Прядут норны строки

Гер­да, гор­дая де­воч­ка, пом­нит ли ве­тер со­лёные слё­зы, что сти­рали за­мёр­зшие ру­ки с ли­ца не­наг­лядно­го Кая? Буд­то се­вер­ный ве­тер и се­год­ня в ок­но за­выва­ет. В доб­рых сказ­ках, на­писан­ных не­уём­ной тос­кой и пе­чалью, оди­ночес­тво хо­дит чер­ниль­ным ко­нём. Гер­да зна­ет, что но­чи тем­ны, а ко­роль бу­дет пре­дан не­под­купным фер­зём. То­роп­ли­вая ночь прос­коль­зну­ла сквозь паль­цы, слов­но плав­ле­ный воск обер­нулся зем­лёй на по­роге не на­шей зи­мы. Так се­дая ме­тель в су­ете за про­гор­клым ок­ном во­рожит. В не­зак­ры­тые две­ри сту­чит­ся бе­да, горь­ко пь­ёт­ся во­да, жёс­тко сте­лет­ся сон и рас­тут оди­нокие те­ни. Гер­да ок­на зак­ро­ет и рас­ска­жет о чу­жой ле­дяной ко­роле­ве. Ко­роле­вы не лю­бят сда­вать­ся на ми­лость на­рода, до пос­ледней сту­пени на пла­ху бу­ря бу­дет в гру­ди раз­би­вать­ся о ска­лы. Кто-то бро­сит под но­ги горсть сне­га, так не вов­ре­мя вы­пав­ше­го и за­поз­да­лого. Сло­во зна­ком бе­ды от­пе­чата­лось в вет­ре и за­мёр­зшем ви­не, и со­лёное мо­ре вдруг вспом­нится, и нель­зя ни унять, ни прос­тить. Вспом­нит Гер­да: в этой ком­на­те ро­зы ни­ког­да не рос­ли. От­то­го ли в сне­гу кто-то в лун­ной тро­пе рас­сы­па­ет мо­роз­ное не­бо и цве­тут ле­дяные цве­ты на окон­ном стек­ле? Гер­да пре­дан­но ждёт не­наг­лядно­го Кая, год за два га­дая по мёр­твой хо­лод­ной во­де.