Глава 1
29 июня 2019 г., 19:18
Глава 1
В сорока милях от замка Дорнхилл, рядом с деревушкой «Грязень» Торген устало повел плечами, пытаясь хоть как-то размяться после целого дня в седле. Вокруг с безразличным видом бродили или сидели солдаты отца — отряд, который должен был уничтожить Эйнара и привести провинцию к повиновению. Торген думал, что теперь-то они отдохнут, но ожидание и скука, вдобавок к команде сидеть тихо и оставаться настороже, сделались вконец невыносимыми. В довершение их бед накрапывал мелкий дождь. Солнце, весь день скрывавшееся за хмурыми облаками, сейчас должно было уже сесть, и вокруг сгустились сумерки. Их отряд без остановки скакал весь день и всю предыдущую ночь, поэтому люди были уставшими и раздраженными. Торген с тоской подумал о Саутпорте — вот бы оказаться сейчас в Колдхолле, или, на худой конец, в Канте, в тепле и уюте замка. Большинство окружавших его воинов, по-видимому, придерживались такой же точки зрения. Вначале все было по-другому: в отряде царил высокий боевой дух, люди верили, что поход будет коротким и нетрудным, предвкушали добычу, которой можно будет разжиться в беззащитных деревушках и у мелких мятежных дворян. Командиры считали, что против них выступают разрозненные банды разбойников, которых будет нетрудно одолеть. Когда они покидали Кант, их было полтысячи — крупнейший отряд из всех, что отправлялись на поиски шайки Эйнара. Болезни и несколько неудачных стычек сократили численность вдвое. Торген содрогнулся, вспоминая эти бои. В первый раз они ожидали увидеть разношёрстную толпу крестьян и несколько межевых рыцарей на тощих кобылах, которые разбегутся при виде такого количества настоящих воинов. Перед боем Торген предвкушал, как будет рубить бегущих деревенщин со своего коня. Вместо этого их встретил организованный отряд, который напал внезапно, воспользовавшись отвлекающим маневром, быстро нанес удар и слажено отступил под покровом темноты. Все были хорошо обученными воинами на боевых скакунах, и тогда саутпортовцы лишились более сотни солдат и сами чуть не бросились врассыпную. Тогда же Торген впервые увидел Эйнара — трудно было не заметить скакуна, облаченного в белую броню. Он возник как из-под земли во главе конного отряда в самый разгар битвы. Торген было бросился к Эйнару, в надежде сразить вражеского главаря, но вовремя заметил, что куда-то разом подевались сопровождавшие его рыцари. Сэра Джарека Бремора, который командовал отрядом, и у которого он числился оруженосцем, тоже нигде не было видно. Даркан оказался ближайшим к противнику, и Эйнар направил своего коня к нему. Геройский порыв Торгена быстро сменился тем, что его отец называл врожденной осторожностью Дарканов, а злые языки — трусостью, но, как бы то ни было, времени размышлять над этим у Торгена не было, и он пустился наутек. Ему бы не удалось далеко уйти, но Эйнар, видимо, приметив в нем оруженосца, махнул рукой и не стал его преследовать. В тот раз лишь несгибаемая воля и громовой голос сэра Бремора позволили сплотить их ряды и отразить атаку. После этой стычки сэр Джарек приказал казнить офицеров, которые не смогли наладить дисциплину среди своих подчиненных, строго запретил пьянство и на каждой стоянке приказывал укреплять лагерь, как бы не устали люди. Торген тогда отделался лишь испугом. Второй раз оказался гораздо хуже. Теперь они ожидали подготовленного неприятеля, но дорогу им преградила разгневанная толпа крестьян у очередной деревушки с не особо живописным названием. Кое-где виднелись самодельные знамёна. На красных полотнах был грубо намалеван золотой лев Браксов, держащий в зубах рыбу — эта деталь была единственным отличием от традиционного герба Браксов. Рыба, само собой, символизировала Дарканов. Эйнар придумал этот герб после того, как покинул родной Пуравон и вступил в борьбу за изгнание чужаков из Кантилии и восстановление прямой власти Браксов. Благодаря дерзости и простоте новый образ быстро стал символом сопротивления тирании Дарканов и вскоре под ним стали выступать все, кто так или иначе держал обиду на нового Лорда-регента. Поняв, что перед ними вооружённые чем попало деревенские жители, рыцари Саутпорта устремились в атаку с большим рвением, надеясь смыть позор предыдущей стычки. Торген тоже хотел участвовать в атаке, но его удержал вместе с резервом сэр Джарек, хмуро разглядывавший разношерстную толпу. Торген обиделся было на своего наставника, но, как оказалось, он спас ему жизнь. Когда первая волна всадников с улюлюканьем и боевыми кличами бросилась в атаку, крестьяне быстро отступили на каменистый холм рядом с деревней, который оказался обнесён невысокими ограждениями со стороны дороги, которые тем не менее не давали всадникам атаковать. Рыцари Дарканов бросились в обход, но в тот момент, когда они оказались между окружённой частоколом деревней и холмом на них обрушился град стрел из-за забора и с вершины холма. Длинные кантильские луки, распространенные среди крестьян, к которым знать традиционно относилась с презрением, были способны пробить легкую броню на расстоянии в пять сот шагов. Замешкавшихся всадников в тяжелых доспехах почти в упор расстреливали из луков: стрелы попадали в сочленения доспехов, прорези шлемов и убивали лошадей. Ряды нападавших смешались, и с холма на них обрушились крестьяне, яростно орудуя тяпками и мотыгами или самодельными копьями и крюками, стягивая всадников на землю, где их добивали серпами и топорами или обитыми железом кольями. Из якобы пустой деревни в этот момент выбежали хорошо вооруженные воины под командованием самого Эйнара и набросился на всадников с тыла. Сэр Бремор тут же бросил основные силы на выручку авангарду. Торгену запомнился бешеный галоп, когда они на всем скаку врезались в толпу крестьян, которых тем не менее кто-то успел перестроить в некое подобие стены копий, но плохо помнил, что случилось потом. Даркан пытался пробраться к фигуре в белых доспехах, сражавшейся в пешем строю, но в последовавшей сече его конь был ранен, то ли стрелой, то ли ещё как-то, а самого Торгена, оказавшегося вдруг одним в кругу врагов, стянули с лошади. В суматохе он потерял шлем. Со всех сторон напирала толпа разъярённых крестьян, перепачканных кровью и грязью — на земле они казались гораздо выше и плечистей, чем со спины коня — и Торген понял, что сейчас умрет. Он отразил несколько неумелых выпадов, но в толчее боя его мастерство владения мечом не особенно помогало, особенно против бешено размахивающих топорами и косами крестьян, сражающихся не на жизнь, а на смерть, которые не имели никакого представления о стойках и о дистанции до противника. Торгену даже удалось убить или ранить пару нападавших, но очередной удар выбил из его руки меч, которая при этом онемела и повисла как плеть, после чего что-то ударило его по голове, и дальше он ничего не помнил. Очнулся Даркан уже когда все было кончено. Выжившие осматривали тела падших товарищей и врагов и вначале сочли его за мертвого. Торгену повезло — он был оглушён и смешался с трупами убитых, отделавшись неглубокими ранами и ушибами. Как он в последствие узнал, яростный натиск сэра Бремора переломил ход сражения, и хотя их потери были велики, крестьян удалось рассеять. Само собой, они сожгли и разграбили все окрестные деревни, перебили всех мужчин и повеселились с их женами и дочерьми, но юный Даркан все пропустил из-за сильных головных болей, хотя и успел немного отыграться на пленных, которых они после продолжительных истязаний распяли вдоль дороги в качестве предостережения другим мятежникам. Оба раза Эйнару удалось ускользнуть, а их отряд терпел гораздо большие потери, чем противник. Было еще множество мелких ночных стычек и набегов, которые непременно возглавляла фигура в белом, но ничего такого, что Торген счел бы сражением, и в них он не участвовал, если не считать одного раза, когда во время ночного нападения подожгли его шатер, и ему, полуголому, пришлось выбежать прямо в ночь, бросив все свои вещи. Теперь он спал в палатке, и настроение от этого у него было не лучше. Торген мотнул головой, прогоняя воспоминания. Послышался какой-то шорох и тихие возгласы, а потом кто-то сказал: — Разведчики вернулись. «Ну наконец-то!» — обрадовался Торген и поспешил к сэру Бремору, который уже беседовал с лазутчиками. Как выяснилось, сведения фермера, который за приличное вознаграждение согласился указать место одной из скрытых стоянок мятежников, подтвердились. Разведчикам удалось подобраться к самому лагерю, они вроде бы даже заметили там Эйнара. Настроение Торгена сразу поднялось — это была большая удача. Если сегодня ночью им удастся убить вожака, вся эта шайка разбежится, а они, наконец, смогут вернуться в Кант. «Лучше захватить его живым — старший сын лорда Пуравона был бы ценным пленником», — размышлял Торген, пока их отряд тихо снялся с места и переправился по деревянному мосту через небольшую речку, — а кроме того, у него было, за что лично поквитаться с «Ночным львом», как прозвали его сторонники. Эта кличка раздражала Торгена, но она прижилась и в рядах их солдат. За рекой они продолжили двигаться на север вдоль опушки леса, и через некоторое время свернули в чащу по указанию разведчиков. Пришлось порядочно углубиться в лес, но в конце концов они смогли различить огни костров среди деревьев. Приказав отряду остановиться и соблюдать тишину, сэр Джарек, Торген и несколько командиров спешились и осторожно забрались на поросший лесом холм, с которого просматривайся лагерь и который указали им лазутчики. С холма действительно открывался отличный вид на лагерь мятежников, который был расположен в скрытой от ветра котловине. Большая часть врагов уже спала, кое-где виднелись небольшие группки людей рядом с кострами. Вокруг прогуливались часовые, не углубляясь, впрочем, в лес, и явно не ожидая нападения. А в самом центре стоял разукрашенный шатёр, расшитый львами Браксов, на которых кто-то намалевал пресловутую рыбу. «Возьмём их спящими!» — радостно подумал Торген. Сэр Джарек остался доволен увиденным, и, бодро спустившись обратно к своим людям, скомандовал по коням. Тишину тихих бесед поздней ночи и потрескивающих костров разрезал звук рога. Лошади на привязях испуганно заржали. Из темноты окружающих лагерь деревьев на ничего не подозревающих мятежников обрушилась волна всадников, сметая палатки и шатры. Слонявшиеся по лагерю люди пустились в бег, и Торген с боевым кличем на устах устремился в погоню, опередив своих товарищей. Но партизаны проворно повскакивали на тех лошадей, что стояли осёдланными в тени палаток и вдали от костров, и бросились в рассыпную. Влекомые близкой победой и запахом наживы, воины Дарканов с улюлюканьем устремились вслед за ними, не обращая внимания на окрики Бремора. Торген несся вперед между палаток, стремясь первым добраться до шатра Эйнара, чтобы лично захватить его, когда вдруг понял, что что-то не так. Палатки и шатры, как и сам лагерь, были пусты. В этот момент раздался столь знакомый звук спускаемой тетивы кантильских луков и свист летящих стрел. «Засада!» — успел подумать Торген, когда на них обрушился град стрел. Рыцари, разбежавшиеся по хорошо освещенной котловине, оказались как на ладони у притаившихся на гребне лучников. Со стороны леса раздались звуки вражеских рогов, и с флангов на воинство Джарека набросились спрятанные в чаще отряды Эйнара, в основном пешие — лошади были оставлены в лагере как приманка, но ночью в лесу от них все равно не было проку. Торген и остальные бросились назад, прочь из лагеря, стремясь достичь спасительной опушки и избегая освещённых участков. Даркан пригнулся, прильнув к разгоряченному коню, отчаянно высматривая высокую фигуру Бремора, но того нигде не было видно. Звук спускаемой тетивы и свист стрел слились в один протяжный звук. Торген каждое мгновение ждал, что в его спину вонзится стрела — он еще никогда в жизни не был так напуган. Когда он влетел под защиту деревьев, Торген почувствовал такое небывалое облегчение, что на миг мышцы свело судорогой, а на теле проступил холодный пот. — «Я жив!» — обрадованно подумал он. Даркан вспомнил рассказы о том, что иногда воины не чувствуют ран, нанесенных во время боя, и опасливо пошарил рукой по спине. Никаких торчащих стрел там не было, и Торген облегченно вздохнул. Но вокруг были враги, а союзников нигде видно не было, и Торген бросился в лес, не разбирая дороги, надеясь там отыскать сэра Бремора. По доносящимся со всех сторон крикам и мечущимся среди деревьев теням было невозможно понять, где свои, а где чужие. Даркан направил было коня к группе всадников, рассудив, что это скорее союзники, но тут из подлеска перед ним вынырнуло двое бородатых воинов, по виду крестьяне. — Мальчишка! — сказал первый, прищурившись. — А ну стой! — крикнул второй и схватил коня за стремя. Торген не задумываясь наотмашь рубанул его мечом. Раздался вскрик, и противник свалился на землю. Он направил коня на другого мятежника, заставив того отскочить. Торген устремился к союзникам, но всадники уже успели отъехать дальше, и теперь сражались с другими рыцарями, среди которых Торген узнал сэра Бремора. Только тут он понял, что чуть не бросился прямо к врагам — его спасла эта задержка. Он видел спины вражеских рыцарей, и в неровном свете факелов отчётливо блестели белые доспехи Эйнара, который яростно орудовал мечом, стремясь пробиться к сэру Бремору. Торген попытался объехать врагов и присоединиться к своим, но бой распался на отдельные стычки, и в хаосе метавшихся меж деревьев теней было сложно что-либо разглядеть. В следующий момент прямо на Торгена наскочил Эйнар, расправившись с очередным противником. Торген в ужасе смотрел на белую фигуру, как-будто перед ним возникла сама смерть. Он попытался выхватить из-за спины щит, одновременно разворачивая коня. Но конь оступился в темноте и щит выпал из его руки. Эйнар поднял меч, и перед глазами Торгена пронеслось вся его жизнь. Но пуравонец не стал его опускать, а, приглядевшись к искаженному ужасом лицу Даркана, забывшего про свой собственный меч, который беспомощно сжимал в руке, хлопнул им по крупу даркановского скакуна. Конь сорвался с места, и Торген чуть не вылетел из седла. Эйнар, уже забыв про него, обратил все своё внимание на сэра Бремора. Командиры сошлись в жестоком поединке. Торген непослушными руками, смог, наконец, справится с конем. Он огляделся: вокруг кипела ожесточенная битва, численный перевес их отряда быстро сходил на нет. Эйнар теснил Бремора, и Даркану показалось, что тот начинает уступать. Заметил он также и то, что между ним и Эйнаром никого нет, а тот полностью занят противником, оставив спину незащищенной. Торген вспомнил про меч, который все еще сжимал в руке, но с места не сдвинулся. Что делать? Он может помочь своему учителю, но снова оказаться рядом с Эйнаром… Вдруг сэр Бремор как-то неестественно наклонился и упал с лошади. Прежде чем Торген успел осознать смысл случившегося, вокруг разнеслись испуганные крики: — Джарека, Джарека убили! — Сэр Бремор пал! В тот же миг те из воинов Дарканов, кто ещё пытался дать отпор врагу, обратились в бегство. Торген не стал долго размышлять и последовал их примеру. Он смог оторваться от преследователей, во всяком случае, ему казалось, что кто-то его преследует, и понесся во весь опор, молясь про себя, чтобы конь не оступился или не переломал себе ноги в темноте. Даркан одним из первых доскакал до реки и повел коня обратно тем же путем, которым они сюда пришли, спеша перебраться на противоположный берег. Однако вынырнув из-за очередного поворота, он увидел мост, охваченный огнем, а перед ним отряд мятежников. На заставе его тоже заметили. «И здесь засада! Я пропал» — пронеслось в голове у Торгена. На этом берегу шансов спастись у него не было, ведь с минуты на минуту из леса за его спиной могли появиться мятежники. Несколько фигур отделилось от заставы, и направились к нему. Времени думать не осталось, и Торген развернул коня к реке. Отсюда она казалась гораздо быстрее и глубже, чем когда они переходили её по мосту. Где-то неподалеку послышались крики и шум ломающихся кустов. Торген сбросил шлем и что успел из доспехов, и, взяв коня под уздцы, повёл в реку. Конь сопротивлялся, но пустился вплавь, когда дно ушло из-под копыт. Торген забрался обратно в седло, опасливо поглядывая в сторону леса. Несколько человек, которые хотели перехватить его, теперь бежали вдоль берега обратно к заставе. Торген уже достиг середины реки, когда его вместе со скакуном начало сильно сносить на юг, прямо к мосту и мятежникам. Послышался отрывистый приказ, и вокруг Торгена упало несколько стрел. Он отчаянно прижался к спине скакуна, жалея о снятых доспехах. Прежде, чем лучники вновь успели натянуть тетиву, течение занесло его прямо под пылающий мост. Конь буквально обезумел от этой смеси стихий, и Торген испугался, что тот сейчас пойдет ко дну. В панике он схватился за доску, еще не объятую огнем, стараясь развернуть коня ногами, чтобы хоть как-то направить его к берегу, но балка отломилась, а сверху посыпалась труха и горящие обломки. Течение волокло его дальше, но от огня на спине и руке занялся ватный подлатник. Рядом просвистело ещё несколько стрел, и когда Торген обернулся назад к берегу, то разглядел рыцаря в белых доспехах, в которых отражались отблески пламени. Тот смотрел в его сторону, пока фигура и мост не скрылись за поворотом, и Торген понял, что его коню, который испуганно ржал, теперь никак не выплыть к берегу, а река все несла их дальше. Лагерь Эйнара — Какие будут предложения? — вкрадчивый вопрос прозвучал в тишине шатра Эйнара, где повелось проводить военные советы. Мерцающий свет свечей выхватывал из темноты силуэт говорившего. Лицо было покрыто тонкими шрамами, пресекавшими морщины. Виски подернуты сединой, но во взгляде чувствовалась твердость и решительность. Вокруг, расположившись прямо на земле, покрытой коврами, сидело еще несколько человек, все были вооружены. Обстановка была весьма аскетичной — из мебели только столик со шкатулкой для бумаг, постель располагалась на полу. Единственным излишеством был умывальник и доска с резными фигурами. — Вы все знаете мое предложение, — с жаром начал воин помоложе. Его рука покоилась на перевязи, узкое лицо выражало решимость. — Сегодня нам удалось уничтожить их крупнейший отряд, и при этом обошлось почти без потерь. Я считаю, хватит сидеть без дела, мы должны атаковать переправу, а всем известно, что для этого нужно сначала взять Сторожевой холм. Мы должны ударить первыми, пока враг не успел оправиться. — С нашими силами нападение на Сторожевой холм было бы равносильно самоубийству, — спокойно заметил воин постарше. — Собеседник хотел возразить, но он продолжил, повысив голос: — Нам всем хочется поскорее закончить эту войну и вышвырнуть Даркана из Канта, но наших сил недостаточно для открытого наступления. — И что, по-твоему, мы должны сидеть здесь и ждать, пока Даркан не соизволит прислать за нами еще одну свору своих псов? — возмутился раненый воин. — Не горячись, Вьорн, — сказал бородатый воин с характерными крупными чертами жителей Реддарда и копной рыжих волос. — Фульгруд прав, мы пока не сможем взять холм. — Вьорн гневно нахмурился, но согласно правилам, на собрании каждый имел право высказаться, и перебивать его было нельзя. — И все же, — продолжил рыжебородый, которого звали Иникеем, — мне тоже не по душе сидеть без дела, — он выдержал паузу. — Я предлагаю усилить налеты на дорогу, тогда врагу придется ослабить охрану холма, чтобы сохранить сообщение с Саутпортом. Следующим высказался Неблио, пуравоноский вельможа, больше походивший на вырядившегося купца, чем на воина. — Дорога, безусловно, хорошая цель, — начал он с важным видом, — но мне кажется, в этом деле нам не помешает доля хитрости, — он лукаво глянул на слушателей. Их лица остались невозмутимыми, но прохладное отношение остальных членов совета ничуть, казалось, не смутило его. — Я считаю, что разумнее всего будет сделать вид, будто мы собираемся напасть на Кант. Можно сжечь несколько поместий неподалеку от столицы, и тогда Даркану, чтобы сохранить лицо перед своими новыми подданными и убедить их в том, что он контролирует ситуацию, придется сосредоточиться на обороне города. Не высказанными остались слова о том, что прежде чем сжечь, богатые поместья можно будет разграбить, но все в шатре поняли подтекст. — Если мы подойдем к городу, — возразил Фульгруд, — им ничего не будет стоить навалиться на нас со всех сторон. Не забывай, что сил у Даркана пока значительно больше, чем у нас, и только то, что мы не приближались к столице, оставаясь постоянной угрозой, не позволяло ему загнать нас в угол. Все согласно закивали головами. Никто терпеть не мог Неблио, но если за Вьорном и Фульгрудом шли пуравноские рыцари и даже простой люд, любившие их за отвагу, и уважавшие за мастерство полководцев, то Неблио был не менее важен для успеха их общего дела. Он был их казначеем, предоставляя деньги, или, вернее, все то, что на них можно было раздобыть — оружие, снаряжение, припасы, наемников, а самое главное — шпионов и осведомителей, даже в самом Дорнхилле. Многие были удивлены, когда он поддержал самовольное восстание Эйнара, покинувшего замок отца со своей верной дружиной. Неблио был последним, кто вступил бы в борьбу за справедливость, да еще и тратил бы на неё столько денег. Вскоре, однако, его мотивы стали очевидны — в охваченной войной провинции Канта можно было нажить огромное состояние, грабя местных дворян и их деревни. Пока что Неблио в накладе не остался. — Ты хотел что-то возразить? — спросил Фульгрунд, обращаясь к Иникеею, по виду которого было ясно, что план ему тоже не по душе. Иникей кивнул. По его мнению, кроме стратегических опасностей, грабеж ухудшал дисциплину, а люди забывали о своих обязанностях. — Нападение на город может быть хорошим ходом, — начал он, — тут Неблио позволил себе осторожную улыбку, — но после того, как мы возьмем Сторожевой холм. — Неблио приготовился возражать, но Иникей продолжил посуровевшим голосом. — А до тех пор, мои всадники будут гораздо полезнее на дороге, — ему надоели эти препирательства и пустые обсуждения, и все услышали в его голосе скрытую угрозу, мол, если хотите заниматься глупостями, делайте это без меня. Иникей был полон надежд, когда присоединился со своей реддардской дружиной к Эйнару, но отсутствие единодушия в стане восставших сводило на нет все их достижения. Ему пришлось спешно покинуть Реддард, когда умерла княгиня, которой он приходился двоюрдным братом. В последовавшей за тем короткой, но яростной борьбе победили сторонники Гератара, первого сына покойного князя, а Иникею и верным ему людям пришлось спасаться бегством. Они забрали с собой Берена, второго сына княгини. Иникей утверждал, что это было сделано из опасений за жизнь наследника, но всем было ясно, что Берен — это его единственная надежда когда-нибудь вернуться в Реддард и постоянная угроза Гератару. Иникей вспоминал о проигранных сражениях и брошенных поместьях с тоской, но по-настоящему в бешенство его приводило то, что если бы не Даркан и не резкое изменение расстановки сил в Кантилии, Гератару и стоявшим за ним дворянам никогда не удалось бы захватить престол. Поэтому когда разнеслась молва о восстании Эйнара, Иникей с готовностью встал под его знамена. Но нерешительность командиров парализовала мятежников, и, если бы не усилия самого Даркана, вынудившего их к действиям, они бы так и сидели в глуши. Неблио вновь собрался говорить, но его опередил Вьорн. — Я поддерживаю нападение на дорогу, — молодому воину тоже надоели эти препирательства, и он надеялся, что так они придут хоть к какому-то решению, и будут, наконец-то, действовать. А от дороги и до Сторожевого холма не далеко. — Мы отрежем их от подкреплений, а если повезет, они вышлют нам навстречу еще один отряд и ослабят защиту холма. В любом случае, оттуда будет удобно нанести по нему удар. После того, как мы его возьмем, можно считать, переправа наша. Когда Санаклор перейдет на этот берег, Пуравону придется поддержать его, а против их объединённых сил Даркану никак не выстоять, даже с этим псом Веремунтом. Сторожевой холм уже не первый месяц был ключевой целью их маленькой компании. Он прекрывал переправу через Эриэнь со стороны дороги, соединявшей Кант и Саутпорт. Переправу удерживали силы Даркана, не позволяя Санаклору и его лерантцам перейти на эту сторону и напасть на Кант. Поэтому холм представлял собой важнейший стратегический пункт, издавна охранявшийся Браксами. На нем была возведена небольшая крепость, ныне занятая усиленным гарнизоном саутпортцев. Не взяв холм, невозможно было напасть на переправу, а крепость позволяла контролировался значительный участок дороги. Пытаясь придумать, как заставить лорда Лорнеля Пуравона открыто поддержать их мятеж, повстанцы пришли к выводу, что только успешный переход сил Санаклора на этот берег Эриэни будет достаточно веским аргументом, который вынудит Лорнеля к открытому неповиновению новому правителю Кантилии. — Если только Пуравон действительно выступит против Даркана, — пробормотал Иникей. Теперь уже настал черед Фульгрунда возмущаться. — Мы уже много раз обсуждали это! Лорд Лорнель вынужден выжидать, иначе он даст Веремунту повод напасть с севера. Иникей презрительно сощурился, готовый отпустить очередную колкость в адрес пуравонцев и их нерешительного повелителя, но тут подал голос еще один участник совета, который до этого молча слушал. — Я тоже за нападение на дорогу. Голос принадлежал Эйнару. Все обернулись к нему, вспомнив вдруг о существовании юного воина. Некоторые сделали это с явным недовольством. Эйнар, как и Берен, присутствовали на военных советах, но по-настоящему мало на что могли повлиять. Эйнар был, безусловно, лицом восстания, за которым шли люди, тот, кого прозвали «Ночным львом». Но на деле его решения не шли дальше команд на поле боя. Вскоре после того, как он покинул родной город, чтобы возглавить борьбу против Дарканов, которых он искренне считал узурпаторами и врагами Кантилии, оказалось, что в прошлом услужливые и дисциплинированные командиры с меньшим рвением стремятся выполнять его приказы, чем когда за его спиной стоял отец. Эйнара это злило и расстраивало — он хотел доказать, что способен вести за собой людей и командовать войсками. Вместо этого он оказался в зависимости от своих же военачальников, которые очень быстро почти всю власть в лагере взяли в свои руки. Иногда они, правда, прислушивались к его военным советам, да и в бою им приходилось давать действовать самостоятельности, чтобы поддерживать боевой дух обычных солдат. Справедливости ради, решения Эйнара, как правило, были остроумными и не раз меняли ход сражений, однако отношение к нему это не изменило. Ситуация только усугубилась, когда к ним присоединились реддарды во главе с Иникеем, которые вообще ему не подчинялись, и частенько не выполняли приказы, только затем, чтобы показать свою независимость. От их глупости и упрямства у Эйнара опускались руки. Единственным положительным моментом их присоединения, кроме увеличения численности войска, было общение с Береном. Они с Эйнаром быстро нашли общий язык, но реддард в еще меньшей степени, чем Эйнар, мог влиять на решения, принимаемые Иникеем, поэтому практической пользы от этого было не много. — Раз большинство за, — после небольшой паузы сказал Фульгрунд, — этот вопрос можно считать решенным. Неблио хотел что-то возразить, но потом, видимо, передумал и промолчал. Все про себя вздохнули с облегчением — когда Неблио хотел, он мог часами затягивать совещания, неприкрыто шантажируя совет. — Теперь, — продолжил Фульгрунд, — нам необходимо разработать детальный план действий. Кроме того, нужно продумать организацию снабжения. На ближайшее время нам с избытком хватит того, что мы захватили сегодня в лагере противника, но придется создать запасы на будущее. Совет привычно углубился в решение насущных вопросов. Для Эйнара время тянулось очень медленно. Все говорили, спорили, торговались. Пару раз чуть не дошло до драки. Наконец, спустя пару часов, военачальники покинули шатер, откинув полог и впустив немного свежего воздуха. Эйнар устало вздохнул: — Когда союзники готовы вцепиться друг другу в горло, и врагов не надо. — Ну, хоть теперь они начнут действовать, — попытался подбодрить его Берен, единственный кто остался с ним. — Твой план сегодня сработал блестяще, вот они и дуются. Эйнар задумчиво покачал головой. — Спасибо, но, боюсь, что время все равно упущено. Если бы мы действовали раньше, прежде, чем Даркан закрепился на переправе… А впрочем ладно, довольно об этом. Все равно уже рассвело. Сыграем в шахматы? — Конечно, — обрадовался Берен.
