Операция: фанфик в реальной жизни

— Пойдем. Лана вся испереживалась... Как жаль, если бы не твой подарочек, она бы наверняка уже трижды сделала из меня решето... — я остановила развернувшегося было Дазая, ухватив за пальто. Он обернулся. Ночь размывала очертания лица, но глаза видны отчётливо: пропустив всего на секунду удивление, они будто бы засмеялись, возможно, со снисхождением, а возможно, даже с радостью. Может, даже с лаской. — Я пока не хочу возвращаться. Вскинув бровь, Дазай приподнял голову и склонил набок: — В таком случае, куда пойдем? — сказать что-то ещё не успел, потому что опустил взгляд вниз. — Просушиться бы... Вот что, забежим-ка ко мне. Возьми. Пальто накинулось на мои плечи. Японские многоэтажки никогда не славились изыском. Маленькое жилье, выделенное детективным агентством, имело всего одну комнату, смарт-кухню и санузел – самая обыкновенная однушка, правда, вместо нормальной кровати по центру валялся небрежно застеленный матрас. И пара пустых бутылок из-под сакэ. Стены были бежевыми, потолок – снежно-белым, хорошо гармонирующим с ламинатом. Обстановка голая, словно у гостиничного номера: не за что зацепиться, как у любой традиционно обустроенной квартирки. Бросился очень привычный аромат молотого кофе. Самого кофе никогда не найти в пределах дома, но аромат цеплялся на одежду и порой стирался с трудом, впрочем, мне это нравилось. Это давало ощущение уюта. Дазай, повесив на крючок пальто, подошёл к левому углу комнаты, где стоял небольшой шкаф. — Не стесняйся, будь как дома. Понятия не имею, как пользоваться даром, так что, безопаснее будет просто дать тебе что-нибудь из своего, — с увлечением перебирая одежду, он притормозил на белой рубашке и черных брюках. Я забрала молча. Для него, похоже, было странным моё постоянное молчание. — Я начинаю думать, что тебе не понравились мои вещи и ты не можешь сказать об этом вслух. Скажешь что-нибудь для приличия? — Чай. Сделаешь? — М-да, ты совсем на себя не похожа, — пристально рассматривая меня, отметил Дазай. — Давай-ка наденем на тебя серьгу. Шутки прошли мимо меня: я остолбенела от того, как теплые пальцы стали касаться мочки уха, и любые намеки на мысли разлетались, едва успев появиться. Эмоциональный спектр, скатившийся до пустыря, до подозрительного «ничего», разбавил трепет, едва ощутимый, пробежавшийся током от шеи до поясницы. Из прострации вырвал щелк застёжки. — Чудненько! Что-ж, твоё желание для меня закон, миледи, — подмигнув, Дазай перешагнул порог кухни, чтобы зажечь конфорку. Видимо, предотвращение суицида стало для неё очередным катализатором – она вдруг напомнила робота, который действовал машинально, без какого-либо намерения, без спешки, а напротив, очень медленно и заторможено. «Значит, моя смерть отчасти лишила кого-то желания жить? Любопытно, — ни одна живая душа, знавшая или подозревавшая о его темной стороне, не доходила и не могла дойти до подобного. Слова пассий не имели для него веса, пока они видели всего-лишь яркую обёртку. Им, собственно, не нужно было ничего другого. — Неужели я нашел ту самую, с которой смогу в любой день недели совершить двойное самоубийство?» В глубине души закрадывались подозрения, что его идеала не могло существовать. Выходит – подозрения ложные. Пошла бы на такое Лана, которую Дазай считал «оригиналом»? Простейший вопрос, и выбор Чуи – ответ. Не пошла бы. Никто бы не пошел. И не пойдет никогда. В здравом уме, досконально осведомленный о числе убитых, – замученных, зарезанных, распотрошенных, застреленных, подорванных, убийц или невинных в былые деньки работы на мафию, – никто. Никто, осведомленный об истинном смысле суицидальных шуточек или истинной причине ношения бинтов, никогда бы не связался с ним. Даже коллег из детективного агентства не хватило бы на такую выходку ни морально, ни физически. Он прекрасно понимал всю обременительность существования. Поэтому изначально не планировал вмешиваться. Собирался обставить всё так, якобы она бесследно исчезла, но точно жива. Ведь именно к этому Лана стремилась. Однако... глядя на тело, рухнувшее в воду, Дазай задумался:

не совершает ли он ужасную ошибку?

Лишив человека единственного желаемого, придется взять на себя ответственность. Предложить альтернативу. Как быть с психологическими травмами? Заскоки коллег или знакомых его не касались, лезть в них не было особой надобности: им и со странностями жилось неплохо. Но эта девушка должна быть нормальной. Ей просто-напросто не идёт чудачество. Остаётся взращивать терпеливость садовника, ухаживающего за любимым цветком. При должном усердии тот обязательно распустится. Следует успеть разрешить все недопонимания, пока милая возлюбленная снова не закроется в диалоге из-за неприязни к своему положению. Электрический чайник закипел и выключился. — А вот и ча-... — на полуслове фраза нараспев оборвалась. Дазай замер. И с недоумением поинтересовался: — Я думал, ты переоденешься в ванной. Какой интригующий способ соблазнения! С тобой не соскучишься. Лана, начавшая застёгивать рубашку с самого конца, взглянула на него с неподдельным спокойствием: — Зачем мне это? Во мне нет ничего нового. — Готов поспорить. Проверим? — усмехнулся он, и Хейлиц, последние десять минут ходившая с каменным лицом, приподняла краешек губ. — Ха-ха, ты не можешь сдержать улыбку. — Не проверим. Я в тебе уже все видела. — Как ножом по сердцу... Сколько жестокости... — всплакнул он, поставил чашки на пол, плюхнулся животом на постель и, светясь ясным солнышком, похлопал по одеялу: — Давай, присаживайся. Ты первая, кому выпадает такая честь. «Жаль портить белье на однодневных подстилок?» — предположила я, усаживаясь. — Теперь попробуем поболтать. Что-ж, никогда не думал, что однажды дойду до того, чтобы искать кому-то причину жить... — крайне опечалено вздохнул он. — Но, видимо, придется. «Причина жить. Звучит смешно». Подумала бы я так, если бы это сказал кто-нибудь другой. — Зачем пересказывать то, о чем ты уже догадался? То, что было внутри меня, тебе уже наверняка известно. — Догадался. Но мне важно услышать всё лично. Когда ты так внимательно смотришь, становится тяжело. — Хорошо. Начнем с простого. Подумай, чего бы тебе хотелось прямо сейчас, — наблюдая за моим выражением, наверно, можно было услышать скрип шестерёнок. Несколько минут спустя Дазай вздохнул: — Кхм... ну... Ты захотела чая. Это уже неплохо. — А если попрошу сесть – сядешь? — Хм? Почему нет, — он пожал плечами и сел напротив, поджав ногу. Прищуриваясь, расплылся в хитрой улыбке: — Неплохое желание. Ты не собираешься этим ограни-..? Подняв руку, я мягко коснулась щеки, осторожно проводя по ней пальцами, будто по старинной картине или забытой исторической памятке: со страхом, что она рассыплется. Глубина карих радужек завораживала меня, и я вспомнила день моего Рождения, проведенный на крыше с букетом цветов. Тогда, при свете дня, они так же сверкали, переливаясь янтарём. — Всего на минуту. Со стороны это выглядит странно? — Да ладно, я не против. Ха-ха, твои нежные прикосновения сводят меня с ума. Никак не пойму. — Что ты чувствуешь ко мне? Знаю, как ты не любишь говорить без лукавства. Ты любишь петлять. Увиливать, загадочно смеясь. Мы любили петлять вместе, потому что нам никогда не нужны были подобные беседы: для нас все было понятно. Просто, взаимно. — Не отвечай, — бросила я, собираясь отстраниться. Конечно, он засмеялся. В тот момент проскользнуло осознание, что «сейчас» походило на незапланированное продолжение кино, которое должно было подойти к логическому концу. Что происходит в таком случае, когда сюжет развязан, злодеи побеждены, но героиня не достигает финишной полосы? «Сейчас» ощущалось пустырем, затянутым туманом. Я не уверена ни в себе, ни в этом человеке, ни в том, что нас ждёт светлое будущее. Наш контакт начался не с общения и воркования, не с романтических переглядок, а с конфронтаций, конфликтов и впоследствии – неприятной правды, окончательно перемешавшей карты. Элемент хаоса, из-за которого ориентиры потерялись, компасы сбились, а мнение вывернулось наизнанку. Всё-таки, нужно было застрелиться, чтобы не ставить себя в позицию того, кому нужна его помощь. Это будто понижает меня на ступень. Из-за этого можно не ждать, что ко мне будет обращение как к кому-то равному. Это моя вина. — Кажется, ты снова о чем-то задумалась. Может быть, поделишься этим со мной? В раздумьях посмотрела на него. Все уже хуже некуда. Можно и поделиться. Сгорел сарай – гори и хата. Я заговорила, выложив то, о чём лучше бы молчала. В ожидании, когда же Дазай начнет подшучивать надо мной, я напряглась и перевела взгляд на рубашку, холодившую кожу хлопком. — Не зацикливайся на этой мысли. Взгляни на ситуацию под другим углом, — смешок, привычный жест рукой. — Любой человек в нелучшее время жизни выглядит жалко. Но это не отменяет того факта, что в лучшее время он может быть лучшим из лучших, гением и талантом. Или просто хорошим человеком. Кому что ближе. Разве у меня не было нелучших дней? — ...Были.

«— Сегодня что-то произошло? Какой-то ты подавленный.

— Ага. Проблемы на работе. Все пошло не по плану. Ди-и-ико вымотался. Агрх, как же я устал..! Ты приготовила мой любимый суп? Ах, жёнушка, ты всегда знаешь, как поднять мне настроение!

— Иди ко мне. И я не твоя женушка!

— Сегодня абсолютно не мой день. Проявишь тепло и сострадание?

— Не уверена. Но точно знаю, что завтра будет лучше.

— А я вот не знаю, от твоих слов радоваться или огорчаться...»

— Мне по вкусу твой характер. Ты сочетаешь в себе две разной стороны, и обе мне нравятся. Я нахожу тебя милой, когда ты язвишь, и милой, когда ты делаешь такое личико. Но наиболее ценным я всё-таки отмечаю твою целеустремленность, — профиль лица лишен усмешки, а глаза задумчиво обращены куда-то вперёд. — Желаемое не имеет цены. Ради успеха ты запросто отдаешь всё, жизнь в том числе. Правда, ты ещё долго не будешь со мной откровенничать, как-никак в начале я собирался тебя использовать, а потом «неожиданно» сменить номер... К слову, даже не извинился. Прости, хотел подобрать удачный момент. И внезапно продолжил: — Честно, искренне не пойму, почему даже так ты смотришь на меня с таким очаровательным выражением. Ты полностью принимаешь меня. Знаешь ли, это очень обезоруживает. Чем же я мог такое заслужить? Недолгая пауза. — В такую девушку невозможно не влюбиться. Не волнуйся, я буду с тобой очень-очень нежен. — ...Ты правда хочешь пройти моё нелучшее время со мной? — стараясь говорить спокойно, я допустила, что голос вот-вот дрогнет. Горлу мешал ком. — Именно. Буду с нетерпением ждать того дня, когда ты сможешь снова угрожать мне долголетием и мне придется уговаривать тебя сделать что-то обаятельное. «Всё кончилось?» — мелькнула мысль. А что — «всё»? Но оно кончилось. Я раскрыла руки. Дазай потянулся ближе. — Как же я скучала. Ужасно скучала. Невыносимо, — прошептала я, полностью сдавшись. — Хочу... хочу купить дом в Гальштате... в другом мире... где будет магия... Хочу, чтобы там росло много цветов... Хочу завести кота... Хочу жить там, а когда захочется – бросить всё и путешествовать... Хочу объездить мир, написать книгу, если вспомню, как... Ходить по выходным в кино... Но я не хочу без тебя... Не хочу... Не хочу... — Тш-ш, ну-ну-ну, — поглаживание по голове. — Ты молодец. Обещаю, мы всё наверстаем.

***

Щелчок – дверь тихонько отворяется, лёгкий скрип, бесшумные шаги донеслись сквозь сон. Я распахнула глаза, вскочила со стула, заставив его шумно отодвинуться, потрясла спящих родителей за плечи и не глядя побежала в коридор, ощущая, как уже на полпути меня бросило в ледяной озноб, потерянность и страх. Выныриваю из-за угла, заглядываю в коридор, столбенею. Лана, сбросив с ног кеды, поднялась и встретилась со мной взглядом. Лицо, худое и бледное, было донельзя истощенным на вид, будто у человека, измученного болезнью, а покрасневшие белки глаз, призакрытых, словно сонных, наталкивали на мысль, что она долго плакала. — Мы вернулись, — улыбнулся как ни в чем не бывало Дазай, махая рукой, и прошмыгнул в кухню. Лампочка, висевшая над нами, раздражала тускло-оранжевым свечением, и под ним силуэт сестры выглядел ещё более побитым. Она не попыталась нахальничать или притвориться, что ничего не случилось. Мы смотрели друг на друга без слов, пока я не шагнула навстречу и не обняла её. — Прости меня. — И ты прости. — Нам придется о многом поговорить. Ты не против? — Нет... только за. Зажатые плечи медленно расправлялись от моего прикосновения. Я слабо улыбнулась. — С возвращением домой.