Их маленькие истории

Она стоит на своих похоронах и улыбается. Улыбается понятливо, совершенно не грустно, словно понимает, что так и надо. «Не плачь, Лен, я знаю, что теперь тебе тяжело с водой. Улыбнись, ну же, зато больше не больно, зато теперь смотри, как струится это красивое платье. И не такая уж костлявая и страшная. Это мой праздник, в конце концов». Она смотрит на то, как брат гробит себя. Она видит, как тот ненавидит Флэша, этого милого парня с невозможно серьезными честными глазами. «За что, Лен? Посмотри, такой, как он, намеренно будет убивать маленьких девочек». У такого, как он, глаза невообразимо голубые, глубокие. Не льда привычного, не воды, светом наполненной, а неба предгрозового. Яркие, стальные при том, но с толикой печали и ожидания на дне, среди отсутствующих, но заметных туч, потому что не получается герой без боли. Как и злодей. У такого, как он, волосы цвета напоенной солнцем пшеницы, не золото, как у нее, а шафран, свой цвет отдавший. Отдавший костюму, что прячет, скрывает, защищает. Такой, как он носит маску, защищает, чтобы близкие не пострадали. Пока имя не знают, пока называют иначе, пока видят лишь алый росчерк с молнией на груди, о н и в безопасности. Но не такой, как он. Она кружит рядом, незримая, неощутимая, на грани слышимости сама себе шепчущая, что ненужная. Смотрит за каждым шагом, движением, едва ли не в голову забирается. Работа, девушка, тайное спасение мира, пока никто не видит. Она проникает в его жизнь, примеряет на себя новую роль. И не замечает, как в стальном небе отражается золото иногда, как на диване остается лишняя подушка, как плед не собирается аккуратно, как привычно такому, как он, а остается лежать бесформенным гнездом на все том же диване. Прямо как любит она. Такой, как он, даже дорогу переходит в положенном месте. Такой, как он, видит опасность еще до того, как сама опасность узнает о себе. Такой, как он, спасает ребенка, даже не задумавшись. А у нее трепещет что-то внутри, словно снова человек, снова полноценно жива. Бьется-горит, разжигается, а по щекам течет теплое, стираемое лентами нежно-нежно, аккуратно-аккуратно. П о н я т л и в о. Такой, как он, дергается, улыбается по-своему – смущенно, но светло, ерошит свои волосы, кажется, добавляя дню света, и просто уходит поскорее, бормочет про работу, про новое расследование, Петти, Айрис, Уолли, Лигу, весь мир. Такой, как он, думает обо всем, не о себе. Она уходит. Потому что думает о себе, потому что не жива, не мертва, потому что Глайдер, потому что Снарт. Она сидит на краю моста и смотрит-смотрит-смотрит. Небо сливается с водой, вода с небом. Небо бескрайнее, свободное, далекое и близкое одновременно. Только оттолкнись, и ты уже там. Вода глубокая, далекая, холодная, колючая. Там в глубине нет и не может быть света, там в глубине нет жизни, но только оттолкнись, и ты уже там. И не будет холодно, не будет жарко, тепло солнца давно не ласкает кожу, кажется, саму из света сотканную. Она тянет руку куда-то наверх, к луне и звездам, что видно в безоблачном небе, как в детстве, мечтая оттолкнуться от грязного подоконника и шагнуть наружу, как в Питере Пэне, что брат зачитывал вслух, как единственную детскую книжку дома, чтобы унестись от бед и проблем, закружиться в танце среди сияния, смеясь. — Тебе не идет грустить, — у такого, как он, даже голос особенный, мягкий, но строгий одновременно, проникающий куда-то глубоко внутрь раньше, чем успеешь дослушать фразу. – Я волновался, что ты ушла, — такой, как он, думает обо всех, даже о глупой маленькой мертвой девочке, что, как думает один холодный парень с горячим сердцем, такой, как он, и убил. – Твой плед все еще лежит на диване. Не хочешь вернуться? Такой, как он, вежлив. Учтив. Джентльмен. Бартоломью. Джентльмен не коснется, не нарушит личное пространство. Такой, как он, подхватывает вежливо, деликатно, словно не человека, не проекцию несет, а фарфоровую статуэтку. Такой, как он, пальцами по щеке скользит, словно не касается, а делает то, что необходимо. И горячо-горячо, почти не мокро. И солнце впервые за долгое время касается кожи.