Любование

      Вэй У Сянь в одиночестве распивал вино, которое в целом оказалось недурным для такой далекой деревни. Своей последующей горечью оно было похоже на “Улыбку Императора”, что он в юности тайком покупал в деревне близ Облачных Глубин. Мужчина сидел в одиночестве, потому что Лань Ван Цзи вновь легко попал под действие первой чаши, заснув прямо за столом. Они сидели у раскрытых ставень, солнце медленно приближалось к зубчикам далеких гор, размывая их силуэт. Скорее всего долина, где они проходили утром, вновь наполнилась тенями и прохладой. Здесь же еще было тепло, солнечные лучи любовно касались лиц и одежд, ветерок омывал их.       Вэй У Сянь усмехнулся тихо, увидев, как медленно приоткрылись, а затем дрогнули, зажмурившись, и снова распахнулись длинные черные ресницы Лань Ван Цзи. Заклинатели, бывало, выпивали вместе, но Вэй У Сяню как-то никогда не удавалось проследить, как после этого просыпается мужчина, как меняется аура и настроение, как одни эмоции отступают перед другими.       У Лань Ван Цзи было какое-то свое особенное отношение к алкоголю: после вина он медленно, но неуклонно засыпал. Вэй У Сянь даже иногда гадал, только ли он один так делает, или если подменить на каком-нибудь приеме всем адептам ордена Гу Су чаши на вино, то они все одновременно так уснут? Эта мысль и сейчас бы развилась до вселенских масштабов, но Лань Ван Цзи поднял голову и уставился перед собой.       Лань Ван Цзи никогда толком не пил, в вине он не разбирался, надеясь на выбор своего друга. Если для Вэй У Сяня это было действительно развлечением, способом отдохнуть, для Лань Ван Цзи алкоголь представлял чем-то вроде способа разрушения преграды. С ним было легче. И дело было не в бесконечной болтовне Вэй У Сяня, его забавах или провокационных действиях. Лань Ван Цзи, даже если внешне не понимал, что ведет себя неподобающе, в душе он чувствовал. Ему нравилось отпускать себя.       - Ханьгуан-цзюн?       Вэй У Сянь позвал довольно тихо, после чего придвинулся чуть ближе. Улыбка стала больше. Однако Лань Ван Цзи никак не отозвался, а потому пришлось позвать еще раз чуть громче:       - Лань Чжань?       Но реакции никакой не последовало, а потому Вэй У Сянь вытянул шею и мягко выдохнул, совсем тихо, будто себе под нос:       - Лань-гэгэ…       Желто-серые глаза тут же захватили Вэй У Сяня. Они были такими ясными, до боли знакомыми - сколько раз Вэй У Сянь вглядывался в них! Сколько раз ловил никем не понятые чувства! Сейчас в них отражался тот самый знакомый блеск вина, что ранее скользил по поверхности выпитой чаши.       Вэй У Сянь очень любил называть Лань Ван Цзи “гэгэ”. Это было их личное обращение, оно всегда ловило внимание и сердце Лань Ван Цзи, мягко показывая, что те подавляемые годами и учениями эмоции и чувства, сокрытые в стенах безупречности, можно показать наружу, что его никто не осудит и не оставит.       Лань Ван Цзи протянул руку к Вэй У Сяню, и тот подался вперед, позволяя длинным пальцам гладить кожу щеки. Иногда все еще казалось, что мужчина не верил, что Вэй У Сянь, Вэй Ин, Старейшина И Лин, вернулся. Спустя 13 лет и еще немного. В этот мир и к нему.       Однажды во время их путешествия Вэй У Сянь, привычно отдыхая на коленях Лань Ван Цзи, спросил его, что он чувствовал, когда не нашел ни следа от него.       Лань Ван Цзи ответил:       - Я хотел умереть.       Простые слова объясняли все. Они обнажали правду, уродливое осознание того, что ничего как раньше уже не будет. Ничего не будет! Все взгляды, шутки, споры канули в бездну. Даже тот единственный поцелуй, что они разделили, точнее разделил Лань Ван Цзи, подернулся рябью и перестал существовать. И ему осталось разделить лишь одиночество, как это и было всегда.       Лань Ван Цзи целовался с отчаянием. Его губы накатывали, захватывая губы Вэй У Сяня, затем почти что отстранялись, оставляя фантомное ощущение прикосновения от горячего, чуть учащенного дыхания. Затем оно снова приобретало силу. Язык подхватывал верхнюю губу, на ней оставался поцелуй, который неспешно углублялся.       Вэй У Сянь подчинялся этому потоку, открывал мягкие губы. Они были всегда такими чувственными, реагировали на каждую эмоцию, провокацию, но говорили так мало, что нужно было всматриваться в движение уголков, каждую складку, оттенок.       Лань Ван Цзи повернул голову набок, и светлые глаза уловили умирающий закат, облившиеся чернотой в наступающем вечере клены, и снова закрылись, растворяя воспоминания в вспыхнувших потоках ощущений. Они только целовались, но этого было достаточно.       Неожиданно Лань Ван Цзи отстранился. Будто мастер, любующийся своим давним и любимым произведением, он всегда некоторое время смотрел на розовые губы Вэй У Сяня, отражавшие во влаге последнее золото солнца. Можно было подумать, что Лань Ван Цзи опьянен вином, но заклинатель, путешествуя с Вэй У Сянем, начал привыкать к действию алкоголя, а потому сейчас он был совершенно благоразумен. Изменилось лишь только то, что мог заметить Вэй У Сянь. Столь четко выверенные совершенством границы ослабевали, позволяя истинным чувствам выйти наконец-то наружу, где их и подхватывал Вэй У Сянь.       - Лань Чжань...       Вэй У Сянь коснулся нефритового лица. Не осталось и следа от холода и сдержанности на них, ладони обхватили хрупкое изящество, под тонким слоем которого прятались самые нежные чувства. Заклинатель в белом молчал, и Вэй У Сянь знал, что Лань Ван Цзи ему не ответит.       “Слушай сердце.”       Вэй У Сянь подался вперед и прижался губами к белоснежным одеждам Лань Ван Цзи, там, где гулко и трепетно стучало влюбленное сердце. Они не двигались, и лишь через короткий миг Вэй У Сянь приподнялся, захватив любимые губы в новом поцелуе.       Это был далеко не первый раз, когда он сам целовал Лань Ван Цзи, но это был первый раз, когда в соприкосновении не было жара, резкости, а лишь медленное томление под веками, на кончиках пальцев, в мышцах ног, пульсирующих легких. Пальцы Вэй У Сяня касались прохладного подбородка, не давая голове склониться, подушечки осторожно гладили линию челюсти.       Когда Вэй у Сянь говорил, что Лань Ван Цзи восхищает его, это была правда. Все жизни. Он восхищал его не столько своей безупречностью, выращенным совершенством в глазах других, сколько своей чистотой. И эта кристальность отражалась в его чувствах, которые невозможно было уловить. Никому. Но только Вэй Ин всегда совершал все самое невозможное.       - Лань Чжань…       Мужчина чуть улыбнулся, когда Лань Ван Цзи осторожно лег на лопатки и увлек его за собой. Обычно их вечера начинались тем, что Вэй У Сянь утягивал Лань Ван Цзи на себя. Все было как всегда, их партнерство в первую очередь строилось на глубоком доверии.       Белые, словно снег и лед, одежды накрыли пологом циновки. Рукава скатались, обнажая длинные мускулистые руки. Пальцы погрузились в черные волосы Вэй У Сяня, склонившегося над ним, вызвав легкую дрожь в горячих мышцах. Чуть приоткрытый рот - Лань Ван Цзи дышал все также учащенно. Предвкушение жгло вены. Вэй У Сянь, понимая, разделял это в блуждающем туманном взгляде, прикосновении рук и осторожных поцелуях, таких тонких, будто, двинувшись неверно или излишне, они потеряют этот миг.       Сердце Вэй У Сяня на мгновение остановилось, а затем заколотилось в порыве. Подхватив ладонью подбородок, он повернул лицо Лань Ван Цзи в сторону и оставил витиеватую дорожку поцелуев, уходящих прямо между отворотов ткани на грудь.       Они каждый раз вливались в этот поток из собственных чувств, обжигались вместе, задыхались в унисон и тонули в объятиях друг друга, хватаясь как можно крепче. Вэй У Сянь знал, что его друг хотел этого - сбросить оковы безупречности и быть тем, кем он был - простым человеком. И делать то, что он мог - чувствовать, наслаждаться, любить.       Под ловкими руками Вэй У Сяня плечи Лань Ван Цзи казались еще более белыми. Кое-где в тенях мышц темнели следы их прошлых поцелуев: совсем легкие несли мотив флирта, красноватые - жар, кричаще-темные - пик страсти, когда отпустить просто было невозможно. Вэй У Сянь разбудил каждый след, добавляя новые под каждый сиплый вздох Лань Ван Цзи, который так самозабвенно и жарко терся о его колено.       Руки мужчины перебирали длинные черные волосы, как если бы играли на гуцине, вновь и вновь успокаивая мечущиеся души. Вот только Вэй У Сяня это еще больше распаляло. Сильные пальцы распустили безупречный пояс, отбросили его подальше, чтобы Лань Ван Цзи потом не читал нотации, что они смяли все одежды, а так ведь она смялась сама.       Сандаловый запах, заполнявший остатки пространства между их телами, стал более явным, когда оба остались обнажены. Сколько Вэй У Сянь помнил, этот запах принадлежал одному Лань Ван Цзи - нет, возможно и еще кому-то, но для него владельцем этого мотива был только один силуэт. Был. А сейчас их стало двое, когда аромат тоже осел на его коже легкой испариной.       Губы Вэй У Сяня, будто признаваясь в любви или глубокой скорби, обвели старый круглый шрам от тавро. Краснота его, все еще сохраняя боль от потери, корнями врезалась в мышцы и уходила глубоко в тело. У Вэй У Сяня был ровно такой же. Этот кусок прошлого вырвать было нельзя. Вэй У Сянь и Лань Ван Цзи просто приняли его и разделили между собой, как и все, что случилось с ними и между ними.       Хвост из черных волос скатился с плеча Вэй У Сяня, разводами раскинувшись на обнаженной, откровенно красной груди. Лань Ван Цзи потянул ленту, стягивающую волосы, и они тяжелым пологом накрыли его тело, прохладные. Пальцы привычно впутались в длину и сжали в ладонях, когда губы проложили медленную и обжигающую дорожку из поцелуев по напряженному прессу, что так сильно стягивала кожа, прорисовывая каждую крепкую мышцу, пульсирующую от каждого вздоха и прикосновения. Какое же пламя, какое желание ощущалось, но не было видно глазу!       Чувствовать и наблюдать, как отдается такой сильный человек, ему, Вэй У Сяню, было невероятно прекрасно. Лань Ван Цзи не ломал себя, не принуждал, он просто хотел принадлежать тем чувствам, что были между ними, хотел ощутить их физически, как давал это Вэй У Сяню.       Темные глаза сверкнули на миг, улавливая это желание, и губы порывисто, но нежно поцеловали тяжелую головку крепкого члена, обводя ее густым, горячим дыханием, отчего тонкая кожа на миг заметно побледнела и тут же покраснела еще больше. На самом кончике образовалась капля смазки, которую подхватили губы Вэй У Сяня, растягивая на языке. Он накрывал член Лань Ван Цзи накатами, прижимая головку к небу, обхватывая ощутимо, давая место языку, который обводил мягкую кожу и спускался чуть ниже. Но даже этого хватало, чтобы тело, вздрогнув, поддалось жадно на такую ласку. Вэй У Сянь брал Лань Ван Цзи, а тот, не находя ничего желаннее в этот миг, отдавался ему.       Жадным прикосновением Вэй У Сянь обвел крепкие бедра ладонями. Тело ни на миг не теряло своей силы. Пальцы соскользнули под колени, на лодыжки и ступни манящим движением, подхватывая, раздвигая неспешно. Губы прошлись по всей длине чуть изгибающегося легкой дугой члена, словно натянутый лук. Он был также напряжен и вздрагивал под ловкими пальцами, которые сошлись кольцом у основания и сжали его, двигаясь вверх и вниз, резко, мелко, вызывая глубокий, медленно, но неизбежно пробирающий спазм.       - ВэйИн… - на едином полустоне-полузабвенном выдохе. Это было сродни томительному зову. Пальцы побелели от напряжения, откровенно контрастируя на фоне рассыпавшихся черных волос.       Вэй У Сянь помог мужчине развернуться.       На мгновение он замер, любуясь. Грациозность и чувственность смешивались с абсолютной силой - все это подносилось Вэй У Сяню. Это была не прихоть, не насилие, а простое желание, оплетенное доверием, что родилось незаметно и трудно между ними еще давно и осталось нетронутым даже после смерти одного из них. Поэтому оставалось выписанным в шрамах на спине. Вэй У Сянь никогда, его душа никогда не была одна. И если бы она ответила на Призыв тогда, Лань Ван Цзи отправился бы за ней.       Вэй У Сянь грудью и животом ощущал след от каждого вбитого с этими ударами проклятья, направленного напоминать об их ошибках. Они пошли вдвоем против всего мира. Обескровленные полосы еще четче выделялись на светлом изгибе спины. Ребристые, они ложились друг на друга со всей яростью, искажали красивое тело. Каждый раз, когда Лань Ван Цзи обнажался, каждый раз, когда Вэй У Сянь снова касался следов, дыхание замирало, давя из легких на колотящееся сердце.       Пальцы повернули голову Лань Ван Цзи нежно, будто подхватили ветку с трепетным цветком, чтобы насладиться его естеством. И они разделили поцелуй, тягучий и глубокий. Он оборвался с легким движением разгоряченного тела. Влажные пальцы опустились по ложбинке ягодиц и обвели сжатые мышцы входа, дразняще и непреклонно, осторожно надавливая и проникая. Через какое-то время Лань Ван Цзи принял второй.       Рука легла на напряженное запястье, где связки и мышцы под истончившимся слоем кожи вздрагивали и снова резко расслаблялись, будто отпуская. Вэй У Сянь развернул и накрыл полностью ладонь, сжимая их пальцы вместе. Как всегда. Как это делал Лань Ван Цзи, теперь повторял Вэй У Сянь.       Он двигался медленно, но сдерживаемое желание все равно витало между ними, заставляя задыхаться или пальцы вздрагивать и дергаться в сторону, вырывая из замкнутого пространства “нельзя” Лань Ван Цзи жаркие тихие стоны. Поцелуи, сосредоточенные, тяжелые, медленные, ложились на широкие плечи и перекатывающиеся мускулы, собирающиеся в узел и расслабляющиеся. Твердый член Вэй У Сяня терся о гладкое покатое бедро мужчины, небрежно вырисовывая на нем влажные следы.       Лань Ван Цзи расслабился и с новой силой сжал пальцы, опускаясь под тяжестью тела возлюбленного, выгибаясь под жарким движением плоти и пальцев. Вэй У Сянь, почувствовав это, порывисто вышел, обведя мышцы входа и чувствительное место прямо между ним и косточкой копчика. Дыхание сбилось, на мгновение оглушив. Лань Ван Цзи хрипло и возбужденно застонал, задыхаясь от нахлынувшего возбуждения.       Солнце потонуло за горными облаками в шорохе двигающихся тел, редких отзвуках поцелуев и абсолютно тихом, осторожном звуке неясных голосов, сбивчивого шепота, вздохах.       Член Вэй У Сяня прижался к вздрагивающим мышцам, проникая неспешно и напористо, легкими рывками, будто захватывая, немного несдержанно, жадно. Они оба забылись в этом движении. Ощущать себя покорным чужому естеству, ощущать себя плененным чужим телом - все это отражалось в натянутости, смешивалось с предвкушением, вязким удовольствием, которое огнем поднималось с бедер и охватывало все тело.       - Лань Чжань…       Выгнувшись, Вэй У Сянь задрожал, чувствуя, как сгорает, начав плавно двигаться. Если Лань Ван Цзи, освобождая свое сокрытое "я", брал болезненно быстро, пробирающе жадно и откровенно отчаянно, то Вэй У Сянь, абсолютно никогда не славившийся своим терпением и непорочностью, делал это постепенно, давая почувствовать наслаждение не от соприкосновения тел, а от самого процесса. Для Лань Ван Цзи это было тяжело, но одновременно с этим это было прекрасно.       Иногда Вэй У Сянь представлял, как ощущает себя в такие мгновения Лань Ван Цзи, но все-таки реальность была другой. Страсть каплями, а затем и потоками вырвалась из их сердец, вздыбилась, подгоняемая лаской, а затем хлынула во все части тела, задевая нервы и превращая их в пульсирующие узлы.       Вэй У Сянь тяжело застонал, когда Лань Ван Цзи плотно сжался, сминая ствол внутри себя и слегка скользя на нем, как будто совершенно невинно. Это движение подхватил Вэй У Сянь, жаркое, порывистое, но не грубое и не резкое. Мужчина накрыл своим телом Лань Ван Цзи. Волосы, убранные на одну сторону, легли друг на друга, переплетались любовно. Руки мужчин так и остались верно сцеплены вместе.       Губы Вэй У Сяня поднялись с плеча на шею. Влажная от пота кожа дышала сандаловым ароматом - это был родной запах его возлюбленного, те следы, которые он никогда бы не спутал, не забыл. Они вели всегда его, не давая потеряться. Губы собрали легкую влагу, бедра шумно ударились о бедра Лань Ван Цзи. Раздался охрипший под усилием воли глубокий стон.       Левая рука Вэй У Сяня, свободная от прикосновения, обвела напряженную мышцу шеи, углом выступающую связку, толкающую кровь вену, скользнув за ухом и накрыв макушку. Пальцы сжались вокруг тонкой нефритовой заколки, отпустив прическу. Вэй У Сянь не останавливался. Он чувствовал, без всяких слов, что сейчас это было то, чего хотелось Лань Ван Цзи.       Вокруг пальцев привычно оплелись концы длинной белой ленты, остававшейся всегда прохладной, как горные облака. Она привычно соскользнула в горячую ладонь Вэй У Сяня, ластясь доверчиво. Но тут же потеряла всю свою форму, изящность и значимость, соскользнув покорно с темных волос. Лань Ван Цзи больше не принадлежал ордену - только голосу, что самозабвенно и задыхаясь его звал:       - Лань Чжань… Лань Чжань! Лань Чжань!       И этот голос опалил сознание Лань Ван Цзи, затмил густой пеленой глаза, заставив тяжело и жарко кончить в руках Вэй У Сяня.