Операция: фанфик в реальной жизни

Оживление: люди в оранжевых одеждах беззаботно гуляли по вымощенной брусчаткой земле, босые, улыбающиеся, спокойные. Бритая толпа мужчин позади нас битый час медитировала в беседке, пока другие выполняли тяжёлую работу. Место ошарашило и Яську, и меня, и даже Дазая. Какую-нибудь неделю назад я бы и представить не могла, что окажусь в уничтоженном магами Огня храме среди воздушных кочевников из мультфильма «Легенда об Аватаре», который частенько крутили по телевизору. Атмосфера умиротворения, чистый воздух и возведённое строение прямо на вершине горы полностью превосходили рисунок: в реальности это выглядело куда более масштабно. — Ты уверена, что нам сюда? — пихнула меня Яся, топчась на одном месте. Невысокий мужчина провел нас в глубь храма через все поселение, узнав, что нам срочно нужно встретиться со старейшинами. Наша одежда сразу выдавала в нас чужеземцев. — Да, — нет. Я вообще не уверена. Я уверена, что сестрица была здесь, ибо Лана-2 загнула больно умную речь, когда мы с Яськой сели редачить сценарий... но с другой стороны, если она путешествует во времени, мы могли лохануться и влететь не в то время и не в то место. Не дай Бог встретить её из прошлого, нам только временного парадокса не хватало... Представьте зал, напоминающий зал роскошной церкви: расписанные потолки, фрески, плиты, огромные старинные окна, из которых лил летний солнечный свет, эхо, расходившееся на десятки метров, и высоченный потолок, поддерживаемый колоннами. Повеяло прохладой. Мы шагнули ближе к полумраку, скрывавшему массивные двери. Если подумать, не удивительно, что Лана-2 пришла именно сюда. Двери наконец-то скрипнули и тяжело отворились. Я нервно вздохнула, наблюдая, как из темноты выплыло трое монахов. Лысые сухонькие старички были разного роста. Тот, что самый высокий, вытаращился после небольшой заминки, будто бы кого-то узнав, и раскинул руки с криком: — Лана! Ах, Всемилостивый! Почему ты здесь? Ты не справилась с долгом? Старик низкого роста перевел на него подслеповато прищуренные глаза и проскрежетал: — Совсем ослеп? Это не она. Ко мне же обратился строго: — Поведайте, странники. Кто вы? Зачем пришли в храм воздушных кочевников? Выйдя вперёд, я уважительно поклонилась: — Здравствуйте, я – сестра-близнец Ланы... — Будьте откровенны. ... — Вы знаете... что Лана – не сестра?.. — влезла Яся. Монахи усмехнулись. — Нам это известно. — Видите ли, — начал средний, чей голос был на удивление бархатистым и приветливым. Кажется, среди всех он мудрейший. — Когда Лана пришла в этот храм, она была потерянной душой, сбившейся с пути. Эта юная леди обратилась к нам за помощью в поиске успокоения и просветления... — Не скажи, Аннор. Я был уверен, что эта девчонка просто искала подходящее место, в котором смогла бы тихо проститься с жизнью, — сварливо добавил низкий. На сморщенное старостью лицо наплыло ещё больше складок: старик хмурился. — Однако в чем-то ты прав. Меня смутили её пустые глаза. — Мы здесь именно за этим. Пожалуйста, — застыв в поклоне, заговорила я тихо-тихо, — расскажите всё, что она говорила вам. Нам очень нужно знать. Лана... собирается лишить себя жизни. Она куда-то исчезла. Чтобы её найти, нам нужно больше знать о ней. Может, у нас получится успеть. Прошу вас. Вы – её духовные наставники и учителя. Я глубоко уважаю вас. И сожалею, что была недостаточно хорошей сестрой. Я хочу успеть это исправить. Пока не поздно. Помогите, пожалуйста. Повисло недолгое молчание. Его прервал смех, мягкий, напомнивший шелест листвы. — Дитя, подними голову. Я подняла, встречаясь с Аннором взглядом. — Скажите, Лана... все же свершила месть? — ...Да. — Ясно. — Эта девчонка ничему не научилась, — покачал головой низкий, сцепив дряхлые руки за спиной. — Философия воздушного народа отрицает месть. Мы считаем, что месть губительна. Но наша ученица соглашалась с нами избирательно. Своенравная негодница.

— Я в тупике. Я не хочу есть. Не хочу пить. Не хочу дышать. Мне ничего не надо. Я потеряла вкус ко всему. Я не хочу это останавливать. Я уже не имею значения. Люди убиты. Планета уничтожена. Я просто... ничего... не стою... даже моя смерть. И не осталось цели. Ни одной. Ни одной причины. Всё. Ничего. Пустота. Ничего нет. Никого. Только я. Я и пустота. Я, кажется, тону в ней. Распадаюсь на атомы. Схожу с ума. И задыхаюсь. Особенно там. Там, где живёт моя параллельная версия. Я стою там, и мысль, что это не мой дом, бьётся колокольным звоном в ушах. Я не забываю об этом ни на секунду. Боюсь забыть. Боялась. Всегда. Когда я смотрю на него... — слезы покатились по щекам, но глаза, до той поры ловившие лишь мерцание солнечных бликов, словно принадлежавшие фарфоровой кукле, заблестели. — во мне все останавливается. Я хочу умереть. Умереть от вины, умереть от иронии, от собственной глупости, Господи, от собственной ничтожности! Я так хочу умереть, чтобы не видеть его лица! Чтобы не знать, что это совсем не его лицо! Я так хочу просто сдохнуть, потому что ничего, блять, не имеет никакого значения! Никакого значения... никакого... из-за меня... только из-за меня. Только из-за... меня... — спина дрожала, слезы капали и капали, им не было конца. В малюсенькой комнатушке, на старой деревянной кровати Лана захлебывалась в слезах. Она сидела, поджав колени, и темно-фиолетовые волосы отливали на свету. — Я не хочу жить. И не захочу уже никогда. — Дитя моё... попробуй отыскать новую причину. Случайности не бывают случайными. Возможно... ты знаешь, зачем в мире появляется Аватар? — Когда его нужно спасти. — Но что происходит, когда мир спасён? Аватар становится ненужным. Но Аватар будет жить, в ожидании, что однажды ему придется вновь отстаивать будущее мира. Уверена ли ты, что у тебя действительно не осталось причин? Я понимаю бремя ответственности, как и то, что ты не была к нему готова. К подобному никто не может быть готов. Но оглянись вокруг: ты бессильна перед прошлым, однако способна изменить будущее. Твой мир навеки потерян. Но сама ты жива. И в тебе кто-то нуждается. Попробуй отыскать в себе силы на шаг вперёд. — Не знаю. Не хочу. — Смерть доступна тебе в любой момент, — Аннор положил руку на напряжённое плечо, — но жизнь даётся один раз. — Предлагаете... найти цель? — Подумай над этим. — ...Моя версия... моя сестра... — сосредоточенное выражение разгладилось, будто бы она с опозданием вспомнила о чем-то предательски важном. — В опасности. Тот, кто уничтожил мой мир, доберется и до неё. Я должна стать сильнее и остановить это существо. — Вот как. Нависла тишина, в которой девушка обдумывала чужие слова. Пыль витала за спиной монаха, а за окном голубое небо манило облаками. Коморка, далёкая и уединенная, контрастировала с разговором. Его тяжесть свинцом наваливалась на спину.

Такое ощущение, будто меня сейчас раздавит.

— Вы правы. У меня осталось незаконченное дело. Я уйду не сейчас. Я ещё... не отомстила... за всех... — она тихо заплакала. Мудрец утешал её до заката. — Лана?.. В носу щипало. Открыв глаза, я коснулась кончиками пальцев щек. Мокро. — Ваши воспоминания рвут мне душу, — нервно выдыхая, сказала я и вытерлась рукавом свитера. — Спасибо, что разрешили их прочитать. Пожалуйста, скажите, а про то, где и как именно хочет умереть, сестра не говорила? Монахи, сидевшие в позах лотоса вокруг меня, покачали головами. — К сожалению, нет. — Может, она говорила что-нибудь про личную жизнь? Про серёжку с жирафиком, например? — «Жирафиком»..? — задумался один из них, а тот, что ворчливый, приподнял левую бровь: — То дивное животное на ухе? — Да! Да! — Ах, это... Эта диковинка – подарок ученице от возлюбленного. Рассказывать о нём было единственным, что ей нравилось, поэтому мы всегда слушали её до конца. — Да, — погладив подбородок, припомнил высокий, — действительно. Помнится, она улыбалась, вспоминая, как он часто интересовался, надета ли серьга сегодня... К чему вы спрашиваете об этом? Дазай, стоявший все это время молча где-то позади, подал голос: — Интересно. Что-ж, думаю, мы узнали почти всё, что хотели. Я обернулась с недоумением: — В смысле? Мы же почти ничего не узнали. — Вы – нет, а я уже сложил картину воедино. Осталось понять, в какое время и в каком месте нам искать, — вроде бы пожав плечами, он двинулся вперёд и подошёл к монахам, желая пожать руки. — Благодарим вас. Старики не были к этому готовы, но, догадавшись, что это важная традиция, ответили взаимностью. Отряхивая джинсы, я продолжала чувствовать, как в груди бешено колотилось сердце. Будто на грани остановки. Тело пульсировало. Голова болела. Хотелось сесть и взвыть от отчаяния. Неужели то, что я хочу остановить её – неправильно? Временно принося в жертву ленивую черту характера, Яся бегала по кухне, делая то чай, то бутерброды, а мы, сидя на одном диване, завели диалог. — Ну, детектив, — устало начала я, закидывая локоть на спинку, — скажешь разгадку? Выглядевший довольно беззаботно, Дазай попивал чай из термоса. Внимание парня, казалось, было рассеянным по всей комнате, а небрежная улыбка создавала впечатление, будто у него обычный выходной день, а не день, от которого зависело чье-то благополучие. — Не-а. Это пока догадка. Но мне нужно одолжить у тебя твоих сил, — ошарашил тот с абсолютно безмятежной физиономией. — Я найду её сам. Осталось понять, где. И деловито спросил: — Ну-с, где бы ты хотела умереть? Давай, только честно. Шутливый тон прошел мимо меня. Настроение подыгрывать давно исчезло, так что я всерьез задумалась. Где бы я умерла, если бы всё осточертело? Топиться бы точно не захотела. Упасть с крыши? Могла бы случайно залевитировать и испортить момент. Наглотаться таблеток? Ух, нет, долго и мучительно, рвало бы невыносимо. Порезать вены – тем более. Тогда, может... — Уснуть и не проснуться. — Так, значит? — протянул долгое «хм-м-м» Осаму, глядя на потолок. — Скучный вариант, но для безболезненной смерти в самый раз. Предположительно назови любые места, которые, на твой взгляд, подошли бы для самоубийства. Не стесняйся. — Тц, засранец... — поморщилась я. — Океан. Умереть на берегу океана... было бы неплохо. Но разве безопасно полагаться на моё мнение, если сестра прожила дольше моего? Имею в виду, у неё могли поменяться желания. — Не могли, — отрезал детектив. — Её желания застыли на месте после гибели мира. А время? — Не знаю... Вот это нагрузил, — озадачилась я, решив помять в руке клетчатое одеяло, лежавшее аккуратно сложенным на подлокотнике. — Да любое время бы подошло... Думали очень долго. Пока из кухни не вернулась Яська. Плюхнувшись на соседнее место, она выдала самую гениальную и логически обоснованную мысль из всех ранее выдвинутых: — Три ночи. — Да ну. Откуда ты это взяла, — отмахнулась было я, но Дазай резко отставил термос. Мы вздрогнули. — Нет. Она права. — Чего?.. — Ты помнишь песню, которую пела Лана-2 на день Рождения Леви? — А... э... какую?.. — я растерялась. Такие подробности успели выветриться из моей памяти. — Ну не тупи! — воскликнула Яся и загорланила: — «Сегодня ты меня убьешь в три ночи, по-о-оздно! Уже заряжен на столе, две пули в во-о-озду-ух!» До меня дошло. — Господи... — Она умрет в три часа на одном из берегов Канарских островов. Верится с трудом... — Ты уверен, что я способна на такой символизм? — я засомневалась, окончательно теряя надежду отыскать сестру в целости. — Слишком складно... — Она хотела, чтобы её спасли. Он опустил веки, на мгновение смахнув маску легкомыслия. — Но не хотела, чтобы об этом узнали. Ахах. Узнаю себя. Наверно. — Очешуеть, — вздохнула подруга, почесав за ухом. — И чё дальше делать? Ну, типа мы знаем примерное место и время. А дата-то какая? И год? А? И на этот вопрос с неожиданной прытью Осаму нашел ответ: — Дата свадьбы. Или своего, моего Дня Рождения. — Ты реально гений, — хлопнула детектива по плечу Ясек и уставилась на него с неприкрытым благоговейным трепетом: — Как же я счастлива, что я встретилась с живым 2D-парнем и осталась после этого в живых, мать моя женщина, спасибо, просто спасибо, от души душевно в душу... — Хватит нести чепуху, — не брезговавшая временами нести идентичную чепуху, я вернулась к теме. — Ты хочешь найти её сам, да? И вернуть домой? — Именно. Ты ведь не приревнуешь? — проворковал Дазай, прекрасно зная, что нет.

Список дел: Передать опыт сестре; Подбросить ученым лекарство от рака; Инвестировать в благотворительность; Отдать серьгу; Извиниться перед Леви; Попрощаться с Чуей; Оставить гитару и фотоальбом; Переоформить квартиру на бездомного; Раздать вещи; Расщепить весь мусор на Земле; Накормить всех бездомных животных мира; Убить Лану-3; Закончить день. Остался последний пункт. После этого всё закончится. Наконец-то. Не чувствую грусти. Но и радости. Странно. Странно себя чувствую. Нетрезво. Размыто понимаю, что лежит на душе. Будто сознание тонет, а я стою на берегу и смотрю на спокойное покачивание волн, наблюдаю, всё сильнее отстраняясь, словно тело чужое, мысли чужие, открывшийся вид океана – чужой. Белая рябь прекрасно блестела на воде посреди черноты ночи. Лунный диск, излучавший свет, казалось, переливался серебром, а разбросанные по небосводу звёзды мерцали. Над головой Большая Медведица, неподалеку – Маленькая... Вот созвездие Летнего треугольника, а вот рядышком силуэт созвездия Дракона. Ослепительная красота. Хочу зайти глубже. Подул бриз, пронизавший теплом, куртка затрепалась. Сбросила её: было не холодно. Ладонь обдавал холод железной рукояти. Позади разнесся шелест пальм. Горы, издали похожие на гигантские заросшие валуны, напоминали тёмные пятна. Вдыхая в лёгкие побольше воздуха, я сравнила его с цветочным ароматом, смешанным с привкусом соли и свежести. Очищение. Покой. Тишина. Как потухшие угли, моя голова пуста. Волны, плавно надвигаясь, захлестнули кеды, просочились на ноги, намочили подвороты, доставая самых колен, но нутро не пронзила дрожь, а палец, лежавший на спусковом крючке, не дрогнул. Волны. Темно. Рябь. Луна. Размеренное жужжание сверчков. Пропитанная влагой одежда. Дуновение. Подняв руку, я приставила дуло к виску. Металл давил на нежную кожу. Луна. Рябь. Темно. Красиво. О чём думать? Не о чем. Я устала думать. Каждая мысль изматывает меня. Изматывает. Сильно изматывает. Красиво. — Лучше бы... я не рождалась. Нажатие. Выстрел. Список дел: Передать опыт сестре; Подбросить ученым лекарство от рака; Инвестировать в благотворительность; Отдать серьгу; Извиниться перед Леви; Попрощаться с Чуей; Оставить гитару и фотоальбом; Переоформить квартиру на бездомного; Раздать вещи; Расщепить весь мусор на Земле; Накормить всех бездомных животных мира; Убить Лану-3; Закончить день. Остался последний пункт. После этого всё закончится. Наконец-то. Не чувствую грусти. Но и радости. Странно. Странно себя чувствую. Нетрезво. Размыто понимаю, что лежит на душе. Будто сознание тонет, а я стою на берегу и смотрю на спокойное покачивание волн, наблюдаю, всё сильнее отстраняясь, словно тело чужое, мысли чужие, открывшийся вид океана – чужой. Белая рябь прекрасно блестела на воде посреди черноты ночи. Лунный диск, излучавший свет, казалось, переливался серебром, а разбросанные по небосводу звёзды мерцали. Над головой Большая Медведица, неподалеку – Маленькая... Вот созвездие Летнего Треугольника, а вот рядышком силуэт созвездия Дракона. Ослепительная красота. Хочу зайти глубже. Подул бриз, пронизавший теплом, куртка затрепалась. Сбросила её: было не холодно. Ладонь обдавал холод железной рукояти. Позади разнесся шелест пальм. Горы, издали похожие на гигантские заросшие валуны, напоминали тёмные пятна. Вдыхая в лёгкие побольше воздуха, я сравнила его с цветочным ароматом, смешанным с привкусом соли и свежести. Очищение. Покой. Как потухшие угли, моя голова пуста. Волны, плавно надвигаясь, захлестнули кеды, просочились на ноги, намочили подвороты, доставая самых колен, но нутро не пронзила дрожь, а палец, лежавший на спусковом крючке, не дрогнул. Волны. Темно. Рябь. Луна. Вот бы увидеть тебя на прощание. Размеренное жужжание сверчков. Пропитанная влагой одежда. Но не увижу. Дуновение. Подняв руку, я приставила дуло к виску. Послышалось, что где-то вдали от чьих-то шагов проваливался песок. Металл давил на нежную кожу. Хочу к тебе. Мне неинтересно жить. Смешно. Мне неинтересно даже умирать

без тебя.

Рябь. Луна. Шелест. Приближающийся звук шагов, песка, затягивающего обувь вглубь. Вода омывает колени. Тишина рушится. Я не оборачиваюсь. — Жаль, что ты не выслала мне приглашения. Замираю. Пистолет, плотно сжатый, дрожит. Но не выпадает. Голос за спиной совсем близко. Пятнадцать шагов. — Уходи. Тринадцать. — Нет. Одиннадцать. — Думаешь, не нажму? Десять. — Я знаю – нажмёшь. Видел. Девять. — Оставь меня. Я просто копия. И ты копия. Мы любим разных людей. Остановился. — Это для нас помеха? — Да. — Нет. Восемь. — Я обречена. По многим причинам. Я психически нестабильна. Наверное, я нездорова. Поэтому буду только чёртовым мусором. Обузой, неуравновешенным куском неполноценности, дерьмом собачьим, меньше всего на свете я хотела это показывать. Я не хотела выглядеть мусором. Я не хотела быть тем, кому протянут руку. Хотела справиться сама. Потому что мне было стыдно. Мерзко. Смешно. А сейчас уже наплевать. — А если скажу, что ужасно расстроюсь, если ты оставишь меня коротать своё бренное существование в одиночестве, это на что-нибудь повлияет? — Нет. — Я видел твои воспоминания. Жаль. — Ты все равно не он. — Мы – это одна и та же личность, забыла? — Но намерения у вас абсолютно разные. Я криво усмехнулась, саркастически хмыкая. — Ему я могла поверить. А как поверю тебе? Молчание. Шевеление пальцем, лежавшем на крючке, в готовности нажать. — ...Уж этого не знаю. Но я узнал одну интересную вещь... — он понизил голос, стирая налет беспечности. — Я хотел, чтобы ты жила. Шелест пальм. — Я не зря не переставал спрашивать, носишь ли ты эту серьгу, — донеслось тихое позвякивание. — Не зря обещал, что буду защищать тебя, хочешь ты того или нет. Эти слова звучали в одном из твоих воспоминаний. Семь. — Потому что метод отречения от человечности был именно моей идеей. Угадал? — смех. — Я подарил тебе не просто безделушку. Она подавляла процесс, который начался ещё в день свадьбы. Своего рода ингибитор, но не расходующийся. И, более того, являющийся прямым противоядием. Вся твоя человечность, отделенная от души, уже находится в моей руке. — И как же мой муж узнал о будущем? — А не ты ли каждый год дарила сферу, исполняющую любое желание? — его губы, похоже, растягиваются в улыбке. — С нашей неспокойной жизнью я бы обязательно заглянул в будущее, чтобы убедиться, что хотя бы какое-то время мы будем счастливы.

«Носи, не снимая».

Безумец. Ты просто сошел с ума. Ты знал... но... ничего не сказал? Ты знал... ты обо всем знал... и никак не помог мне... Пистолет затрясся. — Да как он мог... ценой планеты... ценой семи миллиардов людей... всего живого... подтолкнуть меня убить Лану-3... — Как видишь, мы оба не были идеальными. Если бы твоего пробуждения не случилось, жертв было бы куда больше. Это было неизбежно. Семь – безусловно, много. Но подумай, что больше: семь или четырнадцать? Семь или двадцать один? Двадцать один миллиард. Большая цифра, правда? В этом нет твоей вины. Самолично ты никого не убивала и никому не желала умереть. Ответственность за случившееся лежит на моей альтерверсии и Лане-3. Шипящий звук воды. Чьи-то руки осторожно приобняли за живот, обжигая теплом и нежностью. — Разделим ответственность пополам. Что думаешь насчёт двойного самоубийства? Я повернулась, выронила пистолет, запустила ладони под пальто, прижимаясь в объятиях, и уткнулась лбом в жилет, впервые за столько лет испытывая облегчение.