом на затылке связал края. Глеб застыл в нелепой и неудобной позе, не зная, можно ли ему двигаться. Все, что он мог без разрешения — слышать, как чем-то зашуршал Вадим, чувствовать, как чужие руки приподняли лёгкие кудри. Шею сразу же перетянул ошейник, Глеб ощущал его: тонкий, грубоватый, наверняка из кожи, с чем-то звенящим. Ноги затекли, Глеб не видел Вадима, не знал его эмоций, но подумал, что сменить позу ему можно. Перенес вес на одну ногу, встав теперь на два колена, вытянулся. — Кто разрешал? Вадим чем-то щёлкнул, угрожающе громко, и на своих обнаженных лопатках Глеб почувствовал не болезненный удар, а приятное жгучее давление — флоггер. Тонкие хвосты, здесь из натуральной кожи, не позволяли переборщить. Вадим легонько шлёпнул рукой по пояснице. — Не смей пока шевелиться без моего разрешения, непослушный котёнок. От толчка в спину Глеб упал, кожу на спине уже перестало пощипывать. Вадим опять завозился, ткнул Глеба носом в подушку, предотвращая слишком активные движения, быстро оставил совершенно обнажённым. Шлепки, мягкие и методичные, чтобы разогреть, потом сильнее, болезненнее, Глеб начинал втягиваться в правила Вадима, понимать их. Самый ощутимый шлепок был импульсивным, от него Глеб застонал. Всем Господам нравились его стоны, высокие, долгие, но не Вадиму. Он схватил за волосы, ещё раз шлёпнул, прислоняясь губами к уху, почти неразличимо зашептал: «Ещё один звук без моего разрешения, и ты никогда не получишь порку. Ее надо заслужить». Глеб фыркнул на его слова, мотнул головой, скинув ладонь. Вадим не отреагировал, пугая Глеба, и вдруг, совсем некстати, между ягодиц уперлось что-то скользкое, не гладкое. С завязанными глазами Глеб не мог понять, что это, но ощутимая вибрация оставляла меньше вариантов. Он попытался пнуть Вадима, оттолкнуть, игрушка перестала давить. Зато на лодыжках появились фиксаторы: ноги не свести, не раздвинуть — металлический толстый прут сделал это невозможным. — Ты слишком строптивый для послушного котёнка, с красными щеками уговаривавшего меня стать твоим доминантном. Игрушка вернулась. Вибрация стала сильнее, Вадим мягкими толчками вводил в Глеба не слишком большую, но вполне осязаемую пробку. — Ты же знаешь, как бесполезно пытаться её вытолкнуть, да? И пробовать даже не стоит, сучёнок. Что не делай, я заставлю тебя подчиниться. Глеб скоро после первых сессий осознал, как эффективна тактика сопротивления: она злила любого верхнего, заставляла быть грубее и строже. Вадим повёлся. От пробки стояк Глеба стал значительно увереннее, мышцы, успевшие вернуться в тонус, ныли, до ужаса приятно сочеталось это с трением. Вадим сжал ягодицу, его дыхание почувствовалось на боках, следом губы. А вместо поцелуев и засосов, которые ожидал от такого жеста Глеб, укусы почти до крови, наверняка. Ноющие, резкие, непредсказуемые. Глеб был готов нарушить их недавнее правило — не издавать звуков. Кровать немного прогнулась от веса севшего Вадима, делающего что-то слишком тихо, вдруг пальцы забрались под ошейник, погладили вспотевшую шею, оттянули, придушивая. Глеб хотел возмутиться таким нежностям — Вадим схватил поперек горла, пальцами надавливая на трахею. Больно. Неконтролируемо захотелось кашлять и хрипеть. Вадим тянул, заставляя Глеба подползти к краю кровати, дёрнул, свалив на ковер. Глеб упал на спину, к ногам Вадима, понимал, что щекой лежит на его пальцах. Вадим сразу пнул его, наступил на шею, сильно надавил, от чего Глеб опять начал хрипеть. Глаза были завязаны, член пульсировал, пробка медленно массировала простату, а Глеб лежал, беспомощно задрав ноги и готов был умолять, чтобы Вадим нажал сильнее, чтобы ощущения стали ещё острее, голова закружилась. И Вадим жал. Глеб был близок к обмороку, когда всё прекратилось. Вадим почувствовал. Вместо этого на плотно сжатые губы он давил пальцами ног, давил и не получал реакции. — Плохой котёнок. Вадим ударил Глеба ладонью по губам, вызвав во всем теле дрожь. Губы стали будто ватными и не своими, Глеб был вынужден сдаться. Осторожно обхватил большой палец, языком почувствовал шершавую сухую кожу, облизал ступню, чувствуя чужую реакцию, и, не боясь получить по зубам, резко укусил. Вадим одернул ногу. — Ах ты жалкое тупое создание, неспособное поработать ртом, когда этого требуют. Пощёчина прилетела вполне ожидаемо и заслуженно, и Глеб лишний раз удостоверился в том, как был прав, выбирая мужчин. Они сильнее. Схватив за щёки, Вадим давил, пытаясь заставить открыть рот, тряс голову Глеба, и своего добился. Очередная победа была в его кармане. Он старался запихнуть Глебу в рот металлическое и холодное кольцо, оно приятно растянуло губы, от него напряглись щеки и свело челюсть. Вадим поднял Глеба за волосы рывком, поставил на колени, на затылке застегнув новый аксессуар. Глеб понял — это кляп-кошка, и далеко не из его арсенала. По подбородку потекла слюна, он не мог ее нормально сглотнуть, а Вадим потянул к себе, толкнувшись в глотку членом. Глеб не мог сжать губы, прикусить, оцарапать зубами или поцеловать — он не мог ничего. Вадим резко трахал его, не спрашивая, вжимая носом в лобковые волосы, заставлял давиться и истекать слюной, лишил воли. Именно это Глебу и было нужно. Он готов к тому, что сейчас их игра кончится, но Вадим оттолкнул его, расстегнул кляп, хлопнув несколько раз по затекшим щекам, и что-то поджёг. Не сразу на спину Глебу капнул горячий ароматный воск, приятно стягивая кожу, вызывая мурашки. Капли текли по плечам, рукам, груди, застывали и трескались, припекали кожу, Глеб держался уже из последних сил, предвкушая оргазм. Вадим приласкал многострадальную щёку, и Глеб, оправдывая прозвище, потёрся о подставленную руку, телом прижался к ноге, поднял на брата лицо, лишённое зрения. Вадим сам уложил его на кровать. Со смешным звуком достал из Глеба ещё вибрирующую пробку, не церемонясь, заменил её собой. Ощущение чужого тепла и мягкости, после твёрдого силикона, было неповторимым. Вадим двигался быстро, хаотично, просто ради разрядки. Глебу было уже всё равно — он стремился к тому же. Оргазм для него наступил раньше, пока Вадим ещё двигался, чтобы скоро кончить в него. Глеб смеялся, когда Вадим пытался найти нужные ключики к каждой вещице. Все они были с уникальным замочком. Сначала руки, щадящие поглаживания покрасневших следов, потом ноги и поцелуи в щиколотки — Глеб чувствовал себя теперь не плохим котёнком, а принцессой. Следы от укусов и вправду кровоточили. Глеб развалился на белом пышном одеяле, закутавшись в него весьма посредственно — оно едва ли прикрыло зад. Обняв большую подушку, он устроился на ней, довольный и спокойный. Вадим наводил вокруг порядок. — Знаешь, ты был не хуже моего прошлого партнёра. Ну, это если брать, что я люблю более домашние встречи. В клубах для меня очень вычурно и манерно. И не смотри на меня так, я ещё сравню тебя с ним. Кстати, знаешь, секс с ним мне не нравился: вялый, скучный. Я ему даже прямо это сказал. Поэтому у нас ничего не было. А ты поживее, достаточно жёстко, вполне в моем вкусе. Вадим задержался в постели Глеба надолго. Всегда рядом, всегда согласен, прекрасно понимал свою роль — он был идеален. Жестокие игры на грани, полный контроль в угоду его желаниям, новые реквизиты, с каждым разом опаснее. Вадим легко втянулся, быстро научился, а самое главное — был беспощаден к Глебу. Первое время. Множество причин привязанности к брату роилось в голове Глеба, но среди них была главная — лучше Вадима найти будет сложно. Все эти пошленькие чертовки-сёстры в своих сладостных речах сулили с родственниками эмоции экзотичнее, непохожий взгляд на секс, и не обманывали ни секунды. Глеб впервые избежал появления стоп-слова. И ведь раньше без него не мог: рано или поздно, но партнёры перебарщивали: чрезмерно сильно пороли, использовали не то и не так, заботились исключительно о себе. Вадим же мог довести Глеба до оргазма и уйти в ванную, не коснувшись себя при нём. А самое главное — он подчинил. Глеб долго не понимал подвоха. Сначала он, может, и отсутствовал, а Вадим из чистого энтузиазма в этом участвовал. Помогал. Жёсткий весь акт, он был достаточно нежен и ласков после, и это не раздражало Глеба так, ему было всё равно после оргазмов. Организм восстанавливался долго, и нежность в моменты беспомощности не отворачивала. Вадим всегда разминал ему спину, специально купив для этого масло, протирал ранки, растирал затёкшие и покрасневшие от оков руки и ноги. Заботился. Момент, когда Вадик возымел привычку оставаться с ним после всего, Глеб упустил. Но не возмущался. Они уединялись в комфорте вечером, и для него абсолютно понятно нежелание Вадима ехать или идти к себе, всё равно границы между ними пали, можно и поспать вместе. — Вадим, умоляю, иди домой. Одеяло и кровать большие, умещались спокойно. Болтали до самого утра, что-то сочиняли и смеялись, раздражая соседей гитарой. Были счастливы. За этим обычным общением Глеб видел в Вадиме лучшего друга с огромными привилегиями, надёжного и покорного. Потом Вадику стало мало общей постели и одеяла. Он прижимал перед сном израненного Глеба к себе, целовал в лопатки и шею, сначала осторожно, несмело, редко, со временем все наглее и наглее, чаще, пока младший упорно не замечал этого. — Вадим, умоляю, не трогай меня так. Подумаешь, обнимает. Людям после секса разное нужно. Глеб не противился — Вадим делает хорошо ему, он отвечает тем же. Всё честно. Перегибы палки пошли позже. Вадим приезжал к нему просто так, приходил в номер без приглашения, оставался на ночь и нежничал-нежничал-нежничал. Иногда дарил цветы. — Вадим, умоляю, грубее. Секс, миновав пик болезненности и близости к подчинению, превратился в почти обычный, но со множеством замудренных игрушек. Вадим звал Глеба гулять вместе, обращал слишком много внимания, мог погладить, обнять или поцеловать. Просто так. Наедине. Как-то Глеб проснулся во мгле ночной от нежных поглаживаний его обнаженной кожи и тихого шёпота. Проморгался, пытаясь дышать ровно, вслушался. Вадим размышлял о том, какой Глеб прекрасный, хрупкий и утончённый, как он хотел всего его нежить, ласкать и трахать мягко, плавно. — Вадим, умоляю, заткнись. Глеб понимал, что слышать это не должен, Вадим звучал слишком болезненно и сдержанно — осознавал, что такими словами добился бы только психов и скандала. Это нарушало условные правила. Вадим осознавал, но всё равно пригласил Глеба ночью пройтись по маленькому городу их тура, всё равно, дрожа, как мальчишка, сказал заветное и мерзкое «Я люблю тебя». — Вадим, умоляю, не надо этого. Глеб не скандалил, Глеб сбежал. И издали наблюдал, как в тишине плакал его нелюбимый Вадик. Привязался, идиот, а вины Глеба в этом нет. Сам виноват. Но проблемы начались именно тогда.