Завтра будет солнечный день

Понадобилась почти минута, чтобы сонный разум вникнул в суть сообщения. Было довольно неожиданно, что он не забыл о подобном сразу же, как бы сделали это многие на его месте. Иван несколько раз стирал набранное смс. Подождав еще пару минут, русский неуверенно нажал «отправить», тут же кладя телефон на прикроватную тумбочку и отворачиваясь к стене. Несмотря на нахлынувшую сонливость, уснуть не получалось в первый час ночи, ни во второй, ни в третий. Пролежав всю ночь в раздумьях о смысле жизни и выкурив примерно половину пачки сигарет, он решил все-таки поспать хотя бы три часа, хоть и толку в этом было мало. Снова закурив, он сел на выступающий подоконник окна из комнаты, затянулся и сделал три глотка горячего напитка, всё еще не проснувшись окончательно. Погрузившись в свои мысли, он допил кофе, сделал последнюю затяжку и выкинул истлевший фильтр с балкона. Уже постепенно просыпаясь, русский вспомнил, что не подготовил вещи, в которых должен пойти. — Блять, — выругался Иван, выбегая с балкона, и поставил пустую чашку на стол, направляясь к шкафу. В последний момент вспомнив, что забыл побрызгаться одеколоном и захватить пачку на балконе, русский снял обувь и направился к столу. Выполнив первое, он пошёл за спасительными сигаретами, заодно выкуривая еще одну. Вновь выкинув окурок, он побежал в коридор по новой надевать обувь. Закончив с ней, он обрыл весь коридор в поиске ключей, когда увидел, что все это время они висели перед его лицом. Недосып? Не то слово. *** Подъехав к высоченному зданию Иван нахмурился, с неприязнью думая о том, с кем ему придётся провести этот день. Да, конференция обещала быть всё такой же шумной, как и всегда. Один лишь вид Джонса неимоверно раздражал, не говоря уже о присутствии остальных. Одновременно выходя из машины и закрывая двери, он направился ко входу, всё ещё отрешённо пребывая в своих мыслях. Зайдя внутрь, Брагинский уже не удивлялся, что оно такое огромное, а принял это как факт. Он направился к лифту, столкнувшись с Альфредом, который по чистой случайности несильно пролил на его одежду свой кофе. — Блять, ну спасибо, — не сдержался русский, вытирая верхнюю одежду. — Прости, Иван, сегодня, видимо, не твой день, — проговорил американец, бегло взглянув в глаза Брагинского, улыбаясь и махая рукой, зашел в открывшийся лифт. — Он совсем охуел? Как мне теперь с этим пятном идти на конференцию? — проговорил себе под нос мужчина, возмутившись, все еще оттирая одежду салфеткой от среднего размера пятна, которое становилось чуть менее заметно, больше благодаря черному цвету одежды, — Началось в деревне утро, называется. Через несколько минут он выкинул салфетку в ближайшую урну и вызвал лифт. Выйдя из лифта, он обернулся на Джонса, который показал ему средний палец и улыбнулся перед тем, как двери закрылись. Осмотревшись по сторонам, Иван повернул налево и вошел в огромнейший зал, где даже со своим ростом ощутил себя карликом. Зал был белоснежный, с такими же диванами по центру, свежими цветами и огромными картинами, размерами почти во всю высоту и ширину стен. Поздоровавшись с присутствующими, он занял своё место, и рядом возле него, к счастью, сидел Мэттью Уильямс, который отличался исключительной адекватностью и практически всегда был спокоен. Хоть в чём-то Брагинскому сегодня повезло. Конференция длилась уже несколько часов, а Иван всё это время думал о своём прошлом, о своей болезни и всех тех последствиях, которые будут и могут быть. Он был очень и очень болен; проблемы с памятью начались девять месяцев назад. После очередного прошедшего дня русский и себя-то еле вспоминал. Дело не в алкоголе — там была полная дезориентация, сопровождаемая периодическими приступами паники. Иван страдал от головных болей. На работе, дома, везде — эта боль была невыносимой. Знаете, как будто взяли огромный лом и долбят, долбят, долбят. Затем появилась тошнота и проблемы со зрением. Он просто устал. «Заработался, видать, — пора на отдых!» — первое, что можно было бы сказать, да вот только всё было намного хуже. Вот только одну вещь Брагинский знал наверняка — с раком крови он долго не протянет. Иван всё чувствовал. Но теперь уже нет разницы. Нет смысла ни в этой конференции, ни в этой работе, ни в собственной жизни. Разницы нет, как ты кончишь — с пулей во лбу или же в мучительных болях, моля о том, чтобы этот самый ненавистный Джонс прекратил твои страдания и спустил уже гребанный курок. Иногда русский, стоя в пустом коридоре онкологического отделения больницы, думает: до зимы ему не дожить. Он ненавидит приходить туда. В больничных коридорах всегда пахнет смертью, и блондин, кажется, сам пропитался этим запахом — гнилым и затхлым. А ещё — у отчаянья тоже есть свой запах. Именно поэтому во время последней встречи с Москвой он ничего не сказал. Не решился. Видеть застывший ужас на её лице и глубокое отчаяние вместе с абсолютной беспомощностью — самая жестокая пытка. Иван помнит, что в один из серых будничных дней его вырвало прямо на грязный кафель в коридоре больницы. Обещать, что всё будет хорошо, что они сделают всё, что в их силах — это часть работы врачей. Но Брагинский уверен — нет у них никаких сил, и что же тогда они станут делать с его раком? Ничего. Иван быстро терял вес, худел буквально на глазах, и недавно стрелка весов дошла до катастрофически низкой отметки. Его безвыходное положение отчасти спасал только тот факт, что он не являлся обычным человеком, поэтому догадаться с первого взгляда о его болезни и происходящих с ним изменениях было нельзя. Сейчас мужчина ненавидит цветные таблетки, которые его заставляют принимать трижды в день, ненавидит слабость собственного тела, неспособного справиться с таким пустяком, как рак, из-за чего он вынужден таскаться на нудные приёмы у не менее нудных и безразличных врачей. В жизни каждого человека однажды наступает момент, в который она может стремительно покатиться под откос, как внезапно потерявший управление автомобиль. Кому-то, возможно, повезет, и он благополучно проскочит крутой вираж, даже и не заметив. Кто-то даже не успеет понять, что с ним произошло, как все уже кончено. Или прозрение наступит в последний момент, когда уже поздно выкручивать руль и жать на тормоза. Иван пытается избавиться от всех этих мыслей, которые кружатся словно стая диких стервятников над сгнившим трупом, наконец приняв решение, что ему необходим наследник, новое воплощение государства. — Кхм, мистер Иван Брагинский, уже все только и делают, что ждут заключительных слов от Вас… — неуверенно начал канадец, тихо обратившись к русскому. Уже третье заседание подряд его будто нет в зале, все происходящее Брагинский пропускал мимо ушей, а после конференций корил себя за это. Раньше ему удавалось держать себя в руках, буря эмоций в сердце не была столь сильна, а сейчас он тонул, и уже не мог за что-либо уцепиться, вовремя вернуться в реальность. — Благодарю Вас за предоставленную возможность вновь посетить конференцию и принять непосредственное участие в решении мировых проблем. Увы, я уже вынужден покинуть зал. У меня есть еще кое-какие дела... Тороплюсь. — проговорил русский, забрав свою папку с документами, и поспешив к выходу из зала. На сегодня у него уже была запланирована встреча, и в этот раз, прерывать её не хотелось бы. Все замолкли, повисла гнетущая тишина. Ещё несколько минут участники совещания обсуждали странности в поведении Ивана, но к счастью, вскоре это сошло на нет, тема разговора благополучно сменилась. Покинув здание, русский достал мобильный телефон и увидел, что у него одно новое сообщение. Дорога через парк была длиннее, но приятнее. Легкий запах цветов и шелест листьев позволили Брагинскому хоть ненадолго забыть свои проблемы и немного отвлечься. Казалось, что здесь солнце светит всегда. Тучи потихоньку расходились, и яркие лучики пробивались сквозь листву. Через несколько минут он обнаружил, что находится на большой поляне, окруженной высокими, массивными клёнами. Удивительно, как быстро может поменяться погода, хотя бы отчасти отразившись на расположении духа. Мужчина сел на деревянную скамейку в тени. Торопиться было некуда. Вскоре он услышал звонкие женские голоса, которые становились всё ближе и ближе. Резко обернувшись, он, как и ожидал, увидел Москву и…своих сестёр? Только этого не хватало. Не растерявшись и успешно скрыв своё непонимание и недовольство, он улыбнулся, и добродушно поприветствовал своих сестёр, по которым, признаться, уже успел безумно соскучиться. За разговорами незаметно пролетело несколько часов, и уже даже успел наступить вечер. — Аня, мы могли бы поговорить с тобой наедине, пожалуйста? — как ни в чём не бывало начал Иван, слегка улыбаясь. — Да-да, Вань, конечно! Минуту… — проговорила девушка, отойдя попрощаться с Натальей и Ольгой. Всё же, у неё было хорошее настроение, ведь она любила проводить время в кругу семьи. Казалось, будто этот день стал особенным и ничто не сможет омрачить, ведь все вместе они собирались несколько лет назад. Брагинская вскоре вернулась, не заставляя себя ждать излишне долго, присев на край скамейки, напротив Ивана, который, в свою очередь, взял руки девушки в свои и начал греть их. — Холодные. Знаешь, насколько я помню, они были такими всегда. — неспешно произнёс блондин, на пару секунд мысленно погрузившись в далёкие события, которые он никогда в жизни не забывал, ни на минуту. — Так ты… — начала Брагинская, запнувшись, и даже немного растерявшись. В последний раз Иван говорил это ей во время их первого поцелуя, несколько лет назад, — …помнишь. Кхм, но ты ведь, как мне кажется, хотел обсудить совсем не это, да? — уже в который раз отшутившись ответила девушка, слегка улыбнувшись. — Верно. Аня, просто пообещай, что ты исполнишь мою просьбу несмотря ни на что, и…пожалуйста, не паникуй, ведь этого уже не изменить. Единственное, чего я не хочу — видеть горечь на твоём лице. Мы договорились, да? — неспешно сказал Брагинский, стараясь улыбаться, — У меня лейкоз, я медленно умираю. Я не знаю, что мне делать, наверное, от безысходности я и решился рассказать тебе об этом. Нашей стране необходим преемник. Именно тебе поручаю такую непростую задачу и надеюсь, что ты успешно сможешь справиться с ней. — неохотно, неуверенно и холодно рассказал всё русский, после чего слегка притянул Анну к себе, обнял, поцеловав в лоб и надеясь, что сейчас это будет лучшим решением. — Нет, нет, нет… Ты не можешь просто так оставить меня, — судорожно начала русская, находясь вне себя от нахлынувшей паники, горя и гнева. В горле застрял ком, ей хотелось кричать и вопить от той боли, что появлялась и разрасталась внутри. Но все это не имело смысла.