Пролог
29 июня 2019 г., 19:17
Divide et impera
Пролог
Принц Варнель в одиночестве стоял на галерее башни замка Дорнхилл. Последние лучи заходящего солнца окрашивали облака алым, переходящим на востоке в бледно-розовый и голубой. На краю неба ночь уже вступала в свои права, и в темноте одна за другой загорались звезды. Дул прохладный ветерок, особенно приятный после дневной жары. Впереди, далеко на севере, виднелись силуэты далеких холмов, у подножия которых чернел лес. Правее блестела лента реки, величаво катившая тёмные воды мимо города, огибая холм и стоявший на нем замок. Внизу простирались террасы и стены. Дорнхилл был возведен ещё во времена Империи как укреплённый форпост, позже перестроенный в крепость. После того, как Империя канула в небытие, Досильи, бывшие префекты кантильской провинции, укрепили замок, вокруг которого уже вырос город. Во время восстания Браксов Дорнхилл был почти полностью разрушен, и теперешним своим видом, за исключением старого донжона и нижних ярусов, был почти полностью обязан новым хозяевам. Вокруг него было возведено несколько рядов укреплений, а сам холм поделен на террасы, окруженные стенами и расположенные на разных ярусах, между которыми были разбиты сады. Хотя замок представлял собой группу различных по стилю сооружений на вершине холма, вид у него был довольно живописным. С одной стороны холм огибала река, с другой к нему теснился Кант, — столица Кантилии и крупнейшее поселение на многие мили вокруг. С высоты башни город казался красивым и уютным, хотя Варнель знал, что на самом деле он тесный и грязный. Было видно, как последние прохожие спешат оказаться дома до наступления темноты. Тут и там в окнах загорались свечи и лампады, будто отражая звезды. Все было как всегда, но в этой обыденной вечерней суете чувствовалась настороженность. Горожане то и дело оглядывались и беспричинно ускоряли шаг. Подозрительного вида личности, завернутые в плащи, обычно появлявшиеся на улицах в этот поздний час, почему-то не спешили выползать из своих нор. Весь город, казалось, затаился в тревожном ожидании. Варнель вздохнул. Родной Кант стал таким с тех пор, как здесь воцарился Даркан. Но об этом лучше было не думать. Он вернулся к созерцанию знакомого с детства пейзажа, опершись о еще теплый парапет. От подножья холма, на котором высился замок, по городу веером расходились улицы, превращаясь в сеть улочек и переулков, терявшихся между широкими крышами. Попетляв между домами, рано или поздно все они упирались в городскую стену или спускались к набережной. В воздухе реял аромат летней ночи, где-то монотонно перекликались вечерние птицы. Хотя Варнель всеми силами старался об этом не думать, но от воспоминаний было не скрыться. События последних месяцев полностью изменили его жизнь, перевернув привычный мир с ног на голову. Все началось с их поездки к Мердону Даркану, лорду Саутпорта и родственнику его отца, Джулиана Бракса. Каким наивным он был тогда! Все это оказалось хитроумной ловушкой, подстроенной коварным и бесчестным Дарканом для того, чтобы убить Джулиана и заставить Варнеля признать Даркана Лордом-регентом. Тогда-то все и пошло наперекосяк: Варнель из гостя превратился в узника замка Колдхолл, полностью отделенного от верных людей. Там он провёл несколько мучительных недель в плену у Торгена, жестокого и мстительного сына Мердона, оказавшегося необычайно изобретательным на всякого рода истязания. От воспоминаний пережитых унижений Варнель мысленно содрогнулся. Пока он на нескончаемых допросах выдавал все сокровенные тайны Браксов и пикантные подробности политической жизни Кантилии, Даркан созвал в Саутпорт своих вассалов и рыцарей вместе с их дружинами. Мердон тщательно скрывал всякие слухи о судьбе Джулиана Бракса, и даже запретил выезд из города, дабы они не дошли до Кантилии. В Кант Лорд-регент отправился в сопровождении сотни наиболее верных рыцарей, переодетых в цвета Браксов, захватив с собой Варнеля и тех из людей Джулиана, которых ему удалось переманить к себе на службу — остальные должны были последовать позже вместе с основными силами Саутпорта. Внезапный отъезд посреди ночи застал непосвященных людей из свиты Браксов врасплох, и Варнелю так и не удалось повидаться с верными его отцу рыцарями. Их отряд двигался почти без остановок, и единственное, что радовало Варнеля во время изнурительного путешествия в Кантилию — это отсутсвие внимания со стороны жестокого Торгена. Когда они, наконец, добрались до Канта, лорд Мердон поставил во главе отряда своих кантильцев и Варнеля под знаменем Браксов. Новость о возвращении лорда Джулиана и принца быстро облетела город, и на главную улицу, ведущую к замку, высыпали горожане, чтобы приветствовать правителя. Но Даркан галопом промчался через обескураженный город и объявил печальную весть о смерти своего двоюродного брата, лорда и повелителя Канта Джулиана Бракса, сообщил о возвращении Лорда-наследника. Воспользовавшись замешательством, Мердон со своим отрядом без сопротивления занял замок. Первым делом Даркан назначил себя Лордом-регентом «согласно последней воле умирающего брата и желанию его сына и наследника», что подтверждала соответствующая грамота, заверенная подписью самого сына и наследника. Даркан без промедления вступил в борьбу с местными сановниками и вассалами Браксов, а спустя неделю, когда к Канту начали подтягиваться его основные силы, полностью перехватил управление городом. Так неприступный Кант и несокрушимый Дорнхилл оказались в руках врага без единой пролитой капли крови. Когда пыль улеглась, у многих зародились подозрения насчет Даркана и его намерений, но теперь столицу контролировали его войска. Сопровождавшая в ту злосчастную поездку в Саутпорт свита Джулиана Бракса, которая могла пролить свет на то, что в действительности произошло, на обратной дороге попала в засаду разбойников. Выжившие же клятвенно подтверждали слова Мердона, хотя особенно на эти темы распространяться не желали. Даркан не терял времени даром, и, едва утвердившись в Канте, принялся прощупывать бывших союзников и вассалов Браксов. Кого-то он увещевал, кому-то угрожал, и вскоре значительная часть мелких дворян, если и не склонялась на его сторону, заняла выжидательную позицию. В этом ему помогло и то, что вместе с Джулианом в Саутпорт в ту поездку отправились многие из наиболее значительных феодалов или членов их семей, которые в результате оказались заложниками Даркана или склонились на его сторону. Хотя дворяне Кантилии с подозрением и даже враждебностью смотрели на чужеземного Лорда-регента, формально все было устроено безупречно — во все сколь угодно значимые дома были разосланы грамоты о новом назначении Мердона Даркана за подписью Варнеля Бракса. Мердон также объявил прощение старых долгов перед Браксами, — дворяне все равно постарались бы не возвращать их ему. Но главным его козырем был Варнель. Пока в Канте находился наследник престола, никто не осмеливался открыто озвучивать недовольство, боясь стать мишенью соседей, которые непременно воспользуются законным поводом, чтобы подавить мятеж, а заодно присвоить себе клочок земли или отомстить за давнюю обиду. Великие дома, в отличие от малых, по-своему смотрели на нового правителя и те возможности, которые перед ними открывала смута. Без объединяющей воли Браксов с новой силой вспыхнула старая вражда и недоверие, и только Вильям Санаклор, герцог Лерантский, открыто выступил против Даркана, заявив, что регентом должен быть он. Этот великий дом правил Лерантом — восточной провинцией Кантилии, и был наиболее могущественным из вассалов Браксов. Но Лерант пострадал сильнее всего от войны с Люкренией, и потому в одиночку не мог расчитывать на победу в открытом противостоянии с Дарканами и их союзниками. Главным препятствием на их пути стала река Эриэнь, отделявшая Кант от Леранта. Пока Даркан удерживал броды, Санаклор был вынужден сидеть на другом берегу и кусать локти. Ко всему прочему, лорд Регилий Веремунт, глава северного великого дома, правившего в знаменитом своими рудниками Сореане, как и его предки, лелеял старую обиду на Санаклоров за их привилегированное положение и особое расположение Браксов. Вцепиться друг другу в глотки давним противникам не давали только земли княжества Реддард, расположенного между владениями враждующих домов на северо-востоке Кантилии, да Пуравон, традиционно сдерживавший Веремунтов на юге. Как только стало ясно, что Даркану удалось закрепиться в Канте, а Саннаклор собирает против него войска, Регилий поспешил выразить Мердону почтение и прислал посольство, в надежде отомстить Санклорам. Верность Регилия Лорду-регенту, тем не менее, многие ставили под сомнения, да и сам Даркан очень сдержанно принимал его уверения в дружбе. В прошлом Санаклоры всегда могли рассчитывать на помощь княгини Даллавас, второй жены покойного князя Реддарда Игрунда, но она недавно скончалась, и теперь княжеством правил непопулярный в народе Гератар, старший сын князя от первого брака. Перед смертью Даллавас завещала трон второму сыну князя Берену, который был, в отличие от Гератара, её собственным. Но Гератар отказался подчиниться её воле. Вместе со своими сторонниками Гератар поднял мятеж и захватив власть в Реддарде. Берену пришлось бежать из княжества, а вся эта смута оказалась как нельзя кстати на руку Даркану. Гератар не мог влиять на политику Кантилии, пока его власть в Реддарде не укрепиться, и в надежде на поддержку стремился сблизиться с Дарканом. Лорнель Пуравон, глава великого западного дома, хоть и склонялся на сторону Санаклора, предпочёл выжидать — благосостояние Пуравона во многом зависело от торговли с Саутпортом. Лорнель был дальновидным правителем, он не хотел ввязываться в войну с Веремунтами на севере, которые всегда с завистью смотрели на его богатые владения, да и вообще предпочитал дипломатию. Остальные малые дома следовали за своими господами и выжидали, стремясь предугадать победителя, чтобы вовремя переметнуться на его сторону. До поры до времени власти Даркана ничто не угрожало, и он усердно трудился, сталкивая противников и покупая союзников. Беда явилась, откуда не ждали. Старший сын лорда Ларнеля, Эйнар Пуравон, который смолоду отличался горячим нравом, отказался следовать выжидательной политики отца, и, собрав единомышленников, отправился воевать с Дарканами ради восстановления справедливости и освобождении законного наследника. К ним присоединились межевые рыцари и те, кто был против новых правителей, старых порядков, или просто искал приключения и надеялся разбогатеть. Дружина Эйнара нападала на мелких дворян, которые заняли сторону Лорда-регента, и на небольшие отряды Даркана. Они подначивали крестьян на мятежи, грабили купцов из Саутпорта и жгли деревни, которые платили дань узурпатору. В начале Мердон не замечал их, считая очередной разбойничьей шайкой. Но дерзкие нападения Эйнара вдохновляли врагов Даркана и создавали впечатление, что он утрачивает контроль над провинцией. Мердон выслал на поиски назойливого пуравонца крупные отряды, назначив награду за его голову. Но Эйнар показал себя хорошим полководцем и воином, развернув настоящую партизанскую войну вокруг Канта, раз за разом разбивая превосходящие силы, ускользая из, казалось бы, безупречных ловушек, воскресая после донесений о его смерти или тяжелых ранениях, чтобы вновь сражаться с Дарканами и вести за собой все увеличивающаяся воинство. С каждой такой победой его популярность в народе росла, и из вождя маленькой шайки он превратился в реальную угрозу Даркану. Две недели назад Мердон отправил против Эйнара самый крупный за все время отряд под командованием верного сэра Джарека, вместе с которым, к небывалому облегчению Варнеля, уехал и его оруженосец, Торген Даркан. Тяжелые портьеры, скрывавшие выход на балкон, тихо скользнули в сторону. — Пора ложиться спать, господин, — раздался знакомый голос. Варнель вздохнул. — Уже иду, — ответил принц и бросил последний взгляд на темнеющее небо. Задумавшись, он совсем забыл о времени, а на балконе становилось неуютно. Варнель нехотя вернулся в комнату, казавшуюся столь обыденной после красоты заката. Его встретил мерцающей свет свечей — как всегда, готовая постель под балдахином — как всегда, и двое слуг — как всегда. Первый, тот, что прервал его уединение на балконе, был постарше, и в его взгляде чувствовалось нечто озорное. Звали его Реян. Слуга помладше был, наоборот, задумчивым, его карие глаза внимательно наблюдали за принцем. Его имя было Ниар. Личные слуги, приставленные к принцу Торгеном. Варнель покорно позволил раздеть себя. «Странно, — подумал принц, — теперь я почти не злюсь на них». В первые дни Варнель задыхался от ярости, лишь завидев этих двоих. Но, как ему пришлось понять, даже самая дикая ярость бывает бессильной. За время своего заключения в дозорной башне замка Колдхолл Варнелю пришлось смириться со многими вещами, в том числе и попранной гордостью. Об этом позаботился Торген. Как бы Варнелю не хотелось верить в обратное, Торгену удалось сломить его дух. Принц научился внешне уступать, скрывая бешенство и горечь поражения, называть Даркана братом и лишней раз не злить своего мучителя. Если Торген в какой-то вечер был занят, он посылал к Варнелю Ниара «почесать пятки» перед сном. Вместе с ним, как правило, приходил и Реян, и вскоре они стали вместе «наказывать» принца также часто, как и Торген. Сначала Варнеля очень смущала эта его слабость, но потом он понял, что ничем особенно не отличается от своих мучителей, хотя с унижением смириться все равно было трудно. Варнель надеялся, что с прибытием в Дорнхилл Торген оставит его в покое, но тот и не думал прекращать свои ежевечерние забавы. Ему не надоедало выдумывать новые изощренные мучения, чтобы обнажить бессильную ненависть своего пленника, скрывавшуюся под маской покорности. К несчастью для Варнеля, у Торогена был очень изобретательный ум и богатая фантазия — и возможность вытворять с узником все, что ему заблагорассудится. Когда юный Даркан не был занят исследованием наиболее чувствительных частей тела Варнеля или не пробовал новые инструменты для щекотки, он заставлял пленника спать на крапиве, придумывал новые способы связывания, стараясь сделать их как можно более неудобными для кантильца, стегал его розгами или плетью, экспериментировал с порошком Ниара, который вызывал непреодолимый зуд. Это снадобье в особенности забавляло Торгена, и иногда он подсыпал его в одежду Варнеля. Потом Даркан покатывался со смеху, когда Варнель прилюдно вертелся и чесался, или когда его тащили мыться. В отличие от ненавистного Торгена, который открыто наслаждался унижением пленника, Реян и Ниар не проявляли такой враждебности и даже сочувствовали принцу. Со временем Варнель научился благодарить судьбу, когда вечером вместо Торгена приходили слуги. Он даже начал испытывать к ним некоторую симпатию, хотя и не понимал её причину. Возможно, сказывался контраст с Торгеном, но, может быть, дело было в том, что Варнель весь день проводил в обществе слуг, приставленных к нему в качестве тюремщиков — кроме них у него не было товарищей или собеседников в этом новом, перевёрнутом мире. К счастью, сейчас Торгена в замке не было, так как Мердон отправил его с сэром Джареком сражаться с мятежниками. Хотя пока Эйнар Пуравон и не достиг своей цели — спасения законного наследника и изгнания Дарканов, Варнель был благодарен ему хотя бы за то, что Торген далеко от Канта и не может его мучить. — Ну что, готов к массажу? — спросил Реян. Варнель предпочёл промолчать, потому что вопрос явно не предполагал ответа. — Кстати, Реян, ты думал о том, что если бы в Саутпорте, как и в Кантилии, не делали массажа, мы бы не узнали, как Варнель боится щекотки? — спросил Ниар. — И вправду, очень удачно, — ответил Реян. Его явно больше занимал предстоящий вечер, чем рассуждения о случайностях судьбы. — Почему кому-то вообще нравится, когда их каждый день мучают перед сном? — удивился Варнель. Слуги переглянулись. — Неужели ты так и не понял? — рассмеялся Ниар. — Ты думаешь, дворян щекочут? — удивился Реян. — Ну да, и в бане тоже… — растерянно произнёс Варнель. — Да нет же, это просто массаж, — теперь Реян тоже смеялся. — Так все это время ты думал… — он не договорил, давясь смехом. Варнель обиженно смотрел на слуг, не понимая, над чем они смеются. — Слушай, а давай покажем ему, что такое настоящий массаж? — предложил Ниар. — Один раз, а? — Ну не знаю… — протянул Реян. — Хотя… Почему бы и нет. Давай, ложись. Нет не так, на живот. Варнель лег и безропотно позволил привязать себя к столбикам балдахина — он давно усвоил, что сопротивление не имеет смысла. Вначале они использовали веревки, но теперь в ход шли отрезки ткани, чтобы не стирать кожу на запястьях и лодыжках. Закончив приготовления, Реян забрался на кровать, а Ниар устроился в ногах принца. Варнель приготовился к пытке, но прикосновения слуг оказались приятными. Реян массажировал его спину и плечи, а Ниар умело массировал ступни. Временами было щекотно, особенно когда Реян брался за плечи или Ниар касался пальцев, но в целом это даже близко не походило на их ежевечерние забавы. Реян гладил, надавливал, растирал и массировал спину, шею, лопатки, плечи и поясницу, методично изгоняя напряжение из мускулов, а Ниар проделывал все это с его ступнями. Сначала Варнель недоверчиво прислушивался к новым ощущениям, но потом расслабился и от удовольствия даже забыл, что привязан. — Вот это и называется массаж, — сказал Реян. — Вряд ли кому-нибудь понравилось бы, если его вместо этого стали бы щекотать. — Но почему вы тогда делали это со мной? — удивился Варнель. — Ну, ты же этого не знал… И так пытался скрыть, что боишься щекотки, будто ты единственный на целом свете, — усмехнулся Реян. — Ага, тебя было так весело щекотать, — согласился Ниар. — Ты такой забавный! Варнель начал понимать, насколько случайной была череда событий, натолкнувшая его мучителей на мысль о пытке щекоткой. — Ну, это не так интересно, — через некоторое время заметил Реян. — Раз уж мы об этом заговорили, надо тебя пощекотать, — с этими словами он принялся перебирать пальцами по рёбрам принца. — Эй, так не честно! — возмутился Варнель. Но тут он почувствовал, как приятные ощущения в ногах переходят в менее приятные, но гораздо более знакомые. — Можешь считать это особым массажем, — ухмыльнулся Ниар, щекоча Варнелю пятки. Принцу оставалось только смеяться, надеясь, что запал мучителей закончится быстро.
