Самое главное можно увидеть лишь сердцем

Ветер треплет короткие кудри Элларии Сэнд. Ее ноздри трепещут от морского воздуха, в котором соль, рыболовная гниль, померанцевая душистость и смоляной корабельный дух. Запах жизни: терпкой, горячей, острой и пряной на вкус. Жизни, которой они умели наслаждаться оба. И которая оборвалась для них обоих, когда Оберин погиб в проклятой Королевской гавани. Он был достоин стать правителем Дорна, вдохнуть в него его несгибаемый дух, вернуть Мартеллам их гордое имя и честь. Он был самым сильным мужчиной, которого она знала: и в бою, и в любви. Ей казалось, что она прикасается к солнечному пламени, когда сгорала в его объятиях, когда плавилась от наслаждения и возрождалась каждое утро, с первыми слепящими лучами. Это солнце обжигало своей щедростью и светом. Оно было самой жизнью. Никаких обетов, никаких клятв перед септоном, они принадлежали друг другу по зову сердец, одинаково пламенных и страстных. И она хотела, чтобы так было вечно. Умереть с ним в один день – ей было не страшно. Но оказалось, что смерть – это удел слабых. Месть, вот что стало последним долгом. Эллария смотрит в зеленые глаза Мирцеллы Баратеон и видит глаза ее матери. И с ледяной яростью, которая испепеляет сердце сильнее солнечного жара, представляет, как закричит эта ланнистерская сука там, в Красном замке, когда оцепеневший от горя Джейме Ланнистер доставит ей на корабле труп их дочери. Это розовое юное личико превратится в отвратительную разлагающую гримасу, и Серсея не сможет даже прикоснуться к ней в последнем материнском поцелуе. Эллария чувствует на своих губах сладковатый привкус яда и, не колеблясь, прижимается к доверчиво приоткрытым губам. Медленно отрывается и еще раз смотрит в беспечную зеленую глубину ее больших глаз: – Счастливого пути, дитя!