PLAZA - совершенство ближе, чем ты думаешь.

      Просыпаться не хочется совершенно. Теплота и мягкость вокруг расслабляют и обнимают, даря ощущение безопасности и надежности. В воздухе вокруг витает знакомый запах свежести и ванильного кондиционера для белья, а щеку что-то время от времени щекочет.       Короче говоря, хочется лежать так еще лет минимум тридцать, но мысли, уловимые сознанием где-то по краю, начинают вертеться с большой скоростью, мешая уснуть дальше. Открывать глаза банально страшно, потому что воспоминания вдруг вбиваются в черепушку сплошным потоком, а синяки на лице и теле начинают ныть. Именно мысль об опухшем синюшном лице сгоняет остатки дрема, так что я на ощупь нахожу одеяло, скомканное где-то в ногах и укрываюсь с головой.       Рядом слышится копошение, а потом я чувствую, как одеяло пытаются самым наглым образом содрать. Шиплю сквозь зубы и упорно тяну обратно, придавливая ногами и плечами: что угодно, лишь бы не показываться Барсу в таком виде. Мысль, что вообще-то именно он скорее всего относил меня домой (а я дома, запахи не дадут соврать), счастливо махнула ручкой и скрылась где-то далеко. — Ари, — шепчет Барс и, сдавшись, приобнимает рукой одеяльный холм, который я собой представляю. В глазах начинает предательски щипать, но я стойко наматываю сопли, слезы, амбиции на кулак и молчу. Стыдно. — Ну вылеза-ай! — чувствую поглаживание по плечу и вздрагиваю. Голос парня не звучит раздраженно или гневно, неужели меня простили? «Бред, — думается тут же, — я бы сама себя за такое не простила».       Слышится какой-то шум, звук хлопнувшей входной двери, а потом голоса. Много. И один из них как минимум женский.       Кажется, в гостиной падает кастрюля (Джей снова хозяйничает на моей кухне?), Мэтт вступает с кем-то в перепалку, а потом я слышу стук каблуков, противный звук от неаккуратного движения ручки двери , сдавленный выдох от Барса и…       Одеяло упархивает с меня с такой легкостью, словно как минимум качок с развитой мускулатурой решил оставить меня без укрытия. — Привет, Вероника, — бурчу я, пытаясь закрыть лицо руками. — Ну здравствуй, — подруга бросает одеяло на ошалевшего Барса и окидывает меня оценивающим взглядом. — Ага, хотя бы одетая, — саркастически заявляет она, а я готовлюсь провалиться от стыда как минимум на уровень паркинга. — Ари, ты как? — Мэтт в очередной раз сносит своими обнимашками, но тут же отодвигается руками блондина. — Она — нормально, — отвечают за меня и снова укрывают. Барс злится и не сводит взгляда с девушки, чьи глаза полыхают раздражением. — Но Ари нужен отдых, может, не будете мешать и уйдете? — После тебя, — Вероника складывает руки на груди. Гляделки между этими двумя могут затянуться, поэтому я поспешно сажусь на кровати. — Вероника, я в порядке… — Да ладно? — рявкают на меня так, что тело сносит обратно, в объятия Барса. Даже Мэтт впечатляется и неуклюже опускается на пуфик возле кровати. — Ты лицо свое видела? Звезда ММА , блять! — подруга вырывает из своей сумки маленькое зеркало и кидает на одеяло. — На, любуйся, красотка!       Руки безвольно падают по краям тела. Не хочу даже смотреть. Барс поглаживает по спине и только это помогает держаться и не разреветься в это же мгновение. Почему подруга в таком бешенстве? — Послушайте, — начинает Барс, — не нужно сейчас орать на нее. У Ари стресс… — Ага, а из-за кого он, по-твоему? — Вероника, как обычно, сама прямота. Парень тут же запинается, а я прикусываю губу. Что-то странное творится вокруг, но мои мысли находятся в таком раздрае, что адекватных предложений выдать не получается. А подруга тем временем скидывает с себя шубу и швыряет ее на журнальный столик, начинает ходить туда-сюда по ковру, путаясь в нем шпильками. — Нет, когда ты стала рассказывать мне про местную тусовку, я уже тогда начала нервничать. Знала, что ни к чему хорошему это не приведет. Шпану пригрела, — кивок в сторону рыжика, который фыркает и отворачивается, — а он едва тебя не засосал при первой же возможности… — Эй! — слабенько возмущаюсь я. — Ты ей все рассказывала что ли?! — Мэтт поворачивает ко мне пылающее лицо, почти слившееся с волосами. Вяло веду плечом. — Потом Барсик этот, нервы потрепал нехило, — Вероника останавливается и тычет длинным пальцем с красным когтем в блондина. — А он вообще…с прицепом! — намек на дочь. — Не перегибай! — повышаю голос, опережая подорвавшегося парня, чьи руки уже сжались в кулаки. — Ари, скажи честно, — подруга трет лоб, — ты что, ебанулась? Тебе мало было проблем в семье и в университете? Ты решилась помогать другим, не разобравшись толком со своей жизнью? — Вероника… — А это! — красный ноготь теперь направлен на меня. — Ты ввязалась в драку с какой-то местной сучкой из-за…него?! — снова на парня. — Вообще-то она из-за другого…вроде… — Да мне плевать, Ари, ты понимаешь? Зачем вообще нужно было сближаться со всеми этими людьми? — Вероника возводит руки к потолку. — Чтобы потом у тебя внезапно проснулись внутренний голос и остатки совести? И привели к чему? К тому, что тебя тупо избивают на дороге и если бы не этот твой…как тебя…короче, хоть где-то помог! — Всегда пожалуйста, — саркастически тянет Барс.       Вероника переводит на меня пылающие глаза, и в них я вижу отражение собственной боли и отчаяния. Внезапно накрывает осознанием, что подруга, вообще-то, переживала за меня. Когда я звонила в слезах, рыдала и просила забрать меня, когда пила сутками,игнорируя слова старшей, курила и устраивала вечеринки, когда истерила по поводу школы и ситуации в семье, когда просила помочь замазать очередную гематому, когда бросила трубку вчера и не перезвонила… Она тоже стрессовала из-за меня.       В зеленой радужке напротив, помимо «что же ты творишь со своей жизнью», явно читается продолжение: «сраная эгоистка!». — Мало тебе было того, что твой бывший… — Не надо, Вероника, — предостерегающе говорю, трезвея мыслями. Подруга сужает глаза и заканчивает: — Мало того, что твой бывший парень периодически избивает тебя до полусмерти. Безнаказанно, ведь ты у нас девочка правильная, со-овестливая, которая не хочет разбивать взрослому мудаку жизнь уголовной ответственностью, — выплевывает Вероника, а я физически чувствую на щеке прожигающий взгляд блондина. — И теперь тебе захотелось пар выпустить на какой-то левой девчонке? Поздравляю, успешно: она написала на тебя заявление в органы. — Что? — Мэтт вскакивает. — Но, — Вероника горько усмехается и перекидывает светлые волосы за спину. — У тебя ведь есть, кому расхлебывать подобного рода вещи, да? — я не свожу взгляда с подруги, мое тело словно цепенеет. — У тебя есть я и мой муж прокурор, который уже замял это дело и поставил твою Алексу на место. — Вероника чеканит каждое слово, которое ловят парни по обе стороны от меня. — Мы решили эту проблему так, как привыкли решать в наших кругах, к которым и ты, если забыла, относишься. — Голос подруги пробирает до костей, меня начинает потряхивать и знобить. — Без драк, без сломанных ребер, без синяков на лице, без вырванных волос, — продолжает та, а я почти рву тонкую простынь своими ногтями: так сильно в нее вцепилась. — Разговорами, связями, деньгами. Не марая, блять, руки! — в конце самообладание подводит подругу, и ее голос немного срывается, но она быстро берет себя в руки и смахивает одинокую слезу. — Ты, Ариадна Берн, не принадлежишь этому мирку. Он отторгает тебя, ты не видишь? Ты другая и они, — взмах в сторону притихшего Мэтта. На Барса страшно даже посмотреть, — другие. Не ты ли всегда мне говорила, что обычные люди всегда доставляют тебе проблемы? Что ты никогда не находишь с ними общего языка, что ты не хочешь и не будешь контактировать с теми, кто ниже тебя по социальному статусу? Ведь тебя изначально готовили к другому? — я всхлипываю. Больно, жестоко, но...так правдиво, черт возьми. — Как бы ты сейчас не хотела помочь, понять и принять… это бесполезно, вы слишком разные. И взгляды на жизнь у вас разные, и принципы, и ценности, что закладываются с детства. Об этом ты не подумала, прежде чем врываться сюда, как тайфун, и переворачивать все вверх дном? — Вероника заламывает руки. — Я тебя люблю, Ари, очень. Но я устала наблюдать со стороны, как ты тонешь и увязаешь в том, что тебе даже не принадлежит. Пора взрослеть, подруга. — Жирная точка в разговоре, без шанса вставить и слово. Хотя, даже если бы этот шанс мне предоставили, вряд ли бы я смогла выдать что-то вразумительное. Девушка в полной тишине подходит к столику и поднимает шубу. Последним тяжелым взглядом одаривает нашу веселую компанию и скрывается за дверью. — Вот сука, — говорит Мэтт. — Ребят, — Джей врывается неожиданно. — У меня там жаркое было на плите, не успел присоединиться. Что я пропустил? — Барс вздыхает и зарывается пальцами в сухие волосы.       Ужин проходит в тишине. Я все еще не подхожу к зеркалам, но по слегка размытому отражению в темном окне вижу, что лицо мое пострадало больше всех. Особенно левая половина, двигать которой просто невозможно. К счастью, улыбаться не хочется, так что я молча запихиваю в себя самые маленькие кусочки мяса, пока Джей и Мэтт о чем-то переговариваются в прихожей. Барс сидит рядом и глушит несчастный бейлис, мой бокал пока не тронут. — Ну, мы пошли, — бодренько заявляет вдруг Джей и, не получив ответа, почти за шкирку вытряхивает рыжика из квартиры. Потом вытряхивается сам, громко хлопнув дверью. Бедные соседи.       Я задумчиво кручу в руках напиток и делаю глоток. Высокоградусная жидкость обжигает горло, но тут же охлаждает кофейно-сливочным шлейфом. Вкусно.       Молчание затягивается, и в первые в жизни я не знаю, что мне сказать. В голове набатом гремит «не принадлежишь этому мирку» голосом подруги, и, посмотрев на ситуацию со стороны, я , кажется, наконец начинаю понимать, что она имела в виду. Мне не нравятся выводы, к которым я прихожу, поэтому я поднимаю бокал и осушаю залпом. — Прости меня. — Уходи.       Мы говорим одновременно и замираем, пораженные словами каждого. Я смотрю строго на светлеющее небо за окном, краем глаза улавливая, как парень поднимается, накидывает кожанку (и как не холодно в такую погоду). Уходит, не глядя на меня.       Собственное кричащее сердце стараюсь игнорировать.